ГЛАВА 3

— Она чем-нибудь болела? — Я взяла уже остывшую руку дочери пекаря. Она была всего на несколько лет старше меня. Узкое бледное лицо свидетельствовало о долгих часах работы в пекарне. — Физически или психически?

Пекарь, худощавый американец, который поселился здесь не так давно, покачал головой. Он явно изо всех сил старался сдержать слезы. Мне бы хотелось, чтобы он плакал и не стыдился своего горя.

Он подошел ко мне и протянул горсть песо.

— Дела идут не очень хорошо, — извиняющимся тоном произнес он.

Я покачала головой:

— Забери свои деньги.

До сих пор я не брала деньги ни за одну из внезапных смертей и не собиралась начинать это делать. За маленький домик, который служил жильем каждому могильщику или могильщице в течение всего срока их службы, я не платила. Кроме того, мы с Марисоль обычно ели вместе, поэтому мне не нужно было много денег, чтобы выжить.

— Так больше не может продолжаться. — Голос Марисоль звучал более прерывисто, чем обычно. Когда я коротко на нее взглянула, стало ясно, что она тоже борется со слезами. Старейшина деревни сидела на низком стуле в скудно освещенной задней комнате островного медпункта. — В конце концов, должно же быть что-то, что объясняет эти смерти. Эпидемия, сумасшедший серийный убийца — что угодно.

Мигель со вздохом покачал головой. В прошлом году он стал самым молодым врачом в истории Исла-Мухерес, взявшим на себя деревенскую практику. Темные круги под его светло-карими глазами и растрепанные темно-каштановые локоны говорили о бесчисленных бессонных ночах.

— Я никогда не встречал ничего подобного.

Он опустился на колени рядом со мной и убрал темную прядь со лба умершей так осторожно, словно боялся ее разбудить.

— Ни у одного из них нет ни внешних повреждений, ни признаков других заболеваний — как у наших погибших, так и у жителей других деревень. Я предполагаю, что все они умерли от внезапной остановки сердца.

— Но они все еще такие молодые, — прошептала я, глядя на неподвижное лицо молодой женщины. — И такие... такие здоровые.

От приглушенных рыданий пекаря у меня разрывалось сердце.

Я растерянно повернулась к Мигелю.

— Могли ли они сами что-нибудь с собой сделать? — с трудом выговорила я страшное предположение.

Мгновение он молчал, разглядывая труп как уравнение, не имеющее решения.

— Этого нельзя исключить, но думаю, это маловероятно при таком количестве смертей. К тому же в последние недели я никому не прописывал ни обезболивающих, ни снотворных. И в образцах крови, которые я брал, нет никаких веществ, которые могли бы привести к смерти.

Мигель, казалось, хотел еще что-то сказать, но в следующий момент раздался хриплый кашель, и я быстро обернулась. Посмотрев на абуэлу, я увидела, что она прижимает руку ко рту. В другой руке у нее был ингалятор.

Проклятье. Буквально на днях она уверяла меня, что ее приступы кашля стали намного реже. Я тут же поднялась и бросилась к ней, но, не дойдя до нее, почувствовала, как у меня что-то сжалось в груди. Мне стало трудно дышать, как это часто бывало после смерти Матео, если я приближалась к воде. Однако иногда одышка появлялась совершенно внезапно, без предупреждения и без причин. А вместе с ней возникала и охватившая меня сейчас паника.

Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.

Марисоль схватила меня за руку и потянула вниз, пока мы не оказались на одном уровне.

— Дай мне свои ключи, де Хесус, — огрызнулась она. — Только попробуй сегодня не лечь рано спать.

На щеках у нее виднелись подсохшие слезы, и я изо всех сил пыталась удержаться от желания опуститься и обнять ее за плечи.

Но мне нужно было выйти, нужен был свежий воздух.

— Ты выглядишь так, будто не высыпалась уже несколько дней.

— Я…

— Никаких возражений. Дай мне свои ключи. Сегодня вечером я буду заботиться о мертвых.

Чуть помедлив, я вытащила ключ от кладбищенских ворот из переднего кармана джинсов и передала его старейшине.

— Твой кашель усилился? — Я указала на ингалятор в ее руке, изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственную одышку. Но Марисоль обмануть у меня не получилось.

Она отмахнулась и подтолкнула меня к двери.

Поспешно попрощавшись с пекарем и Мигелем, я бросила последний задумчивый взгляд на молодую женщину, которой уже не удастся вдохнуть воздуха. Затем, пройдя через соседний процедурный кабинет, вышла на залитую солнцем террасу медпункта. Дрожащими руками я ухватилась за перила, по лбу лился пот, а сердце колотилось так, будто я бежала марафон. Сначала ушел страх, потом высох пот, но тяжесть в дыхании не исчезала.

Невольно мне пришлось вспомнить ту недавнюю странную встречу с незнакомцем, который дышал вместе со мной. Сейчас я уже была уверена, что сходство с описанной Марисоль внешностью бога мне только почудилась. В конце концов, другого объяснения быть не могло.

Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание, пока полуденное солнце согревало мои затекшие конечности. Это заняло немного больше времени, чем в прошлый раз, но в конце концов дыхание нормализовалось.

— Елена.

Когда я открыла глаза и обернулась, то увидела обеспокоенное лицо наклонившегося ко мне Мигеля.

— Все в порядке?

Я заставила себя улыбнуться и кивнула.

Когда я хотела пройти мимо него, его рука нашла мою и притянула меня к себе, заключая в объятия. Я так растерялась, что просто стояла неподвижно, пока мои мышцы не расслабились, и я позволила ему себя обнять. Раньше мы часто сидели с ним и Матео, смеялись и были хорошими друзьями. С тех пор как брата не стало, Мигель время от времени помогал мне копать могилы, приводить их в порядок и ухаживать за ними, а я помогала ему в его врачебной практике. Сначала я думала, что смерть Матео прервет нашу дружбу. Но через некоторое время поняла, что эта потеря еще больше сблизила нас.

Поскольку однажды какой-то врач спас ему жизнь, Мигель взял на себя обязательство делать то же самое для других. По тому, как он разглядывал трупы последних недель, я видела, что он винит себя. Он считал, что их можно было спасти. Эти смерти были тяжким грузом для нас.

Когда одна из его рук зарылась в мои распущенные волосы, я машинально сильнее к нему прижалась, вдыхая сильный аромат трав, которого раньше никогда не ощущала. Мне захотелось хотя бы на краткий миг забыться и отдалиться от смерти, захотелось жить.

Внезапно у меня появилось чувство, что за мной наблюдают.

Я взглянула через плечо Мигеля и заметила силуэт высокого мужчины, прислонившегося к стене дома в нескольких шагах от нас, — он был почти незаметен в тени фасада.

Я поспешно высвободилась из объятий Мигеля, но, когда снова посмотрела в сторону мужчины, он исчез. Однако ощущение, что за мной наблюдают, не исчезло.

***

Пока вечернее солнце цвета меди согревало Исла-Мухерес последними лучами, я зарылась руками в кладбищенскую землю и наслаждалась ее облегчающей прохладой. Потом посмотрела на передний ряд каменных разноцветных надгробий, где лежали умершие на прошлой неделе.

Запасы надгробий таяли, а доставка с материка заказанных Марисоль новых камней по необъяснимым причинам задерживалась.

Я посмотрела на ближайшее пастельно-голубое надгробие, похожее по форме на небольшой домик. Прежде чем мы с Мигелем установили его на земле, я быстро украсила его рисунками и написала там имя дочери пекаря. Помня о четырех годах путешествия по подземному миру Миктлан, я всегда ждала четыре дня, чтобы похоронить мертвых и провести одинокое заупокойное бдение, на котором присутствовали только самые близкие люди усопшего. Остальная часть деревни не интересовалась смертью в других семьях. И традиционный Новенарио, девятидневный траурный период после похорон, на нашем острове тоже никогда не отмечали. Сначала я это делала, но теперь у меня уже не осталось сил. Марисоль иногда хотела, чтобы я соблюдала даже давно забытые традиции. Чтобы я думала о мертвых, даже если они не были для меня кровными родственниками.

Уже несколько месяцев я ломала голову над возможным объяснением всему происходящему. Пыталась понять, почему смерть выбрала жертвой Исла-Мухерес, который местные жители также любили называть Исла-Этерна. Остров, который, если верить этому названию, должен был существовать вечно, как и боги, которые якобы когда-то основали на нем деревни.

Черт возьми, почему я снова подумала о богах? Тихо ругаясь, я вытащила руки из прохладной земли и вытерла о джинсы. В последние дни я даже не находила времени, чтобы продолжать присматривать за алтарем Матео. Как и прежде, я встречала мертвецов, которые появились в нашем мире слишком рано, но уже почти не удивлялась.

Я ощущала себя ужасно усталой и опустошенной. Несмотря на попытки не позволять работе слишком сильно меня выматывать, с каждым погребенным телом я чувствовала себя разбитой все больше.

Вздохнув, я наконец выпрямилась и обнаружила Исабель, присевшую на земле в нескольких шагах от меня. Перед могилой, которую мне пришлось выкопать для ее отца несколько дней назад. Я почти не знала его, но все же его кончина меня поразила. Особенно когда я думала о его пятилетней дочери, у которой теперь никого не осталось. Камилло Флорес ушел слишком рано. Снова кто-то, чьей смерти не должно было случиться.

Когда я опустилась рядом с девочкой на колени, она вздрогнула и испуганно на меня посмотрела. Темные глаза Исы расширились и покраснели, черные локоны до плеч растрепал вечерний ветер. В руках она держала мобильный телефон, дисплей которого был разбит и который, по-видимому, когда-то принадлежал Камилло. Со своими мягкими чертами, она была точной копией человека, которого я нарисовала — так же как рисовала всех умерших в нашей деревне. Я и сама толком не знала, зачем это делаю. Много лет назад я начала рисовать их портреты и так и не прекратила. Возможно, это был мой способ отдать им последнюю дань уважения. Возможно, таким образом я осмысливала смерти, которые были для меня чем-то бо́льшим, чем просто профессия.

— Хочешь подарить папе несколько цветов? — спросила я, улыбаясь.

Малышка нетерпеливо кивнула и отложила телефон в сторону.

Я осторожно сняла с пояса горсть флор-де-муэрто и помогла ей украсить ими могилу.

— Я скучаю по папе, — показывала мне руками Иса.

Осторожно протянув руку, я провела ею по волосам девочки.

— Он, конечно, тоже скучает по тебе, Иса.

— Он не может скучать по мне, — возразила она. — Он мертв.

— Это не меняет того факта, что он по-прежнему тебя любит.

Мои руки на мгновение замерли в воздухе в поисках слов, которые могли бы облегчить боль Исы.

— Смерть — это не конец, миха.

Девочка на мгновение замолчала, а потом снова обхватила пальцами телефон.

— Всегда ли будет так больно?

То же самое я спросила у Марисоль четыре года назад — после смерти Матео. Я ничего не ела, не появлялась на работе. Было так больно, и в то же время я словно онемела, боялась, что больше никогда не смогу ничего чувствовать и по-настоящему жить. Я повторила слова, которые прошептала мне тогда абуэла, передала их девочке, надеясь, что она сможет их понять.

— Так и будет. — Я сглотнула слезы, от которых в горле образовался комок. — Иногда, когда ушел кто-то любимый, ты больше не знаешь, как жить дальше. Часто человек просто существует и больше не живет.

Мне самой пришлось узнать эту боль. Я существовала, чтобы почтить память погибших, чтобы прояснить судьбу брата. Чтобы заботиться о Марисоль, чтобы не потерять еще и ее. Моя воля к жизни была сломлена смертью Матео.

— Боль всегда будет рядом, но из ее пепла когда-нибудь снова вырастет что-то прекрасное. Тебе просто нужно подождать.

Я наклонилась, подняла с земли оранжевый цветок и воткнула его в кудри девочки. А потом осторожно забрала у нее из рук телефон. И только сейчас заметила, что она порезалась осколками стекла разбитого дисплея. Поспешно положив телефон, я достала из джинсов чистый носовой платок и начала вытирать окровавленные детские пальцы. От меня не ускользнуло, что Иса посмотрела на шрамы на тыльной стороне моей ладони, хотя она давно о них знала. Более глубокие шрамы были скрыты длинными рукавами блузки. Несмотря на жаркую погоду, я всегда носила платья и блузки с длинными рукавами. Наверное, я стыдилась этих шрамов сильнее, чем сама хотела себе признаться.

— Елена, а ты можешь сделать алтарь для папы? — спросила Иса, когда я отпустила ее руку. Она смотрела на могилу отца. — Я не хочу, чтобы он думал, что я его забыла.

И только я собралась ей ответить, как услышала шаркающие шаги позади и обернулась.

Между надгробиями бродил мужчина средних лет. Мне очень редко встречался на кладбище кто-то, кроме Марисоль или Мигеля, и даже если это происходило, обычно пришедшие меня избегали.

Я подняла руку в знак приветствия. Мне не приходилось много общаться с этим человеком, я даже не знала его имени — знала лишь, что он часто искал здесь убежища. По непонятным причинам у него не было постоянного места жительства, поэтому я разрешала ему оставаться в маленькой сторожке всегда, когда он меня об этом просил. Иногда мы молча сидели рядом после того, как я заканчивала копать могилу, и думали каждый о своем. Время от времени я подсовывала ему что-нибудь из выпечки Марисоль, на что он неизменно отвечал сияющей благодарной улыбкой. Мы не были ни друзьями, ни врагами, скорее чем-то средним, чему не было названия.

Но заставило меня внезапно замереть не появление этого Безымянного, а худая фигура в нескольких шагах позади него. Это была копия выполненного мной рисунка — Камилло Флорес.

Этого не может быть. Пожалуйста, нет.

Я хотела что-то крикнуть, все равно что, но слова застряли у меня в горле. Не прошло и секунды, как Камилло протянул руку и положил ее на шею Безымянного.

В отчаянии я приготовилась к тому, что Камилло вот-вот растворится и его душа будет навсегда потеряна, причем в присутствии дочери. Однако этого не произошло. Камилло не исчез.

Когда безымянный человек внезапно упал на землю и остался лежать неподвижно у ног мертвеца, я думала, что он скоро поднимется. Ведь прикосновение к мертвым не было опасно для живых. Но он этого не сделал.

Я прижала руку ко рту и прикусила кожу, когда поняла, что произошло.

Пристальный взгляд Камилло скользил по надгробиям, пока не остановился на мне. Он был бледнее других мертвецов, кожа почти прозрачная. Его губы искривились в жестокой улыбке, от которой у меня в жилах застыла кровь.

Он бросил последний взгляд на неподвижного мужчину у своих ног, чьи остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Мне даже не нужно было щупать его пульс, чтобы понять, что он мертв.

Убит невидимой рукой. По крайней мере, так это выглядело — для тех, кто не был способен видеть мертвых, как я. Для обычных людей на этом трупе не было никаких ран, никаких указаний на причину смерти.

Однако для меня он был убит. Душой, которая слишком рано покинула Миктлан. Прикосновением мертвеца — хотя это было необъяснимо.

Зубами я все сильнее стискивала себе руку, пока во рту не появился металлический привкус. Если мне все это не померещилось, я только что узнала, кто был виноват в необъяснимых смертях на Исла-Мухерес.

Камилло наклонился и поднял оранжевый цветок, который, скорее всего, выпал из кармана рубашки мужчины. И опять бросил его на землю. На секунду у меня перестало биться сердце.

Он был невосприимчив к флор-де-муэрто. Цветок не отправил его обратно в Миктлан, как остальных мертвецов, с которыми я имела дело до сих пор.

— Что случилось с этим мужчиной? — спросила Иса, когда я быстро на нее посмотрела.

И вдруг поняла, в какой она опасности. Она не могла его видеть, была перед ним беззащитна. Перед своим собственным отцом. Если он прикоснется к ней, она по непонятной мне причине умрет на месте, и никто не будет знать почему. Никто, кроме меня.

Я поспешно опустила руку, быстро вытерла с джинсов кровь и схватила девочку за плечо, не отрывая взгляда от Камилло.

— Пойдем.

У меня заметно дрожали руки. Я подняла Ису на ноги, задвинула ее себе за спину и двинулась спиной вперед к воротам кладбища. Так мне удавалось не терять из виду мертвеца и прятать девочку за спиной. Я немного вытянула руку и продолжила говорить с Исой.

— Ему плохо. Нам нужно обратиться за помощью.

Поверила ли она мне? Я не знала, да это и не имело значения. Сначала мне нужно увести Ису подальше от ее отца, а потом я смогу подумать о том, что здесь происходит. Всему этому должно быть объяснение, и я его найду.

— Расскажи мне о своем папе, — попросила я, не отрывая взгляда от Камилло, который уже не стоял, склонившись над мертвым мужчиной, а поднялся и медленно пошел в нашу сторону. Как хищник, нацелившийся на добычу. Мне хотелось верить, что он не причинит вреда своей дочери, но сомнения в этом были сильнее. Гораздо сильнее. Я судорожно вздохнула, затем бросила быстрый взгляд через плечо. Мы почти достигли входных ворот.

— Как его звали? — Я быстро отступила на шаг в сторону, чтобы мертвец мог увидеть свою дочь. — Как звали твоего папу?

— Камилло, — ответила Иса.

— Камилло, — повторила я как можно громче.

Я ждала, что покойник как-то отреагирует, что он узнает свою дочь или свое имя, но ничего подобного не произошло. В его лице ничего не поменялось, как у Марии несколько дней назад. Но на самом деле так не должно было быть. Даже смерть не могла отнять ни у кого воспоминаний.

Мои пальцы наконец наткнулись на железные прутья кладбищенских ворот в каменной стене. Я поспешно повернулась, встала рядом с девочкой и всем телом нажала на ворота, стараясь их открыть.

Они были заперты.

В панике я искала ключ, пока не вспомнила, что отдала его Марисоль. Проклятье.

В отчаянии я трясла ворота, кричала, но это было бесполезно. Кладбище находилось в стороне от деревни, и никто не мог меня услышать.

— Иди сюда.

Я поспешно подняла Ису и посадила ее себе на плечи, продолжая смотреть в сторону могил. Камилло подошел ближе, странная улыбка теперь превратилась в гримасу.

— Перелезай на другую сторону, беги к Марисоль и скажи ей, чтобы она открыла ворота.

Иса обняла меня за шею так крепко, что я чуть не задохнулась. Она даже не попыталась выполнить мою просьбу. Ее охватил страх, и она словно окаменела.

Из последних сил я спустила ее на землю, затем обхватила маленькое тело и крепко прижала к себе.

Инстинкт приказывал мне бежать, но в то же время я знала, что это бесполезно. Ворота были здесь единственным выходом.

Будь здесь Матео, он был бы разочарован, что я так быстро сдалась. И тогда я снова затолкала девочку за спину и повернулась к Камилло. Теперь от мертвеца нас отделяло всего несколько шагов.

Даже понимая, что оружие ничего не может сделать против душ умерших, я протянула руку и дрожащими пальцами нащупала рукоятку перочинного ножа, который когда-то принадлежал Матео и теперь всегда был у меня на поясе. Я зажмурилась, судорожно сжав эту рукоятку, ощущая бешеное сердцебиение Исы у себя за спиной. И не могла вспомнить, испытывала ли я когда-нибудь в жизни такой страх.

Внезапно меня что-то толкнуло вперед, и в следующий момент я и девочка были прижаты к прутьям решетки ворот.

— Похоже, постоянно тебя спасать становится моей привычкой.

Я тут же открыла глаза — и уставилась в лицо незнакомца, с которым столкнулась у обрыва.

Он подталкивал нас с Исой к воротам, руками уперевшись в решетку по обеим сторонам от моей головы.

— Ты погибнешь, — выпалила я, еще крепче ухватив девочку.

На губах у него появилась улыбка. Искренняя улыбка, совсем непохожая на ту, которую я видела у него рядом с алтарем Матео.

Прежде чем я успела что-либо сказать, позади него появился мертвец и протянул к плечу мужчины бледную руку.

Я хотела предупредить его, прежде чем Камилло сможет коснуться его обнаженной кожи, но вместо этого просто крепче сжала пальцами плечи Исы, потому что от страха потеряла дар речи. Ее слезы уже полностью пропитали воротник моей блузки.

Внезапно раздался пронзительный крик боли, но исходил он не от незнакомца. Я осторожно заглянула ему через плечо — и замерла. Камилло исчез. Там, где его рука коснулась плеча мужчины, в черном плаще зияла дыра размером с кулак.

Недолго думая, я вытащила из-за пояса перочинный нож Матео и приставила лезвие к горлу неизвестного.

Потом осторожно ослабила хватку другой руки, которой держала руку Исы, но не отпустила ее. Я чувствовала, как она дрожит, и больше всего на свете мне хотелось ее успокоить.

— Сеньорита.

Мужчина проигнорировал нож, который я приставила к его горлу, и наклонился ко мне так близко, что я ощутила на коже его дыхание. Его голос звучал более мрачно, чем раньше. Более угрожающе.

— Или мне лучше называть тебя адмирадорой?