38

Я не увидела Сивана ни назавтра, ни на следующий день. После каждой тренировки я вызывалась отнести мечи в оружейную, чтобы пройти мимо конюшни ради призрачного шанса увидеть там принца, но чем больше чего-то желаешь в жизни, тем дальше оно ускользает. Как же все изменилось! В детстве меня раздражало, что Сиван вечно следовал за мной, как привязчивый щенок.

Теперь мне постоянно хотелось его видеть.

Как неловко…

Цайкунь тоже пропал вместе с горсткой старших командиров и военных советников. Все, к кому прислушивался Сиван, все, чье мнение играло роль в принятии серьезных решений, исчезли из лагеря.

Паника среди нас нарастала, закипая подобно маслу на горячей сковородке. Я никому не рассказывала о том, что услышала на той поляне за деревьями, но напряжение витало в воздухе, словно все предчувствовали наступающую бурю, ощущали холодное дыхание смерти.

Я смотрела на друзей и знакомых, с которыми проводила все время от рассвета до заката. Цайкунь всего себя посвящал нашим тренировкам, но четыре месяца – слишком короткий срок для того, чтобы превратить мальчишек в мужчин, простой народ в воинов. Мы не были готовы поддержать Первую армию.

И все же я хотела помочь.

Четыре месяца назад я сбежала из Духуаня при первом признаке опасности. Но за это время многое изменилось. Солдаты храбро шли на передовую, чтобы защитить близких. Если они находят на это силы, найду и я.

Мои видения еще могут измениться. Я еще могу предотвратить все это кровопролитие. Все возможно, если как следует ради этого постараться.

Императрица – мать земли, а матери защищают своих детей. Может, как раз это означало пророчество? Что я должна сама оберегать дорогих мне людей? Сражаться за тех, кто не способен постоять за себя?

Спустя три дня я набралась смелости проверить шатер Сивана.

Мое сердце отчаянно колотилось, пока я шла по лагерю. Я поклонилась стражникам у входа, отчасти ожидая, что меня прогонят. Ведь принц не позвал меня лично.

Я ошибалась.

– Принц тебя ждал, – сказал один из стражников, пропуская меня в палатку.

День был пасмурный, и бледные облака закрывали солнце, окрашивая мир в грустный серый цвет. Внутри было темнее, чем в прошлый раз. Никто не зажег свечи.

Сиван сидел за обеденным столом с чашкой в руке. От него пахло вином. Увидев меня, он издал то ли вздох, то ли тихий смешок.

– Я надеялся, что ты сама меня навестишь. Но мне так долго пришлось ждать… Я боялся, что мы не успеем попрощаться.

– Ты намеренно меня избегал, чтобы я сама к тебе пришла?

Сиван пожал плечами:

– Я вечно бегал за тобой, и мне хотелось, чтобы всего раз ты побегала за мной.

Я растерянно на него посмотрела:

– Мы уже не дети, Сиван. Я сильно за тебя переживала. Если ты меня ждал, разве не проще было…

Я вздохнула. Какой смысл сейчас это обсуждать? Мы ведь вовсе не хотим ссориться.

На секунду мы оба затихли, а потом я спросила:

– Ты уезжаешь?

– Завтра, – ответил Сиван.

Так скоро? У меня защемило сердце.

– Ты бы так и уехал, не попрощавшись, если бы я сама не пришла?

– Так же как ты пыталась уехать, не попрощавшись?! – огрызнулся Сиван. Прежде он никогда не повышал на меня голос, и сейчас сразу же об этом пожалел. – Извини.

– Теперь ты мне за это мстишь? – поинтересовалась я, но он промолчал. Тогда я задала другой вопрос, с которого, пожалуй, и следовало начать: – Ты возвращаешься во дворец? Или едешь на передовую?

– А я похож на того, кто бежит от опасности?

– Ты 心头肉 своего отца, – сказала я. Плоть его сердца, центр его вселенной. – Он бы предпочел, чтобы его наследник находился в безопасности, а не на поле боя среди чудовищ.

– Скажи честно, речь о моем отце, Фэй, или о тебе? Если ты против того, чтобы я отправлялся на передовую, так и скажи. Не ходи вокруг да около и не трать время, которого и так мало осталось.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Сиван махнул мне рукой:

– Садись.

Я устроилась за столом, и Сиван налил мне рисового вина. Было нечто завораживающее в том, как он держал крошечную фарфоровую чашку своими длинными, изящными пальцами. В том, как он откидывал назад голову с каждым глотком, и длинные пряди черных волос обрамляли его лицо подобно картине.

Сиван обычно не увлекался алкоголем. Он слишком любил контролировать каждое свое слово и движение, чтобы лишиться этого контроля из-за вина. На всех ужинах с послами и чиновниками его личный кувшин для напитков неизменно был наполнен водой.

Он пил только в тех случаях, когда важные гости навязывали мне чашку. Тогда Сиван опустошал ее за меня.

Возможно, как раз поэтому он разлил вино в чайные чашки, а не бронзовые кувшинчики, из которых обычно пили аристократы, или миски, чтобы выпить, как охотники, что встречались мне в моих поездках.

В эту минуту Сиван выглядел невыразимо элегантно, и если бы его увидели в питейном заведении в Юнъане, все юноши и мужчины в столице тут же перешли бы с кувшинчиков на фарфоровые чашки в надежде, что так и они смогут излучать ту же безупречную ауру.

Нечестно, насколько он был идеальным. Учителя этикета постоянно хлопали меня по руке за то, что я не так сидела, не так ходила, не так ела. И всякий раз ставили в пример Сивана.

Ученые, которые преподавали нам историю, литературу, поэзию и риторику, хвалили его за то, что он все мог повторить наизусть, прочитав всего раз. Мне же было тяжело запомнить стихотворение, и когда я его декламировала, получалось далеко не так лирично, как у Сивана.

Он идеален. Все с этим согласятся, кто нас растил. А вот я… что ж.

Зачем богине перерождаться обычной девчонкой из какой-то деревни?

Все задавались этим вопросом, и я не могла не обращать внимания на сплетни, потому что в них было зерно истины. Если я и впрямь перерожденная богиня, почему я такая… обычная? Совсем недостойная невыносимо идеального принца?

По сравнению с ним я всегда была «недостаточно хороша».

Я взяла чашку в руки, но пить не стала. Мне совсем не нравилось, как влияло на меня вино. От него болела голова, немели руки и ноги, тяжелело сердце и перед глазами все плыло. Мало того, оно то блокировало мои видения, то, наоборот, обрушивало на меня лавину ярчайших кошмаров.

Если Сиван и заметил, что я не притронулась к напитку, он ничего не сказал. Опустошил свою чашку и налил себе еще. Лицо у него покраснело, но глаза оставались ясными.

Он был уже нетрезв, но еще не слишком пьян.

– Первая армия сдала Сиахой и Гуйлань. Теперь она под осадой в Чанчуне, окруженная вражескими солдатами, и у нее стремительно заканчиваются съестные припасы.

Не было смысла объяснять, что будет означать потеря Чанчуня, нашей последней крепости в этих краях.

Теперь мою деревню от армии Лан отделяло всего семь крупных городов, обнесенных стенами. И война не могла закончиться сама по себе.

– Я готова, – твердо произнесла я. – Знаю, большинство моих товарищей еще не готовы, но я – да. Возьми меня с собой, Сиван. Позволь мне сражаться.

Он рассмеялся:

– Ни за что. Это слишком опасно.

– Я одна из лучших твоих воинов! – воскликнула я, хотя это была откровенная ложь. Я была не то что не хороша, а даже хуже среднего… Зато владела магией. Пускай видения приходили ко мне не всегда и были довольно кратки, они могли пригодиться сейчас, когда Ронг отчаянно нуждался даже в малейшем преимуществе.

– Ты глупа, если мнишь себя лучшей. Ты не видела тех, кого тренировал мой отец. И как быстро с ними расправились вампиры. Разорвали, будто тряпичных кукол. Даже будь ты закаленным бойцом, я бы не позволил тебе рисковать жизнью.

– Но позволяешь рисковать остальным? Тем, у кого есть родители, жены, дети? Семья, которая от них зависит?

Сиван отставил чашку – не резко, не со стуком, но с определенным весом, что заставило меня замолчать.

– Это другое, – сказал он.

– Из-за нелепого пророчества?

– Нет, из-за…

Сиван затих и отвел взгляд. В воздухе повисла неуверенность. Некий секрет вертелся у него на языке.

– Я боюсь потерять тебя во второй раз, Фэй. Это мой последний ответ. Оставайся здесь. Если в лагере ты больше не будешь в безопасности, убегай отсюда. Возвращайся домой и вместе со своими родными отправляйся дальше на север. Как можно дальше от поля боя.

У меня перехватило дыхание, словно грудь плотно обвязали лентой.

– Все настолько плохо?

Сиван промолчал, мрачно покачивая в пальцах чашку с остатками вина.

– Говорят, Лан Есюэ пошел на Ронг войной из-за меня, – сказала я. – Позволь мне же с нею покончить.

– Я не позволю этому чудовищу тебя коснуться, пока я жив.

– Но империя не выдержит такого кровопролития. Если скоро не посеем рис, осенью останемся без еды. Народ не перенесет голод во время войны.

– Я написал отцу. Он согласился разрешить женщинам вступать в армию, и…

– Как будущий правитель ты должен принимать решения во благо всей империи.

Сиван хлопнул ладонью по столу, и я увидела, что его глаза наполнились слезами.

– Мне это безразлично. Я скорее пожертвую своей жизнью, чем тобой, Фэй.

Его голос надломился, и вместе с ним – мое сердце. Дыхание перехватило.

Сиван всегда ставил на первое место свои обязанности, и я не ожидала когда-либо услышать от него подобные речи. Между нами повисла многозначительная тишина, и мне отчаянно захотелось взять его за руки, прижаться к нему, обнять. Заверить в том, что все наладится, пускай я сама в это не верила.

– Мы еще можем изменить ход войны?

– Не знаю.

– Что же ты знаешь?

– Вот что, – ответил Сиван и подался вперед.

Он меня поцеловал. Не легонько коснулся моих губ, как в прошлый раз. Теперь в его поцелуе чувствовалась жажда, и никто из нас не спешил отстраняться. Сиван обвил руками мою талию, и мы оказались так близко, что я ощущала через одежду его плотные мышцы и жар его тела.

Одним резким движением он смахнул чайный сервиз на пол и уложил меня на стол. Я лишь притянула его ближе. Рука Сивана скользнула под мой ханьфу, и я подалась ему навстречу, горя желанием. Чем больше он меня касался, тем большего я хотела, обмякая под его прикосновениями и думая лишь о том, чтобы этот момент длился вечно.

Сиван отстранился и прошептал:

– Прости. Я слишком увлекся. Я…

– Я тоже этого хочу, – тихо сказала я и положила его ладонь себе на бедро. Теперь я понимала, о каких наслаждениях мечтали наложницы. – Потом возможности может уже не представиться.

– Фэй, не надо. То есть… Ты вовсе не обязана, – говорил Сиван, но его пальцы скользили по моей ноге, и он начал целовать меня с удвоенным пылом.

Мое тело жаждало того же, что и он, и я больше не могла сдерживаться. Неважно, что будет завтра. Я ни о чем не пожалею. Ведь как знать? Быть может, мы больше никогда не увидимся.

– Фэй, так нельзя… Я хочу все сделать правильно, – сказал Сиван, вовсе не пытаясь меня оттолкнуть. Наоборот, он прижимался ко мне лишь сильнее и продолжал целовать.

– Оно и есть правильно, пока я с тобой, – ответила я и посмотрела ему в глаза, пытаясь объяснить свои слова. – Я хочу этого именно с тобой.

Его пальцы коснулись меня там, где я того хотела, и с моих губ слетел сладкий стон. Я ощутила их внутри, мозолистые и грубые, намного крупнее моих. Мое дыхание сбилось. Пальцы Сивана двигались все быстрее.

«Сильнее», – хотелось взмолиться мне. Я вспомнила рассказы наложниц о том, как ублажать мужа, и сама коснулась Сивана. Он замурлыкал, как котенок. Я никогда не слышала, чтобы сильный, мужественный Сиван издавал столь нежный звук.

– Фэй, – жалобно протянул он, притягивая меня еще ближе.

Губы Сивана скользили по моей шее, целовали, прикусывали, посасывали кожу.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Вот и они.

Слова, что он хотел сказать раньше. Слова, что едва не слетели с языка. Но тогда он сдержался. Сиван всегда держал себя под контролем. Всегда собран и сдержан. Между нами многое изменилось, но многое в нем осталось прежним.

Я целовала его горячо, вкладывая в поцелуи все свои чувства. Слишком долго я не поддавалась этому соблазну. Но даже если Лифэн Фэй и наследный принц Ронг Сиван не могут быть счастливы вместе, это не значит, что мы не можем насладиться этим моментом.

– Я люблю тебя, – прошептал он снова.

«И я тебя», – хотелось сказать мне, особенно в этот момент, когда я открывалась ему навстречу.

– Я люблю тебя, Фэй! – выкрикнул Сиван, входя в меня, и я вздрогнула. Мне было больно, но желание перекрывало боль. Я желала его больше всего на свете и нуждалась в большем.

Сиван двигался медленно, осторожно, словно боялся разбить хрустальную вазу. Я улыбнулась этой мысли.

Я обхватила его за пояс, притягивая ближе, заполняя им весь мой мир.

Я хотела, чтобы он помнил обо мне.

И если смерть найдет его в бою, он умрет с памятью о нашей близости, а не о том, как я оставила его одного под падающим снегом.

Касания Сивана были мягкими, а губы сладкими, как сливовое вино, которое мы таскали в детстве с пиров его отца, хихикая от удовольствия, бегая с ним по золоченым коридорам. Сиван всегда смотрел только на меня, делал все, о чем я его просила.

Мой принц.

Мой Сиван.

Его губы касались моей шеи, и наше хриплое дыхание казалось мне прекраснейшей мелодией. Я выгнула спину, вплетая пальцы в его шелковые волосы, чувствуя, как во мне нарастает жар и удивительная легкость.

* * *

Теплое мерцание свечи постепенно тонуло во тьме. Я очутилась на поле боя, залитом кровью. Меня окружали умирающие солдаты, отрубленные руки и ноги, и со всех сторон летели мечи, топоры, стрелы.

В центре всего я увидела Сивана. Он стоял на коленях, раненный в грудь и в ногу.

– Сиван! – позвала я и побежала к нему, но он как будто отдалялся, и расстояние между нами не сокращалось. Кровь расцветала под ним подобно зимним розам.

Перед Сиваном стоял юноша в серебристо-белых одеждах, слишком чистых для поля боя. Он занес меч…

– Нет! – закричала я и проснулась в палатке, укрытая шкурой белого тигра.

Это было видение будущего. Магия еще щипала мне кожу, предупреждение Судьбы звенело в ушах.

– Тебе нельзя ехать в Чанчунь, – сказала я, поворачиваясь.

Сивана не было рядом. На постели лежала записка.

«Не подвергай себя опасности. Жди меня. Я люблю тебя».

Он уехал.

Я вскочила на ноги и в спешке оделась. К тому времени как я выбежала на улицу, половина лагеря уже либо пропала вовсе, либо собиралась к отъезду.

– Что происходит? – спросила я у стражника, охранявшего вход в палатку.

Он мне поклонился, словно кому-то важному.

Наверное, это вполне ожидаемо после того, как я залезла в постель наследного принца. Я залилась краской.

– Принц и его командиры получили известия о критической ситуации на фронте. Им пришлось немедленно отправиться в бой с первым батальоном. Второй и третий последуют за ними в ближайшие дни.

Стражник говорил быстро и четко, словно заранее подготовил эту речь. А значит, он что-то недоговаривал. Сиван не умчался бы в бой посреди ночи без веской на то причины.

– Что за срочность? – спросила я.

Стражник шлепнул губами. На это у него не был заготовлен ответ. Я достала кинжал и пригрозила ему.

– Говорите!

– Я не знаю! Я всего лишь стражник!

– Что же вы знаете?

– Что принц просил вам передать, если вы о нем спросите, чтобы вы его ждали.

Ждала?! Кто я, покорная жена, которая ждет возвращения любимого с войны, сидя за вышивкой?

Я опустила руку с ножом.

– Что ж, хорошо.

Можно отправить Сивану послание, но вдруг оно не успеет дойти? Сложно сказать, какое именно место я видела во сне. На фоне не маячил силуэт города. Вполне вероятно, на них нападут в дороге.

Они выехали ночью. Если соберусь не более чем за час, еще успею их нагнать до Чанчуня.

– Могу я позаимствовать лошадь? – спросила я стражника, даже не зная, имеет ли он право решать такие вопросы. В армии лошади – большая ценность, а у нас их не так много.

– Принц оставил вам своего коня, Бейфеня.

Я моргнула. Что ж, мне это на руку. Бейфень – самый быстрый из всех.

– Он еще что-нибудь передавал?

– Нет.

Я ни разу не бывала в Чанчуне и знала только, что он на юг отсюда.

– Скорее, дайте мне карту. От этого зависит жизнь принца.

С этими словами я развернулась и забежала в палатку – захватить посеребренный лук, тоже оставленный мне Сиваном.