Карета несется сквозь ночь, и каждый ее толчок отдается в позвоночнике, каждая выбоина на дороге — будто удар кнута. Я сижу, вцепившись в край сиденья, и смотрю на Эстер. Она бледна, ее пальцы сжимают подол платья так, что костяшки белеют. В ее глазах — бездна, в которую я боюсь заглянуть. Потому что если я увижу там отчаяние, то, возможно, сам сорвусь.

Мы мчимся в самое пекло. В район, где даже дневной свет не рассеивает тьму. Где страхом пропитана сама земля. Туда, где держат мою дочь. Нашу дочь.

Я хватаю ее холодную руку — ледяную, как зимняя река. Заставляю посмотреть на меня. В ее глазах — целое море ужаса, и мне больно от того, что я должен туда добавить. Но выбора нет.

— Эстер, слушай меня сейчас каждым своим нервом, — говорю я, и голос мой звучит жестко, хотя внутри все дрожит. — Когда остановимся, ты исчезнешь. Спрячешься в тени напротив арены. Ни шагу ближе. Слышишь? Ни единого шага. И детектив… если он появится и начнет сыпать вопросами — ты глуха и нема. Все вопросы — ко мне.

— Джодэк, ради всех светил, что происходит? — ее голос — тонкая нить, готовая оборваться. — Объясни мне!

Я сжимаю ее пальцы, передавая свою решимость. Или пытаясь.

— Ты хочешь, чтобы наша девочка дышала? — вопрос вырывается сам, обжигая горло. — Чтобы мы снова услышали ее смех?

— Больше жизни. Больше самого солнца, — шепчет она, и по ее щеке скатывается одна-единственная слеза. Серебристая в свете уличных фонарей, проскальзывающих сквозь щели в шторе.

— Тогда доверься. — Я почти вгрызаюсь в слова. — И если я крикну “беги” — ты не оглядываешься. Ты летишь, будто под тобой разверзается бездна.

Она молчит. Секунда. Другая. Потом кивает.

— Хорошо.

В ее взгляде — сталь. Доверие. Хрупкий мост между нами, который сегодня должен выдержать вес всего кошмара. Я верю — она постарается.

Карета тормозит и я вытаскиваю Эстер наружу, в смрад ночного переулка. Здесь воздух тяжелый, вязкий, пропитанный гнилью, дешевым табаком и чем-то еще — сладковато-приторным, от чего подташнивает. Прижимаю ее к холодной кирпичной стене, будто хочу вдавить в саму каменную плоть города. Чтобы никто не нашел. Чтобы была в безопасности. Хотя бы на эти минуты.

— Вот, — я вжимаю ей в ладонь холодный металлический свисток. — Если чья-то тень к тебе протянется. Если увидишь, как уводят Алексис — свисти. Гросс и его люди разбросаны по периметру, они придут на помощь, но нужен знак.

Она кивает, беззвучно. Глаза широкие, как у загнанной лани.

Я не могу сдержаться. Прижимаю ее губы к своим — отчаянно, стремительно, как само наше безумие. В этом поцелуе — вся наша надежда, весь страх, вся мольба о том, чтобы эта ночь не стала для нас последней.

— Будь осторожна, — хрипло выдыхаю я и, вцепившись в ручку тяжелой сумки с выкупом, бросаюсь в соседний проулок.

Адреналин горьким привкусом разливается по языку. В голове — холодный, расчетливый туман. Гросс и его люди должны быть здесь. Они заняли позиции минут пятнадцать назад. Детектив — на крыше соседнего дома, с подзорной трубой и арбалетом. План кажется надежным. Почти.

Я протискиваюсь через узкие, похожие на капкан, деревянные ворота. Они скрипят, как старые кости. Открывшееся зрелище вышибает воздух.

Трехъярусные трибуны, прогнившие и кривые, нависают над ареной, опутанной ржавой сеткой. В некоторых местах дерево сгнило насквозь — зияют черные дыры, в которых мог бы провалиться человек. Под ногами хрустит щебенка, смешанная с чем-то липким. Я стараюсь не думать — с чем.

Песок внизу не золотой. Он бурый, пропитанный кровью и временем. От этого места веет смертью и медью — тяжелым, сладковатым запахом, который не выветривается никогда.

Шипение разрезает воздух у самого моего уха. Стрела с глухим стуком вонзается в дерево за моей спиной. Ледяная волна прокатывается по позвоночнику, но я не вздрагиваю. Только медленно поднимаю голову.

— Маркиз Костэр! — голос сверху — раскатистый, как гром, и такой же чужой. — Какая неожиданная честь!

Я узнаю этот голос. Знаю его по рассказам Эстер, по описаниям детективов. Теперь слышу сам.

На самом верхнем, хлипком партере, будто грифоны на утесе, стоят двое. Один — исполин, с луком наперевес. Тетива еще дрожит. Второй — немного потоньше. В его позе — абсолютная власть. Главарь.

Он смотрит сверху вниз, капюшон закрывает его глаза, но я чувствую в его взгляде — холодная, расчетливая насмешка. Он знает, что я пришел. Знает, что я безоружен перед его условиями. И наслаждается этим.

— Графиня Хальбаум обычно вела дела сама, — язвит тощий, и его голос эхом разносится по пустым трибунам. — Или ее титул вам уже не по карману?

— Теперь ее проблемы — мои, — бросаю я, и каждый звук отдается сталью в голосе. Встряхиваю тяжелый мешок. Золото звенит внутри — приятный, живой звук на этой арене смерти. — Деньги здесь. Вся сумма. Где моя дочь?

— Не торопите события, маркиз. — Главарь улыбается. Улыбка у него кривая, с гнильцой. — Вы думаете, я не знаю про вашего дружка из мужского клуба и его щенков, расставленных по крышам? У меня глаза повсюду.

Мое сердце пропускает удар. Откуда? Но я не показываю. Лицо — каменная маска.

— План меняется, — продолжает он, явно наслаждаясь каждым словом. — Мы берем деньги и девочку. Потом… может быть, пришлем вам записку, где ее искать.

Лжец. В его словах — смертельный холод. Он не отдаст ее. Никогда. Или отдаст то, от чего мое сердце разорвется на части. Я понимаю: переговоры кончены.

— Берите! — кричу я, делая широкий замах. Сумка летит через сетку и с глухим стуком падает на бурый песок. — Это всего лишь металл. Он ничего не стоит!

Тощий кивает своему гор-охраннику. Тот делает шаг к краю трибуны. И тут… происходит невозможное.

Исполин не спускается. Он лишь вскидывает руку. Воздух вокруг его пальцев искрится, сгущается, свистит. И тяжелая сумка, будто подхваченная невидимой лапой бури, взлетает с песка и плавно приплывает прямо к его ногам.

Магия. Стихийная магия воздуха.

Время останавливается.

Я смотрю на этого верзилу — широкоплечего, с грубыми чертами лица, — и впервые вижу в нем не просто бандита. Маг. Обученный. Из тех, кто не шарится по помойкам в поисках золота. Из знатных родов, где такие искусства передаются из поколения в поколение.

Мы просчитались. Гросс, детектив, все мы готовились к бандитам. К подонкам с ножами и кастетами. А они — маги. Стихийники. Опасность взлетает до небес, обжигая мозг ледяным ужасом.

— Хорошая работа, Хью, — главарь похлопывает исполина по плечу. — А теперь — уходим.

Они поворачиваются спиной, чтобы скрыться в темноте. Сейчас они исчезнут — с деньгами, с надеждой, с моей дочерью. Нет. Не сейчас. Никогда.

Я действую на чистом инстинкте.

Рука сама взмывает вверх. Где-то в глубине души, в месте, где живет ярость, вспыхивает искра. Искра, которая вырывается наружу шаром ослепительного, яростного пламени. Он проносится, как падающая звезда, и впивается в сухую древесину балкона над их головами.

БУМ-ТЫЩ!

Дерево не загорается — оно взрывается. В жадный, ревущий костер, который лижет ночное небо, вырывая из тьмы два перекошенных удивлением лица. Теперь их видно как днем. Теперь им не скрыться.

Я выхватываю из кармана кристалл связи, на ходу, не сбавляя шага.

— Гросс! — голос сдавленный, но четкий. — Внимание! Цели владеют магией!

Короткий щелчок — и кристалл гаснет.

Я уже не стою на месте. Я лечу вдоль трибун, перепрыгивая через прогнившие доски, сливаясь с тенями. Мчусь туда, где скрылись эти двое. Сердце бьется в такт одному слову, одному имени, одной цели: Алексис.

Охота началась.

Дорогие читательницы, вышла моя новинка. Читать тут: https:// /shrt/xUQx