Часы где-то на лестнице пробивают семь, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому удару уже целый час. Странное чувство — сидеть в чужой спальне, прикованным к чужой кровати, и ждать, когда появится она.
К своему удивлению, я отлично выспался. Проснулся, когда те же часы отсчитали шесть ударов, и с тех пор лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к себе. Впервые за долгое время внутри было... тихо. Не та гнетущая, вымораживающая тишина, к которой я привык, а какая-то странная, почти живая.
Едва я вспоминаю о дворецком, как дверь распахивается, и он входит в спальню. Бесшумно, словно призрак, но без всякой подобострастности.
— Доброе утро, ваша светлость. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — спрашивает он без малейшей издевки в голосе.
Я смотрю на него и понимаю, что не хочу отвечать. Не потому, что зол — нет, злость куда-то ушла. Просто не знаю, что сказать.
После того как Эстерлина так стремительно покинула меня, оставив все незавершенным, я долго метался, осыпая проклятиями пустоту. Но даже гнев, как оказалось, имеет свойство заканчиваться. А когда он иссяк, наступило то, чего я боялся больше всего, — тишина.
Впервые за долгие годы я остался один на один со своими внутренними демонами, не имея возможности отвлечься работой, охотой или даже обычным чтением. И тогда на меня нахлынуло. Воспоминания, эмоции, чувства — все, что я так тщательно запечатывал, вырвалось наружу.
Разобраться в этой лавине поначалу было непросто. Я не привык копаться в себе, не привык признавать слабости. Но эти долгие часы в темноте, когда нечем было заняться, кроме как думать, сделали свое дело.
Я разобрался.
Эстерлина вылечила меня от Оцилины.
Да, это звучит чудовищно. Но призрак возлюбленной, который я носил в себе столько лет, видя его в каждой женщине, наконец растворился. Впервые после гибели Лины я чувствую ясность настоящего. Мне больше не хочется жить прошлым, цепляться за то, что безвозвратно ушло. Да, гибель Оцилины — это горе, страшное горе, но я слишком долго хоронил себя вместе с ней.
Как Эстер удалось это сделать? Понятия не имею. Возможно, она просто не оставила мне выбора. Она ворвалась в мою жизнь с такой силой, с таким напором, что стены, которые я строил годами, просто не выдержали.
Одно я знаю точно: меня манит Эстерлина. На каком-то глубинном, инстинктивном уровне я чувствую, что нуждаюсь в ней больше, чем она во мне. И это не просто страсть — хотя страсть такая, что я до сих пор сжимаю кулаки при одном воспоминании. Это что-то большее.
Но в то же время я понимаю: я еще не готов простить ее прошлое.
Оковы на руках размыкаются, возвращая мне свободу. Тривон — кажется, так зовут дворецкого — с абсолютным спокойствием продолжает освобождение, не обращая внимания на мои размышления.
— У вас ссадины на руках, — замечает он. — Я принесу мазь.
— Нет! — вырывается резче, чем я хочу. — С меня достаточно вашего гостеприимства.
Потираю затекшие запястья, чувствуя, как кровь снова бежит по венам.
— Где графиня?
— Я не имею ни малейшего понятия, где сейчас может находиться госпожа.
— А я вот предполагаю, что она в мужском клубе, — в голосе проскальзывают нотки ревности. — Это единственное место, куда она могла отправиться среди ночи, не так ли?
— Я не имею ни малейшего понятия, где и чем может заниматься госпожа, — повторяет он с тем же непроницаемым спокойствием.
— Какая преданность. — Я криво усмехаюсь. — Вас даже не смущает, что вы удерживали меня против воли? Или это любимое развлечение вашей графини?
— Нет, ваша светлость. Такое впервые.
Он явно не желает говорить о частной жизни Эстерлины, это задевает и восхищает одновременно.
— Может, вы желаете кофе, чай? — спешно переводит тему Тривон. — Можем предложить к завтраку...
— Принесите порошок от головной боли, — трогаю начинающие ныть виски.
— Да, ваша светлость.
— И велите кучеру подать мой фаэтон.
— Да, ваша светлость.
— И все же, — останавливаю его у двери, — я поражен вашему профессионализму, Тривон.
— Благодарю, ваша светлость.
— Оттого для меня тем более непонятно, почему вы работаете на Эстерлину. Она ведь взбалмошная девица. Уверен, это не самая ужасная выходка, в которую вас втянули. Она платит вам огромное жалованье? Я готов удвоить, если вы перейдете на службу ко мне.
— Благодарю за предложение, маркиз. — Впервые за время разговора в голосе дворецкого проскальзывают теплые нотки. — Но я предан графине всем сердцем. Независимо от размера жалованья.
— Вот как... Давно вы на нее работаете?
— Я с юношества служу в этом доме. Сначала виконтессе Вуверон, а после — ее племяннице. Несса Эстерлина росла на моих глазах. — Он замолкает, и в его взгляде появляется что-то почти отцовское. — Я знаю, какая она на самом деле. Оттого никогда ее не оставлю.
— И какая же она? В обществе ходят слухи, что она отравила тетку из-за наследства.
— У госпожи очень сострадательная душа, — тихо говорит Тривон. — Она помогает всем вокруг, хотя сама нуждается в помощи и защите больше всех. А касательно слухов, ваша светлость... они столь же глупы, сколь и драконы, которые их распускают.
— Эстерлине нужна помощь и защита? — переспрашиваю, ухватившись за самое важное.
Тривон, осознав, что проговорился, быстро переводит тему:
— Извините, я что-то заболтался. Сейчас принесу порошок.
— Спасибо, Тривон, — останавливаю его. — Когда госпожа вернется, передайте ей...
Делаю паузу, собираясь с мыслями.
— Передайте, что я возьму реванш.
Вернувшись домой, я с первых шагов чувствую мертвенную тишину. Но она не давит — она словно ждет, что ее нарушат. Вскоре к тишине примешиваются тихие всхлипы. Иду на звук и нахожу баронессу Терманут в малой гостиной. Она сидит, сжимая в руках какой-то клочок бумаги, ее лицо красное, опухшее от слез.
— О, маркиз... — Она поднимает на меня заплаканные глаза. — Я нашла записку от Гермины. Она сбежала к виконту Досселю.
— Да, мне уже известно, — отвечаю спокойно и присаживаюсь рядом.
— Мой дорогой супруг уже поехал за ней, он вернет ее! — Фреджа хватает меня за рукав, и в ее голосе появляются истеричные нотки. — Надеюсь, вы простите нам такую оплошность и дадите еще один шанс!
Я мягко, но решительно убираю ее руку.
— В этом нет нужды. Пусть Гермина будет счастлива с Адрианом. Они этого заслуживают.
— Ее выходка оскорбила вас, я понимаю! — не дает мне договорить баронесса. — Но, пожалуйста, простите Гермину! В этом проступке виновата Эстерлина! Это она взбаламутила мою дочь!
— Я не в обиде, баронесса. — Искренняя улыбка сама собой появляется на губах. — Более того, я счастлив, что эта свадьба не состоится. Этот брак стал бы фатальной ошибкой для нас обоих. А так... каждый получит то, что заслуживает.
— Но Гермина заслуживает быть маркизой! — возмущенно восклицает Фреджа, и ее истинное лицо наконец показывается из-под маски благовоспитанной дамы. — Она идеальная хозяйка, я готовила ее именно к такому браку, а не к союзу с каким-то виконтишкой! О, как же я разочарована, что мы все же не станем родственниками! Если бы у меня была еще одна дочь, я бы непременно предложила ее вам!
Я смотрю на нее и чувствую, как глаза лезут на лоб от изумления. Еще одна? Мне одной Эстерлины с ее «причудами» хватило за глаза. Мысль о том, что кто-то может заменить ее, кажется настолько абсурдной, что я не сдерживаюсь. Истерический хохот вырывается наружу и я не могу его остановить.
Фреджа, видимо, решает, что я тронулся рассудком от пережитого унижения.
— Я оставлю вас. Думаю, вам нужно время, — бормочет она и поспешно удаляется.
Когда смех наконец стихает, я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Впервые за долгое время мне по-настоящему хорошо. Кажется, даже дышать стало легче. Я не предполагал, как сильно угнетала меня эта свадьба, как давила необходимость играть роль жениха, не испытывая ни малейшего желания связывать себя узами брака с женщиной, к которой равнодушен.
А теперь, когда ненужные обязательства сброшены, я чувствую прилив сил. Освободившаяся энергия ищет выход, и я знаю, на что ее потрачу.
Бедная Эстер. Она даже не представляет, что вся эта неуемная энергия и внезапно появившееся свободное время будут посвящены ей. Я улыбаюсь своим мыслям, предвкушая предстоящую битву.