Когда все располагаются за обеденным столом, я меньше всего ожидаю и уж точно не желаю слышать, как мой младший брат интересуется у Эстерлины, можно ли присесть рядом. Что за странный выбор? Я ведь просил его держаться подальше от этой чертовки. Предупреждал, что она опасна, что она змея, способная опутать кого угодно.

Но он не слушает. Он садится рядом с ней, и внутри меня начинает разрастаться неприятное, липкое чувство. Будто я третий лишний. Будто между ними уже есть какая-то связь, в которую меня не посвятили. С каждым их совместным действием, с каждым обменом взглядами это чувство усиливается, разъедает изнутри.

Я наблюдаю за ними, и подозрения крепнут. Эстерлина, обычно такая уверенная, сегодня явно нервничает. Её движения утратив обычную грацию, становятся порывистыми, неестественными. Она то и дело бросает быстрые взгляды на Алекса, а он — на неё. Между ними явно что-то происходит. Что-то, что от меня скрывают.

Их перешептывания я замечаю не сразу — слишком занят тем, что делаю вид, будто поглощен едой. Но когда Алекс наклоняется к самому уху Эстер и что-то шепчет, я вижу, как краска сходит с ее лица. Она бледнеет прямо на глазах. Если бы я не знал ее как облупленную, сказал бы, что она испугана до смерти.

— И-извините, я что-то плохо себя чувствую, — выдавливает она и, неловко поднявшись, спешит покинуть зал.

Порыв вскочить и броситься за ней возникает мгновенно, повинуясь не разуму, а какому-то дикому, необъяснимому чувству, но Алекс опережает меня. Он уже на ногах, уже спешит за ней, и я остаюсь сидеть, сжимая вилку так, что пальцы немеют.

Баронесса продолжает щебетать о гостях, о меню, о цветах, но я не слышу ни слова. Мое внимание приковано к виконту Досселю, который, не особо скрываясь, пожирает глазами Гермину. Смотрит на нее с такой нежностью, с такой теплотой, что у меня не остаётся сомнений.

Я криво усмехаюсь про себя. Адриан и Эстер пытаются убедить меня, что они возлюбленные? Смешно. Во взгляде виконта на Эстерлину нет и тени того света, с которым он смотрит на младшую Терманут. Я слишком хорошо знаю этот взгляд — полный обожания, надежды, трепета. Если бы он действительно любил Эстер, он был бы сейчас с ней, а не сидел бы здесь, пялясь на ее сестру.

Последняя мысль пробивает меня, точно молния.

«Если бы любил — был бы рядом».

Слова застревают в голове и начинают крутиться снова и снова, как заезженная пластинка. Если бы любил... А если не любит? Если все это — фарс, спектакль, разыгранный для меня? Если Эстер и Адриан — вовсе не пара?

Пазл медленно складывается. Слишком много странностей, слишком много совпадений. Ее появление именно сейчас, ее настойчивое желание помочь сестре со свадьбой, ее нежные взгляды на виконта, которые на поверку оказываются пустышкой. А теперь еще и Алекс, с которым она так быстро нашла общий язык.

Мне нужно подтверждение. Я должен понять, что здесь происходит на самом деле.

— Я отлучусь, — говорю я, поднимаясь из-за стола. — Проверю, может, Эстер и Алексу нужна моя помощь.

— Не утруждайтесь, маркиз, — встревает Адриан, явно спохватившись, что пренебрег ролью заботливого возлюбленного. — Я закончил трапезу. Я сам проверю графиню, это мой долг.

— О нет, вы мои гости, — я дружелюбно хлопаю его по плечу, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Это мой долг как хозяина — убедиться, что все в порядке. Не тревожьтесь, обедайте спокойно.

Адриан колеблется, но кивает. Простофиля. Он даже не подозревает, что я раскусил их игру.

Выхожу из столовой и быстрым шагом направляюсь к лестнице. Но, проходя мимо библиотеки, слышу знакомые голоса. Останавливаюсь, прислушиваюсь. Дверь приоткрыта — видимо, забыли закрыть или не сочли нужным.

Я приближаюсь бесшумно, заглядываю в щель. И то, что я вижу, заставляет кровь застыть в жилах.

Алекс и Эстер сидят на диване. Она взволнованно жестикулирует, он слушает, а потом вдруг пододвигается ближе и обнимает ее за плечи. Прижимает к себе. Она не отстраняется.

— Ты правда уверен в том, что хочешь сделать? — доносится до меня ее голос. — Осознаешь, какой удар по репутации вашей семьи последует за этим? О том, что Джодэк будет в ярости и скорее всего посчитает тебя предателем, я вообще молчу.

— Думаю, со временем Джодэк меня поймет, — отвечает Алекс. — Ведь я делаю это ради нас.

Ради нас.

Эти два слова взрываются в голове, разнося в клочья остатки самообладания.

У меня нет сил смотреть дальше. Нет желания. Разворачиваюсь и почти бегом направляюсь в свой кабинет. Пазл сложился. И картина, которую он явил, горька, как полынь.

Эстерлина — лживая, беспринципная куртизанка — плетет свои интриги прямо под моим носом. Она уже опутала Адриана, теперь добралась до Алекса, а я сидел и смотрел, как дурак, позволяя ей разрушать мою семью.

Захлопнув дверь кабинета, я больше не сдерживаюсь. Сметаю со стола книги, документы, чернильницу — все летит на пол. Кулак со всей силы обрушивается на столешницу, и боль хоть немного притупляет ярость.

Так вот кого она звала тогда в библиотеке! Не Адриана, не слугу — Алекса! Она спит с ним. С моим младшим братом. И, судя по всему, с Гроссом тоже, и с виконтом в придачу. Настоящая коллекционерка.

Беспринципная стерва! Вскружила голову мальчишке, влюбила в себя, заставила поверить в какую-то общую цель. Ради чего? Ради мести мне? Хочет шантажировать меня их связью, потребовать, чтобы я отказался от свадьбы с Герминой? Или задумала нечто более изощренное — полностью уничтожить репутацию семьи Костэр, выставив меня рогоносцем, а брата — любовником моей бывшей жены?

Вопросы терзают голову, один безумнее другого. Я мечусь по кабинету, пиная ногами то, что попадается под ноги. Мысли скачут, путаются, но одна из них вдруг останавливает меня.

А что, если отец был прав? Что, если он действительно пытался защитить Алекса? Может, он заметил, как Эстерлина уже тогда, десять лет назад, проявляла интерес к маленькому мальчику? Может, именно поэтому он разорвал с ним отношения — чтобы уберечь от этой хищницы? А Алекс, не зная правды, ненавидит отца и теперь готов предать семью ради нее.

Змея. Она уже разрушила мою жизнь однажды. Теперь добивает то, что осталось.

Желание спуститься вниз и придушить эту женщину собственными руками становится почти невыносимым. Я чувствую, как дрожат пальцы, как пульс стучит в висках, заглушая разум.

Но я не могу. Не сейчас. Сгоряча можно наломать таких дров, что потом не расхлебаешь. Нужно успокоиться. Обдумать все хладнокровно.

Хватаю с полки бутылку крепленого напитка, срываю пробку и делаю несколько жадных глотков прямо из горла. Обжигающая жидкость разливается по венам, притупляя боль, гася огонь в груди. Я опускаюсь в кресло, всё ещё сжимая бутылку.

Глаза слипаются. Усталость, копившаяся днями, наваливается тяжелой плитой. Я делаю еще глоток, потом еще, и тьма медленно затягивает меня, обещая хотя бы во сне забыть о том, что она — предательница, а я — круглый дурак, который, кажется, что-то к ней чувствует.