— Я присяду рядом с вами, вы не против? — раздается мужской голос, и я узнаю его, поднимаю взгляд, не в силах скрыть изумления. Алекс. Младший брат Джодэка стоит у моего стула с той самой открытой улыбкой, которая еще утром казалась мне такой искренней.

— Конечно, Алекс, — улыбаюсь в ответ, хотя внутри что-то тревожно сжимается.

Я ожидаю, что он займет место по правую руку от своего старшего брата, но юноша садится справа от меня, вызывая недоуменные взгляды всех присутствующих. И, как я замечаю, лишает опаздывающего Адриана выигрышной позиции за столом.

Привыкшая во всем видеть угрозу или тайный смысл, я настораживаюсь. Слишком быстро этот «простодушный» мальчик нашел способ оказаться рядом. Слишком уверенно он себя ведет.

Все бросают косые взгляды на нас с Алексом, а Джодэк буквально буравит меня своими штормовыми глазами. Я стараюсь сохранять спокойное выражение лица, но внутри тревога растет с каждой минутой. С каждой секундой, проведенной рядом с младшим из Костэров, мне все больше кажется, что его доброжелательность — лишь искусная маскировка.

— Алекс, я помню вас девяти- или десятилетним мальчиком, — вмешивается мачеха, видимо, желая разрядить обстановку. — Вы так выросли, так возмужали! Поведайте нам, чем вы занимаетесь?

— Я рад, что оставил отпечаток в памяти такой прекрасной дамы, — галантно отвечает Алекс, и я невольно отмечаю, как разительно он отличается от своего грубоватого старшего брата. — Я хотел воплотить детскую мечту и стать сыщиком, но после гимназии с треском провалил экзамены. И тогда решил выбрать профессию, где правда не менее важна. Журналистика — вот моя страсть.

Он ухмыляется и отправляет в рот кусочек куриного рулета. Журналистика. Правда. Слова отдаются во мне глухим эхом.

— Журналистика! — оживляется отец. — Прекрасная стезя. В каком направлении вы работаете?

— Я горю желанием работать, но пока я всего лишь студент, — в голосе Алекса звучит неподдельная гордость. — Мне предстоит написать итоговую статью, которая повлияет на мою аккредитацию. Если все удастся, меня зачислят в штат «Глашатая». Я уже проходил у них стажировку и даже написал одну статью. Возможно, вы читали в зимнем выпуске небольшое расследование об одном правительственном чиновнике и его «неучтенном» состоянии?

— Добрый день! Прошу прощения за опоздание! — в столовую уверенно входит Адриан.

Я замечаю, как первым делом его взгляд находит Гермину. Ох уж эти влюбленные... Надеюсь, язык их тела не выдаст нас раньше времени.

Адриан резко останавливается, заметив, что его место занято. Он явно не узнает Алекса.

— Простите, — обращается виконт к младшему Костэру. — Вы заняли мое место.

— Неужели? — Алекс с наигранным недоумением вскидывает бровь. — Обычно по правую руку от нессы садится ее возлюбленный, муж или хороший знакомый. А кем вы приходитесь графине Хальбаум?

Он садится вполоборота, и в его глазах мелькает что-то холодное, колючее. Это уже не тот милый юноша, с которым мы болтали по дороге. Передо мной — хитрый, коварный дракон, готовый вцепиться в добычу.

Меня не покидает чувство, что все его простодушие — лишь маска. И если мое предчувствие верно, лучше не давать Адриану сегодня много говорить. Он может ненароком выдать нас.

Но я не успеваю вмешаться.

— Мы с Эстерлиной возлюбленные, — начинает распыляться Адриан. — А вот по какому праву вы заняли это место, нужно еще выяснить!

Алекс открывает рот, готовясь ответить, но я перебиваю:

— Милый, мне так приятно, что ты отстаиваешь нас, — нежно беру друга за руку и хлопаю ресницами, входя в привычную роль бесшабашной девицы. — Это младший брат маркиза, он просто изъявил желание посидеть здесь сегодня. Пожалуйста, давай позволим ему эту маленькую прихоть. Мы ведь в семейном кругу. Можно наплевать на правила?

— Хорошо, пусть будет так, — Адриан пытается изобразить властность, но в голосе слышна лишь наигранная суровость. — Но только потому, что ты просишь.

Конфликт погашен, и отец тут же возвращается к неоконченному разговору:

— Вы упоминали, что пишете аккредитационную статью. О чем же она будет? И где мы сможем с ней ознакомиться?

— Я веду журналистское расследование, — Алекс смотрит в свою тарелку, но его голос звучит слишком спокойно. — Моя статья о несправедливо оболганной девушке, которую пытался совратить отец ее мужа.

Я застываю. Воздух застревает в легких.

Неужели он собирается писать про меня? Про нас? Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Если это правда... Если он обнародует то, что случилось десять лет назад...

Мысли путаются, и язык опережает разум:

— Смело. Не боитесь реакции семьи этого «совратителя»? Или что вас посчитают поклонником той девицы? Такое дело непременно затронет вашу репутацию.

Я засыпаю его вопросами на одном дыхании, и от этого улыбка Алекса становится шире, а глаза приобретают хитрый прищур. Словно я только что подтвердила его догадки.

— Я не боюсь последствий, — уверенно заявляет он, пристально глядя мне в глаза. — Для меня важна правда. Более того, я знаю, что статья станет шокирующим откровением и разделит высший свет на два лагеря.

— Какая увлеченность делом! — с толикой восхищения отзывается Джодэк.

Его голос вырывает меня из оцепенения, заставляет прервать зрительный контакт с Алексом.

— В этом весь ты, дорогой братишка, — маркиз поднимает бокал с алой жидкостью, и все присутствующие повторяют за ним. Я тоже, хоть и с небольшим опозданием.

Внутри меня все разрывается на части. Я боюсь, что эта статья окажется обо мне, и одновременно страстно этого желаю. Правда, которую я носила в себе десять лет, вдруг обретает голос. Но будет ли этот голос говорить за меня или против?

Как мне узнать, что задумал младший из Костэров? И как много ему известно?

— Вы так и не ответили, — вновь обращаюсь к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда мы сможем прочесть вашу статью?

— Мне нужно еще три дня, — отвечает он сухо. — И статья увидит свет в «Глашатае». Есть кое-какие нюансы, которые я должен уточнить.

Три дня. Всего три дня.

Меня начинает бить внутренняя дрожь. Три дня, чтобы расстроить свадьбу Гермины. Три дня, чтобы уехать куда-нибудь в глушь, забиться в нору и переждать бурю, которая неминуемо разразится после публикации. Или, наоборот, остаться и встретить правду лицом к лицу?

Я не знаю. Я ничего не знаю.

— Что мы все обо мне да обо мне, — вдруг меняет тему Алекс. — Лучше расскажите, несса Гермина, как продвигается подготовка к свадьбе? Каких известных гостей вы пригласили?

Гермина робко начинает отвечать, но матушка тут же перехватывает инициативу. Она с таким воодушевлением рассказывает о предстоящем торжестве, будто это она невеста, а не ее дочь. Я слушаю вполуха, краем глаза наблюдая за Алексом.

И вдруг чувствую его горячее дыхание у самого уха:

— Скажите, Эстер, вы готовы уточнить пару деталей для моей статьи? — шепчет он, пока все увлечены болтовней матери.

Бежать. Немедленно бежать.

Я резко вскакиваю, и стул с грохотом падает на пол. Все взгляды обращаются ко мне.

— И-извините, — запинаюсь я, чувствуя, как горят щеки. — Я что-то плохо себя чувствую...

— Я провожу вас, — мгновенно откликается Алекс.

Прежде чем я успеваю возразить, он берет меня под локоть и мягко, но настойчиво выводит из столовой.

Его прикосновение обжигает даже сквозь ткань платья. Я чувствую, как дрожат колени, и не знаю, от чего больше — от страха или от надежды, которая вдруг вспыхнула в груди.

Мы выходим в пустой коридор, и я слышу, как за спиной затихают голоса. Впереди — разговор, который может изменить все.

Или разрушить окончательно.