С каждым днём присутствие Эстер и Адриана начинает утомлять меня всё сильнее. Раздражать. Выводить из себя. Они словно специально стараются увести мою невесту, и эта мысль гложет меня изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью.

Я отрываю взгляд от тарелки и бегло осматриваю эту троицу, сидящую за столом.

Гермина, с чопорным видом старательно разрезает филе на мелкие кусочки. Ведёт себя как обычно — безупречно, спокойно, не вызывая подозрений. Слишком спокойно. Словно её мысли витают где-то далеко отсюда.

Адриан сидит напряжённый, как струна. Его непонимающий взгляд оглядывает собравшихся за ужином, и я замечаю, как он пару раз пытается завести непринуждённую беседу. Но без поддержки своей болтливой возлюбленной разговор тут же сходит на нет, повисая в воздухе неловкой тишиной.

Кстати, об Эстер...

Графиня сидит, опершись локтями на стол, словно всё её тело наполнено свинцовой тяжестью и без этой опоры она просто рухнет. Полная тарелка перед ней — она даже не притронулась к еде. Отсутствие аппетита говорит громче любых слов.

Что с ней? Я вглядываюсь в её лицо, и сердце моё сжимается от чего-то острого и непривычного. Обычно Эстер искрится энергией, сыплет колкостями, сверкает глазами. А сейчас передо мной сидит её тень — бледная, отстранённая, безучастная ко всему происходящему.

Возможно, между влюблёнными голубками произошла ссора? Иначе чем объяснить её полную апатию?

Я ловлю себя на мысли, что скучаю по её надоедливой женской болтовне. По её дерзким ответам. По тому, как она умеет одним взглядом вывести меня из себя. И осознаю, что впереди меня ждут только такие ужины — тихие, пресные, безжизненные. Гермина вряд ли изъявит желание первой завести разговор. Она всегда будет идеальной, молчаливой, удобной.

От этой мысли мне становится жутко.

Но я тут же одёргиваю себя. Успокаиваю, как успокаивал все эти года. Лучше пустота, чем боль.

— Прекрасный букет цветов, — начинаю я разговор, и мой голос звучит неожиданно громко в повисшей тишине.

Все взгляды устремляются на меня. Даже Фреджа удивлённо вскидывает брови — я редко заговариваю первым за ужином.

Но Эстерлина не реагирует. Она так и сидит, уставившись в свою тарелку рассеянным, отсутствующим взглядом. Словно меня не существует. Словно она за тысячу миль отсюда.

— Где же вы нашли их? — продолжаю я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Тишина. Неловкая, затяжная, гнетущая.

Гермина бросает быстрый взгляд на сестру, потом на меня и, поняв, что старшая не собирается отвечать, нехотя вступает в диалог:

— На небольшой полянке у водопада. У горной речки.

Я прищуриваюсь. Водопад. Горная речка. Интересно.

— Как же вы добрались туда, Эстер? — я намеренно обращаюсь к ней, не сводя глаз с бледного лица. — Думаю, нелегко было спуститься с травмированной ногой по горным камням и уступам.

Молчание становится неприлично долгим. Воздух в столовой словно густеет, давит на плечи. Я жду. Наблюдаю. И мои подозрения крепнут с каждой секундой.

Наконец Адриан берёт руку Эстер в свою — нежно, осторожно, словно освобождая её от наваждения.

— Дорогая, — его голос звучит мягко, но я слышу в нём напряжение. — Маркиз обращается к тебе. Интересуется, как ты смогла спуститься к водопаду за такими прекрасными цветами.

С каждым его словом Эстер словно возвращается из глубокого омута. Медленно, мучительно медленно. Ресницы её вздрагивают, взгляд фокусируется, и наконец она осознаёт, где находится и кто перед ней.

— Ох, простите мне мою грубость, — голос её немного дрожит. — Я сегодня, видимо, слишком устала. Не способна воспринимать информацию, пока не высплюсь.

Она пытается улыбнуться — виновато, извиняюще, но улыбка выходит бледной, натянутой.

— А спуститься к водопаду не составило никакого труда. Ведь Адриан — крепкий и надёжный дракон, способный с лёгкостью удержать меня на руках.

Эти слова вонзаются в меня острым кинжалом. Внутри всё закипает. Но это нечто новое, не похожее на гнев. Чувство вспыхивает пожаром, прожигая грудь изнутри.

— Это безрассудно! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. — Значит, вы были на руках у вашего любовника, в безопасности, а Гермина шествовала одна, и некому было даже подать ей руку? Вы поставили здоровье моей невесты под удар!

Я надеюсь вывести этих стервятников на чистую воду. Надеюсь, что они запутаются, спасуют, признаются в обмане.

Но Эстер смотрит на меня — долго, пристально, изучающе. И в её глазах загорается знакомый огонь.

— Бросьте брюзжать, маркиз, — произносит она с вызовом, и в голосе её возвращается прежняя дерзость. — Виконт — замечательный маг воздуха. Ему не нужны руки, чтобы страховать мою сестру.

Она смотрит мне прямо в глаза — долго, сосредоточенно, будто пытается найти ответы на вопросы, известные лишь ей. Будто сканирует мою душу, проникает в самые тёмные уголки.

Я начинаю тонуть в этом взгляде и ненавижу себя за это.

— Завтра гостей в нашем поместье станет больше, — объявляю я во всеуслышание, резко переводя взгляд со старшей сестры на младшую. Делаю вид, что ставлю в известность будущую хозяйку.

Гермина, блуждающая в собственных мыслях, меня просто игнорирует. Она резко вскидывает голову, обводя окружающих растерянным взглядом — и только потому, что баронесса Терманут не слишком аккуратно пинает её под столом.

— Простите? — Гермина заливается краской, смущённо хлопая ресницами. — Я немного отвлеклась от разговора. О чём вы говорили?

— Интересно, что же случилось на прогулке, что дамы семейства Терманут стали столь мечтательны? — с укором интересуюсь я.

Гермина краснеет ещё гуще — теперь уже до корней волос. Её щёки пылают алым.

Адриан на несколько секунд заметно цепенеет. Замирает, словно каменное изваяние, и только желваки ходят на его скулах.

Эта совместная реакция — громче любых признаний. Она лишь доказывает мои худшие подозрения.

Кажется, Эстер и Адриан решили одурачить меня. Увести Гермину у меня из-под носа.

— Я лишь говорю, моя милая невеста, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё бурлит, — что вскоре к нам присоединится мой брат.

Я не успеваю договорить.

— Кто же из ваших славных братьев собирается навестить вас? — перебивает меня Эстер.

Голос её звучит скрипуче, словно каждое слово даётся ей с огромным трудом. Она снова бледнеет, и эта бледность пугает меня больше, чем её дерзость.

— Скоро узнаете... — отвечаю я, не сводя с неё глаз.