— Эстер! — слышу я знакомый, встревоженный голос.

Адриан. Его быстрые шаги гулким эхом разносятся по комнате, и я понимаю: он снова спешит ко мне на помощь, как истинный джентльмен.

— Пожалуйста, дайте нам десять минут личного разговора, — просит он кого-то, и дверь за ним закрывается с мягким, но неумолимым стуком.

— Что случилось? Джодэк обидел тебя?

Я смотрю на него — на его взволнованное лицо, на искреннюю тревогу в глазах — и чувствую, как морок воспоминаний наконец отпускает меня. Тяжелая пелена спадает, я могу дышать, могу говорить.

— О, Адриан! — всхлипываю я и бросаюсь ему на шею, пряча лицо на его плече.

Слова вырываются потоком, торопливым и сбивчивым. Я рассказываю всё: и утреннюю встречу с Джодэком, и его жестокие слова, и свою беспомощность, и воспоминания, которые нахлынули так внезапно, едва не утопив меня в прошлом. Адриан слушает молча, гладит меня по волосам, и его спокойствие понемногу передаётся мне.

— Эстер, — говорит он, когда я замолкаю. Голос его звучит мягко, но в нём прорезается твёрдость. — Я благодарен тебе за помощь, но, кажется, нам нужно прекратить это шоу. Иначе я потеряю тебя. Ты сделала всё возможное. Дальше я сам. Поговорю с Герминой, попытаюсь переубедить её. А ты отдыхай.

— Я в порядке, — отвечаю я и, поймав его сомневающийся взгляд, добавляю твёрже: — Правда. Дай мне двадцать минут, и мы сможем наверняка заставить Мину одуматься. Помнишь план, который я расписала в письме?

Он кивает, но в глазах всё ещё читается беспокойство. А я уже иду к шкафу и на полпути замечаю на столике чашку с кофе. Остывшего, нетронутого кофе.

Значит, прислуга здесь была. Заходила. Возможно, даже пыталась что-то сказать или спросить, а я лежала, уставившись в одну точку, и не реагировала. Холодок пробегает по спине. Джодэку обязательно доложат. И вряд ли это сыграет мне на руку.

К обеду мы спускаемся вместе с виконтом. Я чувствую его поддержку — тёплую, надёжную, как каменная стена.

— Благодарю, что подождали нас, — произносит Адриан, опережая слугу и собственноручно отодвигая для меня стул. — Надеюсь, я не доставлю неудобств своим визитом?

Его голос звучит безупречно — благородно, учтиво, как и подобает истинному аристократу. Но я замечаю, куда падает его взгляд. На Гермину.

И Мина буквально меняется в лице.

Она смотрит на Адриана, потом переводит взгляд на меня, и в её глазах вспыхивает что-то, чего я раньше не видела. Ревность? Озарение? Словно она наконец разглядела во мне соперницу.

О, моя милая сестрёнка. Простишь ли ты мне этот обман? Простишь ли свои собственные душевные терзания? Я надеюсь, что наш с Адрианом план удастся. Надеюсь, что в дальнейшем вы ещё покажете всем, что такое настоящая любовь.

— Я думаю, нам простят небольшую задержку, дорогой, — щебечу я, мило склонив голову и аккуратно накрывая руку Адриана своей ладонью. — Ведь в этом нет твоей вины.

Он сжимает мои пальцы в ответ — по-дружески, поддерживающе. Но я вижу, как дрожат ресницы Гермины. Вижу, как она опускает глаза в тарелку, скрывая внезапный румянец.

— Я рад видеть вашу семью в добром здравии, — обращается Адриан к моей мачехе, и его улыбка безупречна. — А как поживает барон?

Он отмечает отсутствие отца, и Фреджа тут же отзывается:

— Мой супруг вынужден был покинуть нас перед самым обедом. Домашние дела требуют его срочного вмешательства.

Я киваю, делая вид, что поглощена едой, но краем глаза наблюдаю за главным. И вот оно — то, ради чего я затеяла этот спектакль.

Адриан снова смотрит на Мину. Всего на мгновение дольше, чем позволительно. Их взгляды встречаются, и в воздухе повисает что-то неуловимое, тёплое, искрящееся. Сестренка краснеет ещё гуще и поспешно отводит глаза, уставившись в собственную тарелку.

Я легонько наступаю Адриану на ногу каблучком. Деликатно, но ощутимо. Он вздрагивает и возвращает внимание мне, но в глазах Гермины я успеваю заметить промелькнувшее разочарование.

Отлично. Лёд тронулся.

— Маркиз, — Адриан поворачивается к Джодэку, и в его голосе звучит подчёркнутая доброжелательность, хотя я вижу, как напряжена его спина. — Благодарю вас за оказанное гостеприимство. Надеюсь, что и вы когда-нибудь посетите моё имение с ответным визитом. Возможно, возьмёте с собой супругу.

Маркиз в ответ лишь коротко кивает — сухо, высокомерно, не удостаивая Адриана даже словом.

«Вот же гад!» — проносится у меня в голове. Злой, надменный Джодэк всем своим видом показывает превосходство. Сидит, как каменное изваяние, даже не соизволив ответить нормально. Я чувствую, как во мне закипает раздражение, и спешу перевести тему.

— Виконт Доссель совсем недавно вернулся из деловой поездки, — вступаю я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — И привёз множество занятных вещиц. Теперь его особняк — самый современный в ближайшей округе. Настоятельно рекомендую вам посетить его поместье.

— Я не слишком люблю всякие нововведения, — роняет Джодэк холодно, даже не глядя в мою сторону.

— Оно и видно, — парирую я с невинной улыбкой. — Надеюсь, когда Гермина станет полноправной хозяйкой ваших владений, она наконец преобразит ваш дом. Наполнит его красками, избавится от пережитков прошлого. Все уважающие себя господа давно отказались от балдахинов над кроватями и зелёной шелкографии.

Джодэк давится своим напитком. Я делаю вид, что не замечаю, и поворачиваюсь к Адриану:

— Чуть позже, милый, я покажу тебе здешнюю галерею. Полагаю, тебя поразит её стерильность и вопиющая нелепость. — Я вновь обращаюсь к маркизу, напуская на лицо выражение простодушной наивности: — Кстати, вам также стоит сменить дизайн внутреннего двора. Сделать его таким же свободным, как и ваш уличный. Я уже предложила вашему управляющему выкопать все цветы и вырыть яму для небольшого пруда.

Краем глаза вижу, как багровеет шея Джодэка. Краска медленно, но верно поднимается к кончикам его ушей. Он сжимает челюсти так, что желваки ходят под кожей.

«Только бы не задушил меня прямо здесь», — мелькает трусливая мысль, но я продолжаю улыбаться.

— Не кажется ли вам, что вы слишком много на себя берёте? — произносит он, и в его голосе клокочет сдерживаемый гнев.

Я безразлично пожимаю плечами:

— Я просто беспокоюсь о первом впечатлении, которое вы произведёте на гостей во время свадьбы. Ведь торжество состоится в этом поместье. И если всё будет выглядеть столь же уныло, как ваша галерея и бездушный внутренний дворик, то даже ваше положение не спасёт вас от пересудов.

Джодэк багровеет окончательно. Мне кажется, ещё мгновение — и из его ноздрей повалит дым.

— Я взяла на себя смелость вызвать специалиста для обустройства внутреннего сада, — добиваю я его с самым невинным видом.

Звук, который издаёт маркиз, больше всего напоминает рык разъярённого дракона. Он с грохотом отодвигает стул, вскакивает и стремительно покидает обеденный зал, даже не взглянув на нас.

За столом повисает изумлённая тишина.

— Что ты устраиваешь, Эстерлина? — первой приходит в себя мачеха. Её голос звенит от негодования. — Кажется, ты забываешь, что гостишь в чужом доме!

— Прошу прощения, что прерываю вашу трапезу, — вклинивается в разговор горничная, нервно теребя накрахмаленный передник. — Старшая госпожа Терманут, как только у вас появится свободное время, пожалуйста, уделите его повару. Он совершенно запутался, по какому из меню что готовить.

— Не понимаю, — Фреджа хмурится. — Мы же несколько раз обсуждали меню и утвердили его. С ним всё понятно…

— Да, мама, — подхватываю я, — полагаю, это из-за второго меню, которое я рискнула предложить как альтернативу.

— О боги, Эстерлина! — мачеха в сердцах откидывает салфетку с колен и уносится прочь, даже не взглянув на меня.

— Упс, — говорю я, изображая виноватое лицо. — Похоже, я наломала дров. Что ж, извините, но мне нужно исправить причинённый ущерб. Я отлучусь ненадолго. Вы же побудете немного одни?

Мина открывает рот, чтобы возразить, но я уже поднимаюсь и направляюсь к двери, даже не дослушав её слабых протестов.

Какая же я молодец! Внутри всё буквально цветёт от удачно разыгранной ситуации. Я едва сдерживаю довольную усмешку. Пусть побудут наедине — подальше от чужих глаз и ушей. Возлюбленные, наедине…

Решаю прогуляться снаружи. Терраса, сад, свежий воздух — сейчас это то, что мне нужно, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы.

Я уже почти спускаюсь в розарий, когда внезапно слышу знакомый голос. Рык. Грозный, разгневанный, совсем рядом.

— Ничего! — гремит Джодэк где-то за живой изгородью.

Я вздрагиваю и замираю на месте. Сердце ухает в пятки. Мне бы уйти, спрятаться, но любопытство — это проклятие всех женщин — пересиливает. Я тихонько подкрадываюсь ближе.

— Ничего не трогать без моего разрешения, вам понятно, Тод? — судя по всему, он говорит с управляющим. — Передайте всему персоналу: чтобы ни попросила эта взбалмошная дамочка, вы не должны ничего делать.

— Простите садовника, ваша светлость, — оправдывается управляющий. — Он был так польщён вниманием бывшей госпожи…

— Она никогда не была госпожой и не будет! — рявкает Джодэк, и от его низкого, наполненного гневом голоса у меня мурашки бегут по коже. — Сейчас она просто надоедливая гостья. И к любым её словам слуги должны относиться не как к словам госпожи, а как к постороннему шуму. Ничего не трогать по её просьбе! Ни ветку, ни куст, ни камень! Я желаю, чтобы всё осталось по-прежнему!

— Я понял вас, ваша светлость.

Тишина. Слишком поздно я слышу шуршание гравия под быстрыми шагами. Джодэк идёт сюда!

Я мечусь, как затравленный зверёк, ища укрытие. Единственное, что приходит в голову, — цветочная клумба. Ныряю в неё, приседаю, замираю.

— Выходите, графиня, — раздаётся прямо надо мной.

Проклятье.

Я встаю, отряхивая юбки от налипших листьев, и встречаюсь с серыми глазами, полными ледяного презрения. Взгляд маркиза Ко́стэра окидывает меня с ног до головы — медленно, уничтожающе.

— Вы пали ещё ниже, чем я предполагал, — произносит он осуждающе, и его брови сходятся на переносице. — Вам доставляет удовольствие подслушивать чужие разговоры? Но полагаю, в этом случае оно и к лучшему. Надеюсь, вы услышали: для прислуги со своими глупыми просьбами вы теперь не более чем посторонний шум.

— Полагаю, вас слышали и в поместье, — парирую я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отлично, — довольно кивает он. — Запомните, графиня Хальбаум: вы здесь на правах гостьи. А моё терпение не безгранично. Если бы не ваша сестрёнка, вы даже не переступили бы порог этого дома.

Он замолкает, и вдруг в его взгляде мелькает что-то похожее на подозрение.

— А что вы здесь делаете?

— Вышла небольшая размолвка с моим наречённым, — лгу я на ходу, глядя ему прямо в глаза. — Решила остудить голову.

— Чего ты добиваешься, Эстерлина? — Джодэк делает шаг ко мне, и его голос теряет всякую официальность, становясь опасным, вкрадчивым. — Думаешь, этот деревенский простачок поможет тебе разрушить мою помолвку?

Сердце пускается в бешеный пляс, отбивая чечётку где-то в горле. Но я беру себя в руки, заставляю дышать ровно.

— Не понимаю, о чём вы, маркиз. Я лишь приехала поддержать сестрёнку перед помолвкой.

— Я навсегда запомню слова моего отца, — цедит он, приблизившись почти вплотную. — О том, что ты змея. Сначала нежно обвиваешь, усыпляешь бдительность, а после кусаешь исподтишка.

Резко разворачивается и идёт к поместью. Нет! Только не сейчас!

— Подожди, Джодэк! — вырывается у меня отчаянное. — Давай поговорим о прошлом. Наконец расставим все по местам!

Я бросаюсь за ним, но внезапно спотыкаюсь обо что-то, вскрикиваю и лечу на землю. Падение вышибает дух, но я переворачиваюсь и смотрю на проклятый камень, торчащий из земли.

— Чтоб тебя! — шиплю я, пытаясь встать.

Острая боль пронзает ногу, и я снова оседаю на землю. В глазах темнеет от боли.

— Стой, Джодэк! — кричу я с мольбой в голосе. — Пожалуйста!

Он останавливается. Оборачивается. Стоит на месте, не делая ни шагу в мою сторону.

— Что случилось?

— Кажется, я вывихнула ногу, — выдавливаю я, глотая слёзы. — Не могу подняться.

Он смотрит на меня скептически, недоверчиво. Стоит как каменный истукан.

— Да брось ты, Джодэк! — во мне вскипает отчаяние. — Помоги мне, не будь последней сволочью!

— Тебе никто не говорил, что так не просят помощи?

— Ты хочешь, чтобы я ползла? — я смотрю на него сквозь пелену боли, готовая разреветься. — Или всё же поможешь?

Он молчит мгновение, потом всё же подходит. Опускается рядом, касается моей ноги.

— Какая?

— Правая, — выдыхаю я.

Он обнажает мою щиколотку — чулок порван, кожа горит. Его пальцы надавливают на открытый участок, и я вскрикиваю. Место его прикосновения словно огнём обжигает.

Джодэк хмурится, потом резким движением разрывает чулок сильнее. Смотрит пристально, и вдруг его лицо меняется. Застывает.

— Мне кажется… — голос его странно дрожит. — Или у тебя на щиколотке клеймо, которое наш род ставит на лошадях?

У меня внутри всё обрывается.

— Пожалуйста, помоги мне встать, — отворачиваю голову, пряча глаза. Только не этот вопрос. Только не сейчас.

Он молчит. А потом — о чудо! — подхватывает меня под локоть, помогает подняться. Я опираюсь на него, чувствуя жар его тела сквозь ткань одежды.

Всю дорогу до поместья мы идём в тишине. Я лишь изредка постанываю от боли, но молчу. Думаю. Паникую.

Перед самой дверью в малый обеденный зал я снова вскрикиваю — уже нарочно, имитируя боль. Предупреждаю влюблённых, что мы идём.

— Ой, помедленнее, маркиз! — прошу я громко. — Не мула за собой ведёте.

Джодэк открывает дверь и, на удивление галантно помогает сесть на небольшой диванчик.

И тут же к нам бросаются двое. Адриан и Гермина, которые сидят в разных концах зала, подлетают ко мне одновременно. Слишком поспешно? Слишком испуганно? На их щеках горит румянец, а глаза блестят.

— Что произошло? — Адриан опускается рядом, по-дружески берёт меня за руку. Беспокойство в его глазах неподдельное. Только я знаю, что оно чисто дружеское. Но со стороны…

— Вывихнула ногу! — жалуюсь я. — Об этот дурацкий камень! Он прямо посреди дороги торчит! Так ведь и убиться можно!

— Правда? Надобно его убрать, — отзывается Мина, и тут же ловит полный злобы взгляд от Джодэка.

— Болит вся нога или только щиколотка? — заботливо спрашивает Адриан, и в его голосе столько тепла, что я почти верю в нашу игру.

— Надо сделать примочки, — спохватывается Мина, и я замечаю лёгкий румянец, разливающийся по её щекам. — Я схожу на кухню.

— Мне будет трудно без твоей поддержки, — обращаюсь я к Адриану, понизив голос до интимного шёпота. — Надеюсь, ты приедешь завтра навестить меня?

— Я буду навещать тебя каждый день, пока ты не поправишься, — пылко отвечает он и, спохватившись, поворачивается к хозяину дома: — Вы не будете против, маркиз?

— Нет, — цедит Джодэк сквозь зубы. — Пока вы с графиней соблюдаете приличия.

И вылетает из комнаты, как ураган.

* * *

Третий день с момента травмы.

Вчера Джодэк отлучался по делам, и мне удалось оставить влюблённых наедине. Правда, ненадолго — матушка, увидев их, поспешила прервать уединение, которое могло бы бросить тень на репутацию Гермины.

Сегодня выдался погожий день. Солнце ярко сияет сквозь кружево ветвей, и виконт приглашает нас на прогулку.

— Я пойду приглашу маркиза, — вызывается сестренка и, прежде чем кто-то успевает возразить, скрывается за дверью.

Адриан мгновенно гаснет. Весь свет, горевший в нём, меркнет. Я понимаю: он расстроен не тем, что отвратительный Костэр может составить нам компанию, а тем, что Мина ведет себя как примерная невеста.

— Маркиз не сможет к нам присоединиться, — выпаливает она, вернувшись, и в голосе сквозит плохо скрываемое облегчение. — Он занят.

Мы с Адрианом переглядываемся. Настроение взлетает до небес.

Мы смеёмся, шутим, предвкушая прогулку. Мина и я устраиваемся в тюльбюри, Адриан занимает место извозчика, и мы катим по дороге, оставляя поместье позади.

Вскоре останавливаемся у водопада. Его шум завораживает, воздух у водопада свеж и пьянит.

— Я не могу ходить по горным породам, — жалобно говорю я, кивая на свою замотанную ногу. — Сходите за водой без меня.

Будущая маркиза колеблется, на её лице борьба между желанием и приличиями.

— Не уверена, что нам с виконтом стоит оставаться наедине, — шепчет она, краснея.

— Брось, дорогая, — отмахиваюсь я. — Здесь такая глушь, вас никто не увидит. А я очень хочу пить. Ледяная вода сейчас была бы как нельзя кстати. Конечно, ты можешь остаться со мной и подождать, пока виконт сходит сам, — добавляю я, понижая голос до заговорщического. — Но подумай, какой прекрасный вид ты пропустишь.

Мина кусает губу.

— Мы недолго, — вступает Адриан, и в его голосе звучит такая надежда, что у меня сердце сжимается. — Наберём воды, полюбуемся водопадом и сразу вернёмся.

Чувства побеждают разум. Мина кивает.

Я смотрю, как они уходят в лес — рядом, почти касаясь друг друга плечами. Адриан что-то говорит, Мина улыбается. Между ними проскальзывает взгляд — короткий, но такой наполненный, что у меня перехватывает дыхание.

У них получится. Должно получиться.

Солнце греет, шум воды убаюкивает, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от осторожного прикосновения.

— Эстер, мы вернулись, — шепчет Мина, тряся меня за плечо.

Я открываю глаза. Мы уже в поместье. Тюльбюри стоит во дворе, а надо мной склоняется сестра с сияющими глазами.

Интересно, что произошло у водопада? По её счастливому лицу я понимаю: наш план работает.