* Маркиз Джодэк Костэр

Я поспешно опускаю взгляд в свою тарелку, вновь ловя себя на том, что с неприличным интересом рассматриваю Эстерлину, пытаясь разгадать ее. Это становится навязчивой идеей.

Я действительно не узнаю эту незнакомку напротив. Раньше она была такой чопорной, тихой и забитой — тенью, которую никто не замечал. Сейчас же передо мной сидит ее абсолютная противоположность. Видимо, прав был отец, называя ее когда-то «искусной артисткой». Но если это игра, то она гениальна.

Словно прочитав мои мысли, графиня громко и открыто смеется, легко вплетая свой смех в домашнюю беседу. Я прислушиваюсь и поражаюсь: о чем бы ни зашел разговор, Эстерлина поддерживает его с удивительной легкостью.

Вот она непринужденно обсуждает с отцом охоту, лошадей и прочие мужские увлечения, не находя при этом ни капли восторга в глазах своего собственного отца. Меня же такая подкованность невольно привлекает. Хоть подобные темы из уст столь миловидной девушки и кажутся неуместными, надо признать, они придают ей особый, дерзкий шарм. А когда она обменивается со своей мачехой светскими сплетнями, то вмиг превращается в утонченную светскую даму — не каждой представительнице бомонда удается достичь такого умения держать себя.

Но больше всего в тупик меня ставят те мгновения, когда в Эстерлине проскальзывают ноты искренности. Вот она, словно забывшись на секунду, теряет маску бравой леди и на мгновение превращается в ту милую, застенчивую девушку из прошлого. Ходячая загадка, как ни крути, но сейчас она до одурения раздражает меня. И почему-то это раздражение пульсирует где-то в груди, мешая дышать ровно.

— Я предложила Эстер подыскать себе мужа на нашей свадьбе, — неожиданно заявляет моя будущая супруга Гермина, с хитрой улыбкой глядя на свою мачеху.

— Какая чудная идея, Гермина, — отзывается Фреджа, и обе баронессы смотрят на графиню Хальбаум с живейшим интересом.

Я изо всех сил стараюсь делать вид, что стейк в моей тарелке куда интереснее происходящего за столом, но краем глаза замечаю возникшую неловкую паузу. Внутри все сжимается от неприятного предчувствия.

— Мне трудно найти мужчину, который бы соответствовал моим требованиям, — негромко отвечает Эстерлина, потупив взгляд в тарелку. Ее ресницы трогательно дрожат.

«Какая наигранная святость» — думаю я про себя, сжимая челюсть так, что на скулах ходят желваки. — «Прямо сама богиня брака во плоти». Ярость глухой волной поднимается внутри, и мне приходится сделать глоток красного, чтобы не испортить атмосферу за столом.

— Расскажи, каким должен быть твой избранник, и тогда я точно смогу подобрать тебе партию, — оживленно интересуется младшая баронесса, и я вижу, как в ней просыпается настоящая сваха.

— Мой избранник... — задумчиво тянет Эстер. — Он должен уметь слушать, а также уважать меня и мои желания. Он должен видеть во мне личность, а не пустое место...

— В общем, быть бесхребетной тряпкой, не мешающей вам вести разгульный образ жизни, — не выдержав, яростно перебиваю я графиню. Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. В груди бушует пламя ревности? Нет, презрения. Точно презрения.

Карие глаза Эстер на секунду округляются в удивлении, а после в них разгорается недоброе пламя, которое, кажется, способно испепелить меня на месте.

— Если мужчина не способен брать на себя ответственность за свои поступки и слова, то неудивительно, что в итоге он остается один, — парирует она с вызовом, впиваясь в меня взглядом. — Я ценю мужчин, верных своему слову и уважающих свой выбор. Одним словом, тех, кто не готов размениваться по мелочам, а знает истинную ценность женщины и умеет с ней правильно обращаться. Я не стремлюсь замуж как раз потому, что сейчас большинство мужчин считают нас не более чем приложением к своему титулу, наивно полагая, что в нас отсутствуют разум и чувства.

— В вас чувств как раз таки с избытком... — не скрывая отвращения, с горечью произношу я, намекая на ее скандальную репутацию. В горле стоит кислый привкус желчи.

— Вот видите, как замечательно, что вы не блещете ни тактом, ни разумом, — с обворожительной улыбкой произносит эта чертовка, словно не она только что оскорбила меня. — Прямо как я, — спохватывается она, поймав укоризненный взгляд Гермины. — Ведь обладай вы разумом, вам бы хватило и одной извилины, чтобы не верить грязным слухам.

— Сейчас же замолчи, Эстерлина! — взрывается барон, его лицо покрывается багровыми пятнами. — Я хочу покоя на старости лет, но стоило тебе появиться в этом доме, как ты вновь сеешь одну лишь смуту!

За столом мгновенно повисает гнетущая тишина. Слышно только, как нервно позвякивает вилка о тарелку — это барон пытается поймать несчастный горошек, дрожащей рукой. Фреджа сидит, склонив пунцовое лицо, и лишь Гермина переводит растерянный взгляд с меня на Эстерлину. Я замечаю, как напряжена графиня Хальбаум: ее костяшки пальцев побелели от силы, с которой она сжимает столовое серебро. Мне вдруг становится почти стыдно за свою грубость.

— Простите меня, пожалуйста, — взяв себя в руки, тихо обращается она ко всем присутствующим. Ее голос чуть дрожит. — Меня действительно заносит в пылу споров. Да и характер у меня не сахар, я это знаю.

— Ничего, милая, иногда трудно сдерживать эмоции, — примиряюще произносит старшая баронесса, накрывая ладонь падчерицы своей. — Не так ли, Бэкл?

Но барон предпочитает не отвечать, угрюмо уставившись в свою тарелку.

— Честно признаться, мама, редко кто из мужчин может выдержать мой взбалмошный характер, — с неожиданной искренностью отзывается Эстер, и это удивляет меня больше всего. Я не ожидал, что эта девица способна признавать свои недостатки. — Хотя... — она задумчиво улыбается своим мыслям. — Мне кажется, есть один мужчина, готовый сделать скидку на мой сложный характер и принять меня такой, какая я есть.

— Правда? И кто же это? — оживленно, забыв о недавней ссоре, интересуются обе баронессы Терманут.

— Наш старый знакомый и друг детства, виконт Доссель.

— Адриан? Адриан Доссель? — с ноткой недоверия переспрашивает моя невеста.

— Верно. Он поддерживал меня всю жизнь. Раньше я считала его просто другом, но совсем недавно осознала, что нет человека более понимающего и подходящего мне. — Эстерлина на мгновение замолкает, словно набираясь смелости. — Я знаю, Мина, что некоторое время он проявлял интерес к тебе... Я надеюсь, для тебя не станет проблемой наш возможный союз с виконтом? — с неподдельным беспокойством на лице спрашивает она.

Змея. Настоящая змея в ангельском обличье. У меня внутри все закипает от новой волны гнева. Неужели она мстит сестре за то, что та приняла мое предложение? Устраивает какой-то запутанный союз из бывших? Или, что еще хуже, ей просто удобен бесхребетный виконт — она будет вить из него веревки, продолжая свои темные делишки? От этих мыслей, от осознания возможной подлости, пропитывающей душу Эстерлины, мне хочется рычать. Я еле сдерживаюсь, чтобы не спросить в лицо, «как скоро она отравит виконта ради его грошей».

— Я искренне порадуюсь за тебя, если виконт сделает тебя счастливой, — мягко, без тени ревности, отвечает Гермина. Ее великодушие сейчас раздражает меня еще больше.

— Тогда могу ли я просить вас, маркиз, и тебя, сестренка, чтобы ко мне мог приехать виконт? — Эстерлина переводит взгляд своих огромных глаз на меня. — Если и есть человек, рядом с которым я хотела бы находиться в день вашей свадьбы, так это Адриан.

«НЕТ! — орет мое сознание. — Никаких романов в моем доме! Никаких любовников под моей крышей!» Мне хочется вскочить, перевернуть стол и вышвырнуть эту лгунью вон. Но слишком много глаз наблюдает за нами. Слуги, хоть и преданы мне, обожают сплетни. А еще больше они любят додумывать. Если я откажу сейчас, скажут, что я разрушаю жизнь графини из мести или, того хуже, что я не способен выполнить просьбу будущей жены и достойно принять ее родню.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как скрипят мои зубы.

— Не смею противиться построению новой семьи, — цежу я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Тем более что другого шанса у вас... может и не быть.

В моих словах звучит двусмысленность, и я вижу, как она понимает это.

— Благодарю, — еле слышно, с едва скрываемым раздражением бурчит моя будущая родственница, и в ее глазах мелькает тень прежней ненависти, от которой у меня холодеет спина.