Представьте себе существо, которое одновременно и олицетворяет смерть, и обещает новую жизнь. Это Мара — пожалуй, самый противоречивый и живучий образ славянских поверий. Она же Морена, Марена, Морана. Этот образ сохранялся в народных верованиях очень долго, особенно в северных регионах России и у западных славян.

Само ее имя говорит о многом: оно родственно словам «смерть», «мор» и «умирать». Ученые связывают его с праславянским корнем *mor, несущим значение смерти. Этот изначальный мрачный смысл породил самые страшные ее черты в народных поверьях.

При этом в разных регионах к Маре относились по-разному. Например, в Полесье ее представляли в основном как ночного духа, который может напустить кошмары или даже задушить во сне. В других же местностях, скажем в Курской губернии, Мару считали существом женского пола, которое обитает в доме и ночью допрядает то, что оставлено недопряденным, причем путает и рвет кудель и пряжу. В Белгородской губернии ее почитали как злое существо, воплощающее саму смерть, которое может появиться ночью у окна и одним своим дыханием наслать болезнь.

Мара также могла подменить новорожденного, подкинув вместо него свое бесплотное дитя — «морок» или «замурочку». Так объясняли внезапную смерть младенцев или их болезни.

В архангельских и олонецких деревнях слово «мара» имело другое значение — так называли всякие обманчивые видения, миражи. Там даже говорили «не марь меня», то есть «не морочь мне голову».

Но вот парадокс: та же самая Мара, несущая страх и мор, становилась центральной фигурой обрядов, которые были призваны победить смерть. Речь о проводах зимы — всем известной Масленице, а точнее, масленичном чучеле, которое и символизировало нашу Мару-Морену.

Соломенную куклу наряжали — иногда в белое платье или даже в рубаху последнего умершего в селе, украшали лентами и яичной скорлупой. Затем ее торжественно выносили за околицу и уничтожали: топили в реке, сжигали или разрывали на части. Верили, что эта жертва обеспечит хороший урожай, защитит от пожаров и эпидемий, а девушкам обеспечит скорое замужество.

На Украине Мареной называли и купальское деревце, украшенное венками и лентами, которое потом разрывали и раскидывали по полям для плодородия.

К XIX веку простые крестьяне уже не воспринимали Мару как могущественное божество. Скорее уж, как некоего мифологического персонажа, не совсем доброго, но и не абсолютно злого. Если посмотреть на записи этнографов того времени, то, скажем, в смоленских деревнях были специальные «мореные» места — обычно где-нибудь на окраине села, на заброшенных участках. Их старались обходить стороной, особенно ночью, чтобы не встретиться с Марой.

Любопытно, что сегодня, в эпоху увлечения неоязычеством, образ Мары часто упрощают, сводя его почти исключительно к ипостаси богини смерти. Однако ж Мара была необходимой частью великого круговорота, где умирание — обязательное условие нового начала. Ее ритуальное «убийство» весной было не концом всего, а залогом будущего возрождения.