В отличие от многих мифологических терминов, придуманных популяризаторами славянской культуры в XIX веке, слово «навь» — подлинное, древнее и пугающе емкое. Для славян это было не просто «царство мертвых», а иной, потусторонний мир, мир предков, теней и сил, враждебных живому. Причем он не просто существует где-то далеко, а постоянно соприкасается с нашей реальностью, особенно в определенные дни.

Само название говорит о связи со смертью. Ученые возводят его к общеславянскому корню *navь-, что означает «труп, покойник». Это слово было известно всем славянским народам — от польского, где есть Nawia, до собственно русского «Навь». Однако ж в разных регионах это понятие жило своей жизнью. В севернорусских и сибирских деревнях в заговорах от болезней можно было услышать: «Отпусти ты хворь во чисту Навь!» То есть Навь там воспринималась не как абстрактное царство мертвых, а как конкретное место, куда можно было отослать болезнь или несчастье.

Интересно, что в древних поверьях Навью называли не просто мир мертвых, а целое загробное царство, которым правил бог Велес. Где-то это место представляли как огромную зеленую равнину — пастбище, куда Велес направлял души, что со временем могли возродиться на земле. О пути в это царство хочется рассказать чуть подробнее.

Былинное название дороги из мира живых в мир мертвых — «Калинов мост». Происходит оно от слова «калить» (в смысле, что мост раскален докрасна). Отсюда же, кстати, и растение «калина» — у него красные, словно раскаленные, ягоды. Перекинут мост через реку Смородину, которая иногда называется Огненной. Смородина она тоже не от ягоды, а от слова «смрад». Короче, речка-вонючка.

В былине «Про Добрыню Никитича и Змея Горыныча» река эта огненная, смоляная, она же Пучай-река (возможно, потому, что кипящая река бурлит и вспучивается). Именно здесь, у моста и живет Змей Горыныч. Поэтому в некоторых сказках богатырь сражается с этим мифическим чудовищем именно на Калиновом мосту.

Вернемся же к Нави. В полесской традиции с этим миром связывали так называемых «навок» — это души некрещеных детей или те, кто умер неестественной смертью, то есть уже упоминавшиеся выше заложные покойники. Навки были особенно опасны в определенные периоды года, например во время русальной недели (она предшествует празднику Троицы) или в поминальные дни.

В некоторых селах Псковщины бытовало поверье, что навки могут «наваждать» — наводить морок, запутывать дороги путникам. В воронежских и курских говорах прилагательное «навейный» употреблялось в значении «бледный, мертвенный». Про человека, который выглядел нездорово, могли сказать: «Что-то он сегодня навейный такой». В этих же краях имелось выражение «навейная тоска» — состояние беспричинной грусти, которая накатывала во всяких зловещих местах: на заброшенных мельницах, у старых кладбищ, на перекрестках дорог.

Что же касается знаменитой триады «Явь, Правь, Навь», описание которой можно встретить в неоязыческих текстах, то, скорее всего, она, если так можно выразиться, новодел. Вообще, согласно этой концепции, Явь — видимый мир живых, Правь — мир богов и законов, а Навь — царство мертвых. Народные верования о Нави действительно послужили источником вдохновения для неоязыческих идей, в том числе для этой концепции из «Книги Велеса» (если что, книга эта — псевдоисторический подлог). Однако в академической среде историю про этот «тройственный союз» считают скорее поздней реконструкцией. Взгляды на мироустройство у наших предков были гораздо проще: славяне противопоставляли «тот свет» «этому», и все.