Представьте себе ситуацию: крестьянин обходит поле и видит пугающую картину — пучок колосьев не просто примят, а особым образом скручен, переплетен, будто кто-то специально их сломал и заплел в некое подобие косы. Что же здесь страшного? Это залом — в представлении наших предков настоящая вещественная улика колдовства. Под этим термином понимали несколько перевитых стеблей растущего хлеба, испорченных со злобным умыслом.

Через такой специально испорченный пучок колосьев нечистая сила или плохой человек вытягивали жизненную силу из всего поля. Если магический акт совершал колдун, то это сопровождалось зловещими заговорами, например: «Я по полюшку ходил и заломы заломлял. Да и спор вынимал. А людей голодных оставлял».

В сибирских деревнях верили, что залом может «отломить» удачу у хозяина, из-за чего урожай на корню начнет гнить, а скот — болеть и дохнуть. В воронежских и курских селах к залому боялись даже прикасаться голыми руками, считая, что через него в человека проникнет нечистая сила.

Обнаружив эту «колдовскую метку», крестьянин действовал по строгому ритуальному сценарию. Как записали фольклористы в Смоленской губернии, здесь залом сначала обходили кругом, читая «Отче наш» или специальный заговор-оберег. Затем такие колосья перерубали топором или серпом. После инструмент считался «испорченным», и больше его в хозяйстве не использовали. В оренбургских степях практиковали более радикальный способ — залом сжигали, а пепел развеивали по ветру, чтобы уничтожить саму память о колдовстве. В других местах на поле могли пригласить священника для особого молебна. Читая специальную молитву «на закрутку», он выдергивал проклятые колосья с помощью креста и сжигал их прямо на ниве. Считалось, что в этот момент колдун или ведьма, сотворившие залом, испытывали жуткие мучения.

У залома всегда был конкретный виновник, ведь это считалось прямым доказательством порчи. Злоумышленником могла оказаться нечистая сила — те же русалки и мавки, но чаще всего подозрения падали на людей со стороны: проходящих солдат, нищих, странников. Иногда виноватым назначали соседа, с которым враждовали, или местного знахаря. Залом был хорошим поводом найти «врага общины».

Вера в эту опасность была настолько сильна, что приводила к судебным разбирательствам. В историко-этнографическом журнале XIX века «Киевская старина» профессор Николай Сумцов приводит случаи таких процессов в XVII–XVIII столетиях. Например, в 1666 году мельник жаловался в стародубский суд на женщину по имени Арина, обвиняя ее в умении «жита заламываты» и называя ведьмой. Правда, вину ее не доказали. А в 1723 году в селе Мошки под Овручем были заподозрены односельчанами в создании заломов дворянки Мошковские.

Даже сам термин «залом» хорошо передает свою суть. Слово происходит от глагола «заламывать» — не просто ломать, а именно насильственно сгибать, перекручивать. В некоторых северных говорах существовало специальное слово «заломник» для обозначения человека, занимающегося такой порчей. Вообще же этот магический прием, также известный как «закрут», исследователи считают особым видом науза — колдовского узла.

Вера в то, что заломы приносят беду, просуществовала вплоть до начала XX века. В крестьянской общине, где урожай означал выживание, а неурожай мог обернуться голодной зимой, любое злое действо, направленное на недород, воспринимали серьезно. Страх был так велик, что сжавший по ошибке заломленные колосья, по поверьям, мог умереть, а употребление зерна из залома в пищу сулило бедствия всей семье.