Я подтягиваюсь выше на холодном столе, раздвигая колени и открывая свою киску так, как он того хочет. Из его груди вырывается низкий, одобрительный гул. Мое лицо прижато к прочному дереву, пока я пытаюсь предугадать, где он заявит свои права на меня в первую очередь. Звук расстегивающейся молнии заставляет меня сглотнуть от волнения. Как бы мне хотелось увидеть его — обнаженного, первобытного и пульсирующего, как и я сама.

Но в то время как я выставляю перед ним напоказ каждую свою дырочку и каждый недостаток своего тела, он все еще одет и управляет мной, словно кукловод. И я знаю, что, даже если он этого не произносил, это лишь еще один способ продемонстрировать свое превосходство. Это я здесь развращенная, а он — мужчина, которому я принадлежу.

Он проталкивает в меня палец, исследуя, но тот входит легко, и это, кажется, его удовлетворяет. Затем жар его члена обхватывает мою киску сзади, и я вздрагиваю, когда наши тела соприкасаются.

Это мой первый секс с тех пор, как я переспала с Джаредом на одну ночь, надеясь, что это поможет мне забыть о мысли когда-нибудь быть с Роуэном. Очевидно, это не сработало, и теперь я жалею, что не дождалась его. Но, по крайней мере, я понимаю, чего от меня ждут в постели.

Джаред тогда недвусмысленно дал понять, что я не должна просто лежать бревном, потому что это скучно и мужчинам это не нравится. Вспомнив об этом, я выгибаюсь назад, прижимаясь киской к стояку Роуэна и покачивая задницей. Я также издаю тихий стон, желая убедиться, что он тоже получает от этого удовольствие, а не только я.

Но прежде чем я успеваю сделать это снова —

Шлепок.

По моим ягодицам растекается резкая боль, а на глазах мгновенно наворачиваются слезы.

Он что...? Он отшлепал меня. Он, блядь, меня отшлепал.

— Не дергайся и принимай то, что я тебе это даю, — рычит он, обхватывая меня за шею сзади одной рукой. — Здесь не ты всё контролируешь, ангел.

— Д-да. Да, сэр.

Моя киска сжимается вокруг головки его члена, источая соки возбуждения от боли, которая все еще пронзает мои нервные окончания. Свежие слезы покрывают ресницы, склеивая их. Мне хочется стереть их, но руки прижаты к бокам, поддерживая мою киску, принесенную в дар.

— Не заставляй меня делать так, чтобы эта задница покраснела. Я бы предпочел, чтобы ты плакала от того, как мой член будет давиться в этом прелестном горлышке.

Кажется, я киваю в ответ, но я так потеряна в его словах и в этом голосе, что уже даже не понимаю, что делаю. Дюйм за дюймом, словно желая убедиться, что я помню свое стоп-слово, он пронзает мою киску своей эрекцией, раздвигая складки и скользя между стенками, пока я не чувствую, как расстегнутая молния касается моей задницы.

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на том, как моя киска растягивается до предела, пытаясь подстроиться под его размер. Это больно, но удовольствие быстро приходит на смену боли. Я буквально стекаю на стол, ощущая каждую вздувшуюся вену и мягкую кожу на его твердом члене.

— А теперь скажи мне, ангел, эту киску когда-нибудь трахали? — спрашивает он, поглаживая мою задницу.

— Нет, — выдыхаю я, сразу понимая, что он имеет в виду. У меня уже был секс раньше — но меня никогда не трахали. Не так, как это собирается сделать он. — Нет, сэр.

Он внутри меня. И я не могу перестать сжимать его.

Я хочу, чтобы он начал двигаться. Я хочу, чтобы он взял меня. Я хочу —

Шлепок.

Моя кожа снова горит, но на этот раз я жажду этой боли, словно наркоман.

— М-м-м, но так не пойдет, видишь ли. Потому что я собираюсь выебать эту сладкую пизду так, словно делаю это в последний раз.

Я даже не успеваю сказать ему, чтобы он сделал это. Как только фраза заканчивается, Роуэн вытаскивает себя из меня, и следующий толчок оказывается настолько жестоким и быстрым, что меня подбрасывает на несколько дюймов выше по столу. Я вскрикиваю; его пальцы впиваются мне в шею, оставляя синяки, присваивая меня. Мои глаза закатываются, а затем я поворачиваюсь к нему и встречаюсь с ним взглядом. Он голоден. Это совершенно очевидно.

Я изо всех сил стараюсь расслабиться, лежать смирно и позволить ему использовать меня так, как ему нужно. Но каждый толчок приносит волны удовольствия, от которых мои ноги подергиваются, а киска сжимается.

Я чувствую себя такой живой. Он захватывает дух.

— Ты, — выдыхает он, рыча, пока трахает меня именно так, как и обещал.

Я. Я. Я. Он хочет только меня.

Отпустив мою шею, он зарывается рукой в мои волосы, резко оттягивая их назад. Мои губы приоткрываются, а мышцы ноют от позы, в которой он меня держит. Но я не думаю, что мне должно быть удобно.

— Блядь. Роуэн...

— Тс-с, ангел. Сиди тихо, пока я использую твою прелестную дырочку.

Он говорит это так, будто всё это только ради него и его удовольствия — словно я не более чем игрушка для ебли, существующая лишь для того, чтобы служить ему. Именно эта мысль доводит меня до точки кипения, и у меня не остается иного выбора, кроме как кончить, пока его член всё еще жестко и быстро вдалбливается в меня.

Я стону сквозь слезы, текущие по моим щекам, и в этот же момент сперма Роуэна внезапно наполняет меня.

Она теплая и липкая, и моя киска охотно заглатывает ее, не позволяя ни единой капле вытечь обратно. Он кончает с глухим рыком, и я точно знаю, что этот звук я запомню на всю оставшуюся жизнь.

— Ты, — выдыхает он, повторяя то единственное слово, которое, как я знаю, так много значит. Он выходит из меня, разворачивает к себе и приподнимает, чтобы снова усадить на стол, на этот раз лицом к себе.

Его рот грубо впивается в мой; мои губы приоткрываются, когда он проталкивает сквозь них свой язык. Я впускаю его. Мои ноги обвивают его торс, и я чувствую, как его сперма вытекает из меня, но он быстро останавливает это, протолкнув два пальца в мою киску и возвращая ее туда, где ей самое место. Я принимаю противозачаточные — но из-за него я почти жалею об этом.

— Что я сейчас делаю? — спрашивает он, давая моим опухшим губам короткую передышку, пока пригвождает меня взглядом.

— Ты... а-а-х, — я закрываю глаза, поддаваясь его прикосновению. — Трахаешь мою киску. Своей спермой.

— Мою киску. Не твою. Она больше не твоя, ангел.

Он целует меня в макушку, отступает и снова заправляет себя в штаны.

— Оставайся в таком положении. Не двигайся.

Я киваю и провожаю его взглядом, когда он идет за чем-то из черной коробки на одной из полок. Он такой красивый в утреннем свете, играющем на его чертах лица. Моя киска продолжает пульсировать — желая, чтобы он вернулся.

— Тяжело ждать возможности сделать с тобой всё, что я задумал. Но когда мы вернемся в Вашингтон...

— Да, — произношу я приглушенным голосом, пытаясь восстановить дыхание. — Я подожду. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно, если ты пообещаешь сделать это снова.

Улыбка.

— Не так быстро, — говорит он, доставая из элегантного тканевого мешочка то, что выглядит как анальная пробка. Он крадучись приближается ко мне, и я чувствую потребность сжать ноги.

Только не туда.

Он уже немного играл с моей задницей, и это было приятно, но только пальцем. Эта штука выглядит массивной, и она ни за что в меня не поместится.

— Что я тебе сказал? Откройся для меня.

Я не делаю этого сразу, и его рука тянется между моих ног, дразня мое сморщенное колечко. Моя киска приходит в восторг от этого, но мне все равно страшно.

— Не нужно сопротивляться, ангел. Я заберу и это тоже.

Сначала он вставляет пробку в мою киску, покрывая ее своей спермой и моими соками, и прокручивает ее, пока она не становится полностью мокрой. Затем вынимает и прижимает ко входу в мою задницу.

— Она в любом случае войдет — если не хочешь, чтобы было больно, откинься назад и расслабься для меня.

Блядь.

Я осторожно опираюсь на руки и отвожу одно колено в сторону, чувствуя, как моя задница и киска открываются перед ним.

— Очень хорошая девочка, — хвалит он, медленно проталкивая пробку внутрь. Я немного напрягаюсь, но делаю над собой усилие, чтобы расслабиться, пока он наблюдает, как предмет входит в меня. — Почти всё. Чувствуешь?

— Да. — Я трусь губами друг о друга.

Я всё прекрасно чувствую.

Моя дырочка горит и растягивается вокруг предмета, а киска предает меня, пульсируя в ответ.

— Твоя задница такая тугая, ангел. Не могу дождаться, когда почувствую ее вокруг своего члена.

От одной мысли об этом по моей спине пробегают мурашки. Он огромный, и я не представляю, как это вообще возможно без того, чтобы не разорвать меня пополам.

— Вот так, — говорит он, и я понимаю, что вся эта штука вошла без особой боли. На конце пробки сверкает белый бриллиант, из-за которого моя дырочка выглядит как какое-то сокровище.

— Завтрак на столе. Я хочу, чтобы ты пошла и съела всё, что у тебя на тарелке. Затем я отвезу нас обратно в мой дом, где тебе предстоит выполнить одно очень важное задание.

— Какое? — спрашиваю я, в то время как часть моего мозга остается сосредоточенной на пробке внутри меня. Я не могу не думать о ней все время. Это такое странное, но приятное ощущение. Хотела бы я не чувствовать себя так неловко из-за этого, но я думаю... думаю, мне это нравится больше, чем я могла предположить.

— Когда мы приземлимся, я уеду на несколько часов. И каждые полчаса я хочу, чтобы ты ложилась в нашу постель, засовывала два пальца в эту сладкую киску и медленно трахала ее, пока не кончишь на свою руку. Сделаешь это для меня?

Я киваю, но не понимаю.

— Зачем ты просишь меня делать это, если тебя все равно не будет? — робко спрашиваю я.

— Потому что я могу. И потому что я буду знать, что на этот раз ты делаешь это в моих простынях. Больше не являясь просто далеким воспоминанием, к которому мне не позволено прикасаться или даже думать о нем.

Он целует меня в макушку и велит одеваться, чтобы мы могли полететь обратно.

Я снова и снова ловлю себя на том, что позволяю ему контролировать всё. Сбитая с толку предметом, присвоившим мое самое интимное место, я смотрю, как он выходит из комнаты, думая о том, как мало я на самом деле знаю об этом невероятном мужчине. Кроме того, что он мне рассказал, и того, что я узнала из прессы, я не знаю о нем ровным счетом ничего.

Всё, что я знаю, — это то, что в моей заднице торчит пробка.

Что его сперма вытекает мне на бедра.

И что я должна следить за часами, пока ласкаю свою киску и думаю о нем.

Проходит несколько часов, и я листаю ленту в телефоне на веранде Роуэна, вернувшись в Вашингтон. Поскольку сейчас всё еще выходные, а мое судебное дело было нелепым образом отложено, мне не нужно быть нигде, кроме как здесь, в его доме. И всё же я пыталась сказать ему, что, возможно, мне стоит подождать его в своей квартире, просто потому, что мне не хотелось казаться чрезмерно навязчивой, когда мы только начали... чем бы ни было то, что происходит между нами.

Но, конечно же, он видел меня насквозь и заставил пообещать, что я больше никогда не буду так плохо о себе думать. Он настаивал на том, что хочет, чтобы я нуждалась в нем и тосковала по нему так же сильно, как и он по мне. И вот... я здесь.

Дом Роуэна огромен — вокруг него расстилается пышный, подстриженный газон, неподалеку пруд, а задний двор тянется так далеко, что я даже не смогла разглядеть его конец, когда вышла из машины. Резкий контраст с моей крошечной съемной квартиркой в пригороде Вашингтона.

Здесь, на веранде, выходящей в сад, запах роз, солнце и теплый ветерок ощущаются как шелк, скользящий по коже. И хотя его сейчас здесь нет, я чувствую его присутствие повсюду вокруг себя. В утонченных ароматах, витающих в воздухе, и особенно в стиле темной, мрачной мебели, которую он выбрал и которая ему так подходит.

Прямо сейчас повар готовит для меня обед, несмотря на мои заверения, что в этом нет абсолютно никакой необходимости. А Сент — тот самый человек, который связал меня с Роуэном во время вчерашнего звонка — судя по всему, тоже работает в этом доме, хотя я не совсем понимаю, в чем именно заключаются его обязанности. Все то время, пока Роуэн был здесь перед тем, как уехать на свои встречи, он казался напряженным, и это определенно показалось мне странным. В конце концов, он тоже военный.

К счастью, сейчас он куда-то исчез. Не думаю, что ему нравится возиться со мной больше, чем мне нравится его присутствие. В основном потому, что, ну... я все еще с пробкой, которую Роуэн вставил мне в задницу.

Я всё еще чувствую ее, и каждое движение отдается покалыванием в моей киске, поддерживая возбуждение. Кто бы мог подумать, что мне это так понравится. От одной мысли о том, что Роуэн вернется ко мне, у меня кружится голова. Поэтому, чтобы скоротать время, я ненадолго возвращаюсь в реальный мир, листая ленту в телефоне. Пока на часах не истекают очередные полчаса.

Я захожу в соцсети и улыбаюсь, глядя на серии фотографий, опубликованные Стерлинг и Люсьеном. Они влюблены, и Бали выглядит потрясающе. Я рада за них, тем более сейчас, когда сама могу испытать подобные чувства.

Прежде чем я успеваю оставить им кучу восторженных комментариев, хлопает дверца подъехавшей машины, привлекая мое внимание. Роуэн уже вернулся?

Но тут я слышу вдалеке голос Сента, и он звучит совсем не радостно. Затем к нему присоединяется женский голос, явно спорящий с ним. Какого черта? Они перебивают друг друга, и я слышу их все громче и громче сквозь дом позади меня.

Я поворачиваю голову и успеваю заметить высокую женщину, которая идет через дом по направлению к веранде. На ней бронзовое платье макси, изящно струящееся по бедрам, а в руке — сумка «Hermes» древесного цвета. Крупные локоны обрамляют ее маленькую, но точеную головку, и я почти открываю рот от изумления, настолько она красива.

Я расправляю плечи и натягиваю улыбку.

— Всем привет, — щебечет она, и ее голос теплый, как шоколад. — Может, вы подскажете мне, где Роуэн?

— Мисс Шеврье, пожалуйста... вам нельзя здесь находиться. Командир не разрешает...

— Сент, ради всего святого, дай мне хотя бы отдышаться.

— Мисс Шеврье...

— Всё в порядке, — говорю я, поднимаясь с кресла. — Я могу составить мисс Шеврье компанию, пока Роуэн не вернется. На самом деле, я буду только рада.

— Видишь? У этой девочки манер побольше, чем ты когда-либо мне демонстрировал. Оставь нас, — командует она, словно действительно имеет над ним какую-то власть. Меня передергивает от того, как она с ним обращается, но я тоже ничего не говорю. Кто, черт возьми, эта женщина? И с чего она взяла, что может называть меня «девочкой», когда мы, вероятно, одного, блядь, возраста?

Я выпрямляю спину и пронзаю ее взглядом. Она отвечает мне тем же, прежде чем плюхнуться в одно из кресел рядом с моим; ее сумка остается лежать у ее идеально ухоженных ног.

— Одетт. Приятно познакомиться, — говорит она, проводя рукой по своим длинным волосам. — Я пришла повидать Роуэна. Где он?

Одетт Шеврье. Я делаю мысленную пометку запомнить это имя и напомнить себе расспросить о ней Роуэна.

— Он в гарнизоне, — лгу я, потому что не хочу, чтобы она думала, будто я жду его здесь, как верный щеночек. Кем я, признаться, и являюсь. — Он должен вернуться через несколько часов, хотя вчера ночью он пришел довольно поздно. Может, я смогу чем-то помочь вместо него?

Она смотрит на меня в ответ, и на ее пухлых красных губах играет ухмылка.

— Он не сказал тебе, где он, не так ли? Не волнуйся. Он часто так делает.

Мое сердце колотится в груди от того, что меня поймали на лжи.

— Простите, кто вы? Почему вы его ищете?

Одетт достает из сумочки маленькую пачку сигарет, берет одну губами, а затем перехватывает ее пальцами, чтобы прикурить. Дым поднимается в воздух над ней, пока она делает затяжку.

— Мы с Роуэном трахаемся, — говорит она абсолютно без капли стыда. Мои ноги наливаются свинцом, а в животе начинает зарождаться тревога от этих слов. Мне хочется стереть эту ухмылку с ее лица. Но я этого не делаю. Вместо этого я беру себя в руки и разваливаюсь в кресле, стараясь выглядеть равнодушной.

— Когда? — спрашиваю я.

Она улыбается, выдыхая белый дым над головой.

— Когда он захочет, — бросает она в ответ, и, думаю, она замечает мою мимику, потому что смеется. Громкий, харизматичный смех, который, без сомнения, ставит мужчин на колени. — Как тебя зовут?

— Дав. И простите, но я правда не припомню, чтобы когда-нибудь видела вас здесь...

Как будто не прошел всего один день с тех пор, как Роуэн забрал меня в свою постель.

— Что ж, Дав, ревность тебе к лицу. Дай угадаю: ты его новая одержимость, не так ли?

Я молчу, непроизвольно нахмурившись в ее сторону.

— Это просто Роуэн в своем репертуаре. — Она склоняет голову, выпуская еще больше дыма, пока поправляет свой золотой браслет.

— Что это значит?

Она пожимает плечами.

— Он мужчина, каких мало, в чем, я уверена, ты уже успела убедиться на собственном опыте. Время от времени у него появляются эти одержимости... определенной едой или напитками, спортивными машинами... музыкой... а теперь, видимо, и случайными девчонками. — Она закатывает глаза. — Ты милая — пойми меня правильно. Но достаточно ли этого, чтобы укротить Роуэна? — Она обдумывает свой собственный вопрос, пытаясь сама же найти на него ответ.

Я скрещиваю руки и ноги; мои щеки горят от стыда, пока я слушаю слова, слетающие с ее губ. Я его новая одержимость? И если так, сколько пройдет времени, прежде чем я ему наскучу и он вышвырнет меня?

Потребность узнать больше о Роуэне снова давит мне на грудь — узнать его, настоящего, а не того, о ком пресса считает нужным писать. И все же я отказываюсь пасовать перед этой женщиной, даже если она права. Потому что прямо сейчас Роуэн мой, а я его, и будь я проклята, если отпущу его без боя.

— Я знаю Роуэна много лет. Он знаком с моей семьей. Я не знаю, кто вы такая и почему решили, что можете просто вломиться сюда и угрожать мне, но уверяю вас, мы с ним давно знакомы. И он ни разу не упоминал о вас. Сент! — зову я, и он врывается в сад так, словно все это время ждал за углом. — Пожалуйста, проводите мисс Шеврье до ее машины. Полагаю, мы уже достаточно пообщались.

Одетт причмокивает губами и кладет сумочку на колени.

— Я не угрожаю тебе, Дав. Но дам один дружеский совет — если хочешь растянуть это подольше — не давай ему всё, что он хочет, сразу.

Ярость сжигает меня изнутри, и я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание. Потому что ее слова бьют в самую цель. И я ненавижу это. Ненавижу то, что не ценю себя настолько, чтобы поверить: Роуэн ни за что не устанет от меня, даже если я отдам ему всё, чего он пожелает.

— Хорошего дня, — говорю я ей, и Сент подходит к ней, когда она встает.

— И тебе, пташка. — Она останавливается. — Передай Роуэну, чтобы он мне позвонил. Ему еще предстоит выполнить обещание, которое он дал мне в прошлый раз.

Сент ведет ее обратно в дом и выпроваживает через парадную дверь, пока я остаюсь наедине со своими мыслями и неуверенностью в себе. Звенит будильник на моем телефоне, напоминая, что прошло еще полчаса. Прямо сейчас я должна быть в постели Роуэна, ласкать себя пальцами и думать о нем.

Но я не могу. Я не стану этого делать. Потому что что, если она права? Что, если единственный путь к сердцу Роуэна — это заставлять его ждать... заставлять его предвкушать мое прикосновение?

Сбитая с толку и растерянная, я вскакиваю с кресла и ловлю Сента как раз в тот момент, когда он заходит в дом.

— Сент, простите, но у меня дома кое-что стряслось. Не могли бы вы меня подвезти?

— Господи. Почему сегодня все против меня? Вы не понимаете, как он отреагирует, когда узнает, что вы уехали — и что я помог вам уйти.

— Пожалуйста, Сент. Я сама оставлю ему сообщение. И скажу, что не оставила вам выбора. Пожалуйста?

Он вздыхает.

— Пойду заведу машину.