Черный внедорожник, который заехал за мной, остановился посреди перекрытой и совершенно пустой дороги. Грэм — водитель — говорит, что кортеж Роуэна будет здесь с минуты на минуту, чтобы командир мог пересесть, и мы вместе отправились в аэропорт.

Я так нервничаю, что не нахожу себе места. Грэм то и дело поглядывает на меня в зеркало заднего вида и даже спрашивает, все ли со мной в порядке. Я, конечно, солгала, ответив, что просто устала на работе. Но от усталости человек вряд ли стал бы ерзать на сиденье каждые пять секунд или бесконечно вытирать потные ладони о юбку. Наверное, меня бы больше волновало, что он думает о моем странном поведении, если бы Роуэн не занимал все мои мысли.

Как только я снова вглядываюсь вдаль, к нам приближается еще один черный внедорожник. Я с шумом втягиваю воздух, и в ушах громко стучит пульс. Позади я вижу еще несколько совершенно одинаковых машин, и Роуэн может находиться в любой из них.

Блядь. Интересно, нервничает ли он так же, как я, хотя трудно представить, чтобы он потерял контроль над своими эмоциями. Этот человек прошел войну, и каждый день в его руках находятся тысячи жизней. Замирание сердца ради женщины, которую он хочет трахнуть сегодня вечером, уж точно не входит в список его приоритетов.

Большая часть кортежа проезжает мимо, останавливаясь в нескольких метрах впереди нас. Между машинами как раз образуется свободное место, и, точно зная, что делать, Грэм заводит двигатель и совершает короткий разворот, чтобы встроиться в оставленный для нас промежуток.

Затем на несколько мгновений время замирает.

Ветер хлещет по стеблям высокой нескошенной травы на обочине, пригибая их к земле, но, если не считать этого простого ритмичного движения, никто не смеет даже пошевелиться.

Тишина стоит оглушительная, и даже я перестаю ерзать на сиденье. Возникает чувство, будто хищник только что взял меня на прицел, и у меня будет больше шансов выжить, если я просто замру.

Звук открывающейся дверцы привлекает мое внимание, но это всего лишь Грэм: он выходит из машины и направляется к последнему внедорожнику в кортеже. Он не садится внутрь, а остается ждать снаружи, глядя прямо перед собой, словно ему приказано держаться от чего-то подальше. Словно теперь ему приказано держаться подальше от меня.

Я остаюсь здесь совершенно одна и прекрасно знаю, что произойдет дальше.

Через несколько секунд Роуэн сядет рядом со мной, а я должна буду сделать вид, будто это самая обычная поездка, ничем не отличающаяся от любой другой.

Но ведь это не так, не правда ли? Потому что спустя столько лет Роуэн наконец увидит меня, а я увижу его, и когда он ко мне прикоснется, я просто сгорю заживо — ведь как еще мое тело может отреагировать на его прикосновения, если не обратиться в пепел от того, насколько всецело он меня поглощает?

Я поворачиваю голову влево, сосредотачивая взгляд на колышущейся траве. К моей машине приближается мужской силуэт; я была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила его, пока он был вдалеке.

Слышится щелчок открываемой двери, и я вижу лишь его торс и сильную руку, опирающуюся на сиденье рядом со мной.

Кожа обивки тихо скрипит под его весом.

Пространство уступает его присутствию с тихой грацией.

А затем —

— Здравствуй, ангел, — произносит он таким низким и нежным голосом, что, несмотря на волнение, мое тело само поворачивается к нему. Словно оно решило, что теперь не я его хозяйка, а Роуэн.

— Роуэн...

Его глаза встречаются с моими, и я забываю обо всем на свете.

Когда я видела его в последний раз, ему только-только исполнилось двадцать семь; через пару недель после нашей встречи я поискала информацию о нем в интернете. За прошедшие пять лет он стал выглядеть еще более безупречнее... словно закаленная сталь.

Сейчас, в тридцать два года, от него так и веет мужской силой и властью. Его плечи стали шире, мышцы — рельефнее, а эти глаза... блядь, эти глаза могли бы заставить меня замолчать одним лишь мимолетным взглядом, если бы захотели.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, вызывая у меня искреннюю улыбку.

Я даже не вспоминаю о девяти часах работы, которые отпахала сегодня, или о том, что у меня почти не было времени подправить макияж и переодеться.

Судя по тому, как он на меня смотрит, я знаю, что он не лжет: если сейчас он считает меня красивой, значит, так оно и есть, ведь я готова быть той, кем он захочет меня видеть.

— Я очень, очень нервничаю, — выпаливаю я.

Он улыбается, и это напоминает мне о той самой улыбке, которую он подарил мне в день нашей первой встречи.

— А я чертовски изголодался по тебе. Иди ко мне, ангел.

Он берет мое лицо в свои мозолистые ладони и притягивает к себе, прижимаясь ртом к моим губам. Его губы мягкие, и поначалу поцелуй получается нежным. От него исходит потрясающе мужественный аромат — кожи, хвои и того самого приглушенного оттенка запаха, который я так и не смогла разгадать.

Он издает глухой стон, и я проглатываю этот звук, прежде чем его язык проскальзывает вперед, настойчиво требуя доступа. Я открываюсь ему, и тихий скулеж перетекает из моего горла в его, когда я откидываю голову назад, позволяя ему пожирать меня. На вкус он как свежая утренняя роса на листьях мяты в долине, и я льну к его губам, жаждая получить больше, жаждая получить его целиком.

Я инстинктивно кладу руки на его предплечья, чувствуя, как под кителем напрягаются мышцы, но этого недостаточно — мне хочется прикасаться к каждой частичке его тела, поэтому я перемещаю пальцы на его грудь. Кажется, он хочет того же самого, так как опускает руки на мои бедра, и каждый сантиметр моей кожи мгновенно покрывается мурашками.

Он хочет меня так же сильно, как и я его, если не больше.

Я улыбаюсь сквозь поцелуй, и он отстраняется; тяжело дыша, он сверлит меня взглядом, слегка нахмурив брови.

— Твой вкус превосходит все мои фантазии. И что же нам с тобой делать, м-м?

— Роуэн... я так... пожалуйста, ты должен...

Я даже не понимаю, о чем именно его прошу, просто хочу, чтобы он взял меня прямо здесь, в окружении всех этих мужчин, ожидающих нас в своих машинах.

Прямо сейчас меня не волнует абсолютно ничего и никто другой.

— Будь хорошей девочкой и сними это для меня, — произносит он, пока его пальцы забираются под мою юбку и стягивают трусики до середины бедер. Я приподнимаюсь, опираясь на него, чтобы он мог стянуть их полностью.

— Откинься назад и позволь мне рассмотреть тебя.

С трепещущим сердцем и узлом волнения внизу живота я выполняю его просьбу: прислоняюсь спиной к дверце и застенчиво раздвигаю ноги. Он проводит рукой по лицу, а я жду его следующего приказа.

— Нет, откройся для меня, ангел, раздвинь ноги шире.

Я судорожно выдыхаю, раздвигая ноги чуть больше. Я знаю, что этого, скорее всего, недостаточно, но от того, с каким голодом он пожирает меня взглядом, я чувствую себя досконально изученной и абсолютно беззащитной.

Его руки внезапно обхватывают мои лодыжки, и одним быстрым движением он поднимает мои ноги, закидывая их себе на плечи. Я ахаю и хватаюсь за переднее сиденье, чтобы не потерять равновесие.

— Какая красивая маленькая киска, — говорит он, задирая мою юбку до самого живота, чтобы я предстала перед ним во всей красе. — Просто восхитительно.

Я ерзаю и извиваюсь бедрами на сиденье, а моя киска пульсирует от этих ласкающих слух похвал.

— Я разрешал тебе двигаться?

— Н-нет.

— Тогда лежи смирно, ангел, я хочу еще поцеловать тебя.

— Д-да. Пожалуйста, Роуэн...

Нервы пульсируют под кожей, и я закрываю глаза в нетерпеливом ожидании прикосновения его губ.

Я чувствую тяжесть его тела, вдавливающего обивку сиденья, когда он наклоняется вперед, и ощущаю, как его грубые руки скользят вверх по моим бедрам. Но чего я никак не ожидаю, так это его горячего дыхания, щекочущего мое самое чувствительное место.

Я в шоке распахиваю глаза.

— Т-ты сказал, что будешь целовать меня.

Его губы касаются моей киски, и я вздрагиваю, когда чувствую, как на его лице расплывается порочная улыбка.

— Я и целую.

Его теплый и бархатистый язык проскальзывает вперед, надавливая на вход в мое лоно. Мне еще никто никогда не делал кунилингус, и вообще никто не вытворял со мной ничего подобного. Это кажется грязным и бесцеремонным, но ощущается в миллион раз лучше, чем все, что я когда-либо делала с собой сама в своей комнате.

Я стону и запрокидываю голову, морщась от невероятно острых ощущений, когда он буквально трахает меня своим языком. Но как только я чувствую, что его пальцы приближаются к моему другому отверстию, я снова в шоке распахиваю глаза.

— Только не туда, — умоляю я, заливаясь краской стыда. — Я никогда...

— Именно туда. Расслабься, я держу тебя.

Не дожидаясь, пока я скажу что-то еще, он снова припадает ко мне, выписывая круги своим безупречным языком по моему пульсирующему клитору. Мои ноги начинают дрожать сами по себе, и когда он проталкивает кончик пальца в мою задницу, я окончательно рассыпаюсь на части, не оставляя себе иного выбора, кроме как кончить прямо ему на язык.

Мое тело бьется в конвульсиях, из-за чего я едва не сваливаюсь с заднего сиденья, но Роуэн прижимает меня свободной рукой, и я позволяю волнам оргазма накрывать меня одну за другой. Выкрикивая его имя, я трусь о его рот, выжимая каждую каплю удовольствия из этого момента.

— Такая охуительно сладкая... — бормочет он, осыпая поцелуями мои обнаженные ноги. — Хотел бы я продолжить, ведь я так много хочу с тобой сделать, но нам нужно успеть на самолет. А потом... когда мы снова останемся наедине, сегодня ночью...

— Я знаю. Это было... потрясающе, — выдыхаю я, все еще пытаясь прийти в себя. — Но прежде чем мы поедем, я бы очень хотела ответить тебе тем же...

Он бросает на меня такой строгий взгляд, что я моментально принимаю сидячее положение.

— Думаешь, я делал это ради тебя?

— Ну, ты... ты довел меня до...

— Это было исключительно ради моего собственного удовольствия, ангел, и мне не нужно, чтобы ты кое что для меня сделала.

Я не совсем понимаю, что это значит: не может быть, чтобы он делал это только ради своего удовольствия, ведь он заставил кончить меня, а значит, наверняка хочет разрядиться и сам. Еще в колледже Стерлинг всегда говорила, что если парень делает тебе кунилингус, ты должна ответить ему тем же, и никак иначе.

— Я хочу, чтобы эта вещь прикрывала твои красивые ножки до самого аэропорта, — говорит Роуэн, снимая с плеч китель и накидывая его поверх моей юбки. — Это понятно?

— О боже, юбка слишком короткая? Прости, если я оделась неподобающим образом, я просто не знала...

«Сказала девушка, которая только что продемонстрировала ему свою киску», — думаю я про себя.

— Юбка идеальна, просто мы с тобой еще не закончили.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он ухмыляется и добавляет:

— Я зову Грэма обратно. Веди себя хорошо.

И с чего это он взял, что я буду вести себя неприлично при Грэме?

Но пока я поправляю волосы, он слизывает с губ остатки моих соков и глухо стонет, когда его рецепторы снова улавливают этот вкус; этот жест настолько порочный и эротичный, что я рефлекторно сжимаю бедра.

Грэм возвращается на водительское сиденье и выглядит более сосредоточенным, чем когда-либо, словно присутствие Роуэна усилило напряжение в десятки раз. Я лишь рада, что по его лицу не скажешь, будто он догадывается о том, что происходило в машине до его возвращения.

Кортеж снова трогается с места, машина за машиной, пока мы не выстраиваемся в единую линию, направляясь к аэропорту. И пока Грэм переговаривается с другими водителями по гарнитуре, Роуэн кладет руку мне на бедра под накинутым кителем и погружает средний палец прямо в мою киску.

Я судорожно вздыхаю; мое дыхание дрожит от удовольствия, которое почти мгновенно нарастает внутри меня, и, повернув к нему голову, я вижу, как он предостерегающе вскидывает брови.

«Веди себя хорошо», — сказал он мне. И теперь я внезапно понимаю почему.

Моя киска сжимается вокруг его пальца, и у меня появляется нестерпимое желание потереться об него. Заметив это, он склоняется ко мне и шепчет:

— Я вылизал эту киску, и теперь она моя. Я буду держать свой палец внутри столько, сколько захочу, поэтому сиди тихо, не дергайся и наслаждайся поездкой. Поняла?

— Роуэн... — скулю я, умоляя его взглядом не мучить меня так.

Его палец остается неподвижным, застряв внутри моей киски, будто он и не собирается меня отпускать — словно там ему самое место. Мои мышцы продолжают сжиматься вокруг него, и, глядя в его глаза, я понимаю: это будут самые мучительные полчаса в моей жизни.