Говорят, что любовь толкает на безумные поступки — на то, что противоречит всем твоим убеждениям и всему, кем ты себя считаешь. На то, что ты даже помыслить не могла бы когда-либо совершить. Так долго я отказывалась верить, что чей-то разум можно так легко склонить к совершению преступлений во имя любви. Но влюбившись в Роуэна — и будучи любимой им так бескомпромиссно — я убедилась в истинности каждого из этих утверждений.

Он наблюдал за мной. Выслеживал меня. Вторгался в мою частную жизнь на стольких этапах моей жизни. Если бы у меня в голове оставалась хоть капля мозгов, я бы бежала от этого человека без оглядки, чтобы вернуться к той жизни, что была до него.

Вот только... никакого «до Роуэна» больше нет. Есть лишь последствия его любви ко мне, последствия того, как меня полностью поглотили его яростные притязания на мое сердце. Я бы не смогла вернуться к этому «до», даже если бы захотела. Потому что в тот момент, когда он попросил меня стать его, во вселенной словно что-то сдвинулось, и все другие возможные двери моей судьбы с треском захлопнулись.

Я уже называла Роуэна своим монстром, и не потому, что боюсь его, а потому, что с самого начала понимала, на что он готов пойти — какие границы готов переступить — чтобы получить желаемое.

Увольнение твоего телохранителя — это еще цветочки, — сказала мне Кэм. Но годами выслеживать кого-то и безумно влюбиться через экраны мониторов? Это довольно безумно. Это чертовски, блядь, безумно. Как и закрывать на это глаза. Так что на данный момент я даже не знаю, кто из нас двоих безумнее.

Я смотрю новости по телевизору наверху, следя за Роуэном на экране. Это старые кадры, где он посещает Белый дом и пожимает руки различным политикам, несмотря на то, что сама новость свежая.

Коалиция оккупировала две трети Хребта после недавнего отступления. Политологи строят догадки, что к этому причастна Австрия, оказывая им помощь. И вопрос, который у всех на устах: «Что с этим будет делать командующий Роуэн Кинг»?

— Дело не в Австрии, — произносит он у меня за спиной, заставляя меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и вижу, как он прислонился к дверному косяку; его руки скрещены на груди, а мышцы бугрятся под черной футболкой.

— ЭСМ...? — задумчиво спрашиваю я, приподнимаясь на диване и садясь.

Роуэн кивает, и в моем животе завязывается тугой узел.

— И что ты собираешься делать? Ты же не можешь рассказать стране об их существовании, верно?

— Нет. Это всё равно что сказать им, что инопланетяне существуют, — фыркает он. — Мне придется солгать. Придется заключить союз с людьми, которые этого не заслуживают. Потому что альтернатива... — Он заходит в комнату, проводя рукой по волосам. — Альтернатива — это их победа, а значит, весь этот гребаный мир проиграет.

Я даже не смею спросить его, что, черт возьми, это значит. Как будто он раз за разом твердит мне, что бугимен существует. И каждый раз, когда он это делает, я всё сильнее прижимаю колени к груди, прячась в свою раковину.

Я отворачиваюсь обратно к телевизору, переключая на какой-то случайный фильм, который даже не собираюсь смотреть.

— Ангел... — хрипло выдыхает он, приближаясь ко мне. Его рука гладит меня по макушке, и я закрываю глаза, сосредотачиваясь на его прикосновении. Он скользит рукой вниз к моему подбородку, приподнимая его, чтобы я могла посмотреть на него. — Поговори со мной. Что творится в этом твоем красивом разуме?

— Не спрашивай меня об этом, — говорю я, резко отстраняясь от его руки. Его ноздри раздуваются, и меня обдает волной гордости от этого факта. — Я не готова обсуждать с тобой прошлую ночь.

— Дав...

Прежде чем он успевает сказать то, что собирался, его взгляд скользит к моему звонящему телефону на маленьком стеклянном столике; от вибрации аппарат медленно крутится на месте. Я протягиваю руку, чтобы взять его; на экране мигает неизвестный номер.

— Я могу получить немного личного пространства, или теперь, когда я живу в твоем доме, об этом не может быть и речи?

— В нашем доме, — тянет он. — Кто звонит?

Я выдыхаю с раздражением, проводя рукой по волосам, пока нажимаю кнопку ответа.

— Алло? Кто это?

— Дав Финнеган? — почти сразу же спрашивает женский голос.

Пикающий звук на заднем фоне заглушает ее голос, сливаясь с гулом множества разговоров, происходящих одновременно.

— Да, это я, — отвечаю я, застыв на месте.

— Я звоню из больницы Святого Франциска. Ваша мать, Кларисса Финнеган, была доставлена к нам час назад после автомобильной аварии. Сейчас она на операции.

Я в шоке распахиваю глаза, переводя взгляд на Роуэна.

— Эм, — произношу я, сглатывая слезы. — Насколько... насколько всё плохо?

Повисает короткая пауза.

— Мы делаем всё возможное, чтобы спасти её.

Я лихорадочно киваю, хотя она и не может меня видеть.

— Хорошо, спасибо, — бормочу я, завершая звонок.

Я вскакиваю с дивана, проходя мимо Роуэна, который провожает меня взглядом.

— Дав? — окликает он откуда-то сзади.

Я захожу в гардеробную и выбираю первые попавшиеся джинсы и футболку, изо всех сил стараясь прямо сейчас не сорваться в истерику.

— Ангел... — повторяет он, и я поворачиваюсь к нему; ярость и отчаяние искажают мое лицо, превращая его в почти уродливую гримасу плача.

— Я еду туда, Роуэн! И даже не думай отговаривать меня.

— Ты знаешь, что это невозможно, — говорит он.

— Мне плевать! К тому же, держу пари, у тебя и в больнице есть свои шпионы. — Я нервно смеюсь. — Удивляюсь, как ты еще не вживил в меня GPS-трекер.

Он прищуривается, одновременно сжимая челюсти.

— Это есть в списке.

— Ах, вот как? — Я качаю головой, натягивая джинсы на бедра и застегивая их. — А как насчет электрошокового ошейника, прямо как тот, что гребаный президент надел на свою жену? Боже!

— Продолжай в том же духе, и я куплю тебе его уже сегодня.

Я шмыгаю носом, сдерживая слезы, и иду в ванную комнату, чтобы кое-как расчесать волосы, выдирая спутанные концы, пока некоторые из них не обламываются.

— Иди сюда, — говорит он, следуя за мной. Его рука ложится мне на плечо, мягко притягивая к своей груди.

— Нет, — вскрикиваю я. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне после того, что рассказал прошлой ночью. Ты не имел на это права, Роуэн. Не имел права делать то, что делал все эти годы! Присматривать за кем-то — это одно. Но следить за мной? Наблюдать за мной в моей личной жизни, следовать за каждым моим шагом?

— Иди сюда, ангел. Позволь мне обнять тебя.

Он притягивает меня к себе, на этот раз более настойчиво, и у меня нет иного выбора, кроме как подчиниться его приказу.

— Я ненавижу тебя. Я так чертовски тебя ненавижу! — плачу я, колотя его в грудь раскрытыми ладонями.

Одной рукой он прижимает мою голову, а другой обхватывает за талию, удерживая наши тела вплотную друг к другу.

— Наверное, для тебя было бы лучше, если бы это было так, но это неправда. Не совсем. Ты просто ненавидишь себя за то, что так сильно нас любишь.

— То, что ты сделал — это безумие. Ты хоть это понимаешь?

— Я никогда не утверждал обратного.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, прежде чем снова отстраниться от него. К моему удивлению, на этот раз он меня отпускает.

— Мне нужно увидеть маму, — говорю я, вытирая слезы. — Я не знаю, выживет ли она.

Даже произнесение этих слов вслух ломает во мне что-то такое, что я не уверена, как починить.

Сначала мой брат. Теперь еще и мама. Этого не может быть. Она не может умереть и оставить меня. Я с этим не смирюсь.

— Дай мне полчаса, чтобы закрыть больницу. Потом мы сможем поехать к ней. Договорились?

Закрыть больницу? Конечно, еще один пункт в список невыносимых планов Роуэна. Но я даже не ставлю это под сомнение. До тех пор, пока я смогу попасть в эту чертову больницу, он может делать всё, что ему заблагорассудится.

— Хорошо, — хриплю я, снова принимаясь расчесывать волосы.

Я вижу его отражение в зеркале перед собой — резкий контраст со мной, рыдающей и растрепанной. Он выглядит спокойным, собранным и холодным как лед. Лицо командира Роуэна Кинга, а не лицо моего любовника. Как будто это какая-то атака на его людей, и ему нужно продумать план ответного удара.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не срываются с его губ. Вместо этого он достает телефон из кармана и начинает звонить.

Мы входим в больницу через задний двор, в стороне от главного проспекта. Никаких репортеров здесь нет, и я задаюсь вопросом, не Роуэн ли каким-то образом позаботился о том, чтобы никто не узнал, где мы. Всё мое тело покалывает от стресса, который свободно пульсирует по моим ноющим венам.

Роуэн держит меня за руку, уверенно ведя по пустым коридорам, словно точно знает, куда нам нужно идти. Я позволяю ему это делать, так как у меня не осталось сил справляться с ситуацией. Я просто хочу увидеть маму.

Мы подходим к стойке регистрации, и дежурная — приятная на вид женщина средних лет — сразу же замечает нас. Ее смуглое лицо покрыто морщинами, словно она проводит на работе слишком много времени.

— Кларисса Финнеган, — говорит Роуэн, положив руку на стойку и подаваясь вперед. — В каком она состоянии? Когда мы сможем ее увидеть?

— Простите, сэр, но только члены семьи могут...

— Я Дав Финнеган, ее дочь, — вмешиваюсь я. — Пожалуйста, скажите, где она?

Она смотрит на меня, поджав губы, и кивает.

— Она всё еще на операции. Насколько нам известно, ее сбила машина, когда она переходила улицу. Она ударилась головой, что вызвало внутреннее кровотечение. Одно из легких тоже пробито. Сейчас она в критическом состоянии, но врачи делают всё возможное, чтобы помочь ей выкарабкаться. Как только операция закончится и вы сможете к ней пройти, я дам вам знать.

— Всё плохо, но... она же поправится, да? С ней всё будет в порядке, — говорю я дрожащим голосом, пока Роуэн обнимает меня за плечи, прижимая ближе к себе.

— Мне очень жаль, — произносит женщина.

— Кто лечащий врач? — спрашивает Роуэн.

— Франко Пирс. Смею вас заверить, сэр, он профессионал своего дела.

— Я знаю. Он лучший в Вашингтоне. Держите нас в курсе, пожалуйста. Я хочу получать обновления о ее состоянии каждый час.

— Ну, я имею в виду, раз уж вы закрыли всю больницу... конечно, я могу это устроить. — Женщина закатывает глаза, затем опускает взгляд на разбросанные бумаги на своей половине стола.

— У нас какие-то проблемы, мисс... — Роуэн смотрит на ее бейдж, прищурившись. — Абена?

— Никаких, — отвечает она, натягивая улыбку. — Просто это как-то несправедливо по отношению к другим посетителям, не находите? Вы, политики, думаете, что можете просто взмахнуть волшебной палочкой и получить всё, что хотите, пока все остальные должны сидеть сложа руки и позволять вам делать всё, что заблагорассудится, когда вам того захочется.

Я практически физически ощущаю, как ярость закипает под кожей Роуэна. Он улыбается ей в ответ, но ничего не говорит. Хотя мог бы, не так ли? Он мог бы использовать свою власть, чтобы её уволить, или Бог знает, что еще сейчас крутится у него в голове.

Но я немного расслабляюсь, когда чувствую, как его грудь опускается с выдохом.

— Приношу извинения за доставленные неудобства. Но по причинам, которые я не вправе раскрывать, это был единственный способ для нас оказаться сейчас здесь, с Клариссой. Надеюсь, мы сможем убраться с вашего пути как можно скорее и позволить вам вернуться к спасению жизней.

Абена кивает, выглядя отчасти удовлетворенной его ответом. Но не настолько, чтобы не бросить на него косой взгляд, когда мы отходим от стойки и направляемся в зал ожидания. Я извиняюще улыбаюсь ей, прежде чем мы оба скрываемся за углом.

— Садись, ангел. Это может занять какое-то время.

Я опускаюсь на стул, нервная и опустошенная, опираюсь локтем на подлокотник и тру лоб рукой.

— Тебе не обязательно оставаться. Уверена, у тебя сегодня есть более важные дела, — говорю я ему.

— В этом гребаном мире для меня нет ничего важнее тебя. Я остаюсь.

Я поднимаю на него взгляд; мои брови сдвинуты от тревоги, всё еще бушующей в животе.

— Ты даже не извинился.

— Это потому, что я не сожалею, — заявляет он как о чем-то само собой разумеющемся.

Он плюхается на стул рядом с моим, раздвинув колени и положив предплечья на бедра. Вдалеке по коридору пробегает медсестра, и мы оба провожаем ее взглядом.

— Серьезно? И как ты после этого ожидаешь, что я тебя прощу?

— Тебе не обязательно меня прощать. Ненавидь меня или люби — для меня это не имеет значения. Ты всё равно будешь моей.

— Ты просто невыносим.

Он поворачивает голову и смотрит на меня; на его пухлых губах играет слабая улыбка. Будь он проклят. Он знает, что я тоже его люблю. Мне даже не нужно этого говорить; скорее всего, это прямо сейчас написано у меня на лице. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в кармане его брюк звонит телефон.

Он со стоном достает его.

— Что? — спрашивает он.

Вскоре он встает со стула, поднимая палец вверх, чтобы дать мне понять, что это займет минутку. Я киваю, провожая его взглядом, пока он не доходит до конца коридора и не продолжает разговор. На несколько долгих минут я отключаюсь, уставившись в пустоту, пока в поле моего зрения не появляется пара белых «кроксов».

— Дав Финнеган? — Мужской голос заставляет меня вздрогнуть.

Я поднимаю на него взгляд и замечаю, что он одет в белую медицинскую форму, из-под которой виднеется синяя рубашка. Должно быть, это доктор Франко Пирс, тот самый, о котором говорила дежурная.

— З-здравствуйте. Да. Как она? — спрашиваю я, вставая и скрещивая руки на груди.

— Сейчас ее состояние стабильно. Вы можете увидеть ее на пару минут, если хотите, пока мы переводим ее в новую палату.

— Да, пожалуйста. Спасибо вам огромное. Мне только нужно сказать моему...

— Ох, простите, если сейчас неподходящее время, я могу зайти за вами через несколько часов. Как я уже сказал, вы сможете увидеть ее лишь на пару минут, если пойдете со мной прямо сейчас.

Я взвешиваю варианты, поглядывая вдаль на Роуэна, который всё еще разговаривает по телефону. Он трет лоб, раздраженный новостями, которые ему сообщают на другом конце провода.

— Нет, всё в порядке, я хочу увидеть ее сейчас, спасибо, — говорю я и иду вслед за ним.

Если мне удастся побыть с мамой хотя бы пару минут, я, скорее всего, вернусь сюда еще до того, как Роуэн закончит свой разговор.

— Так... значит, с ней всё будет хорошо? — спрашиваю я, поспевая за ним. — Я думала, операция продлится несколько часов.

Мы сворачиваем в другой коридор — длинный, темный холл, где, похоже, сейчас никого нет.

— Доктор Пирс? — настаиваю я, когда он не отвечает.

— Нам сюда, — говорит он, полностью меня игнорируя.

Мы снова сворачиваем за угол, и я останавливаюсь; волоски на затылке встают дыбом.

По какой-то причине мне становится не по себе. Я не должна находиться здесь одна, даже если Роуэн закрыл больницу. В конце концов, в мою квартиру недавно вломились.

— Простите, но, думаю, я вернусь к своему...

Остаток фразы обрывается, когда кто-то зажимает мне рот рукой, хватая сзади.

Я пытаюсь закричать, но звук получается приглушенным, будто я под водой.

Доктор Пирс видит это — видит всё — и продолжает идти, совершенно невозмутимый.

Я отбрыкиваюсь ногами, вырываясь из рук похитителя. Резкая боль пронзает боковую часть шеи; игла протыкает кожу, и в мою кровь впрыскивается неизвестная жидкость.

Где-то вдалеке я слышу голос Роуэна, отчаянный и хриплый — он зовет меня.

Я пытаюсь выкрикнуть его имя, но мои губы немеют.

Глаза закатываются, и в следующие несколько секунд всё погружается во тьму.