Проходит несколько дней, и я пытаюсь с головой зарыться в работу, чтобы не считать минуты, когда Роуэна нет рядом. Он всё еще в отъезде — в Лондоне, как я узнала, не выключая канал новостей. Прямо сейчас я верчу в руках его ключ, раздумывая, стоит ли мне просто поехать к нему домой. Потому что он прав. Даже если его там нет, находиться в его окружении всё равно лучше, чем совсем не чувствовать его присутствия.

Мои глаза то и дело возвращаются к телефону в ожидании сообщения или звонка. Я чувствую себя влюбленной девчонкой, с бабочками в животе и всем прочим. Когда телефон вибрирует на столе, я быстро хватаю его, но меня окатывает разочарованием при виде имени мамы. Мы уже несколько раз разговаривали с тех пор, как она увидела мою фотографию в новостях.

Жар вспыхивает на макушке и растекается вниз по позвоночнику. Да, та самая фотография. Где рука Роуэна ласкала мою киску, и никто об этом не знал. Никто, кроме него и меня.

— Он сейчас в Лондоне! — пишет мама.

— Хватит за ним следить, — отвечаю я.

— Почему ты не с ним? Он должен был взять тебя с собой.

Я закатываю глаза, быстро перебирая пальцами по экранной клавиатуре.

— То, что мы вместе, не значит, что я заброшу свою собственную жизнь. У меня полно работы.

— Твой отец тоже постоянно меня бросал. Надеюсь только, что он не такой же...

Я сжимаю челюсти, уже начиная раздражаться от ее замечания. Это происходит каждый божий раз, когда я упоминаю любого мужчину в своей жизни — не то чтобы их было много. Она проецирует на меня свою неуверенность, и иногда... я в итоге начинаю проецировать ее сама. Я не хочу, чтобы это произошло с Роуэном, поэтому обрываю разговор до того, как она вобьет мне в голову еще больше всяких идей.

— Он не такой. Мне пора. Люблю тебя xx.

Я откладываю телефон, хотя приходят еще два сообщения. И я понимаю — я знаю, что ей одиноко после ухода мужа и смерти второго ребенка. Но после всего случившегося отъезд из того города был лучшим решением, которое я могла принять. А моя мама, как бы сильно я ее ни любила, постоянно находит способы втянуть меня обратно в прошлое.

Я предлагала ей переехать ко мне в Вашингтон, но она всё еще слишком привязана к тому месту. Как будто до сих пор ждет возвращения моего отца, даже спустя все эти годы. Я дала себе слово, что никогда не стану такой. Я никогда не буду ждать мужчину, которому я не нужна, и никогда не стану умолять о том, что он не хочет давать мне добровольно. Может быть, поэтому я до сих пор не написала Роуэну, хотя каждая клеточка моего тела кричит мне сделать это. Почему он не звонит? Почему я должна узнавать о том, что он в Лондоне, из новостей?

Я встаю из-за стола и решаю заняться уборкой: пропылесосить, вытереть пыль и вымыть каждый квадратный сантиметр. Уборка всегда помогает мне сосредоточиться на текущем моменте, а это именно то, что мне сейчас необходимо. Закончив, я возвращаюсь за стол, полная решимости сделать задел по работе на следующую неделю. В этот момент звонит дверной звонок, и я подпрыгиваю, как пружина.

Я семеню по коридору на цыпочках, пульс учащается.

— Да? — говорю я через закрытую дверь. — Кто там?

— Это я, Зейн.

Мое сердце немного падает, но это чувство мгновенно улетучивается, когда я открываю дверь и вижу перед собой самый большой, самый красивый букет из белых и розовых пионов. Он такой пышный, что я даже не вижу за ним головы Зейна.

— О боже мой, — произношу я, вдыхая их свежий, сладкий аромат, который уже окутал меня. — Спасибо! — Инстинктивно я прижимаю руку к груди, издавая легкий смешок, пока цветы медленно плывут мне в руки.

— Я всего лишь посланник, мисс Финнеган, — улыбается он.

Цветы тяжелые, их кудрявые, мягкие лепестки касаются моей кожи, словно легкий летний туман. На столе снова звонит телефон, и я поворачиваю голову на звук. Бросаю взгляд на Зейна.

— Я...

— Я буду поблизости, — говорит Зейн, мягко кивнув и отступая в тень, откуда он и его команда наблюдают за мной. Они дежурят здесь с тех самых пор, как Роуэн уехал, и мне даже немного неловко, потому что им тут абсолютно нечем заняться. Что, впрочем, и к лучшему, полагаю, так как это означает, что никто не пытается до меня добраться.

Я закрываю дверь и отвечаю на звонок; сердце отчаянно рвется из груди, когда я вижу имя Роуэна на экране. Я подношу телефон к уху, но его хриплый голос обволакивает меня еще до того, как я успеваю поздороваться.

— Посмотри на улицу. Через большое окно.

Прикусив нижнюю губу, я спешу к окну, всё еще держа цветы в руках, ожидая увидеть его прямо перед домом. Но, отодвинув прозрачные занавески, я вижу лишь еще один букет пионов, который один из людей Зейна держит перед черной машиной.

— Роуэн... — улыбаюсь я.

— Садись в машину, ангел, — приказывает он.

— Ты вернулся из Лондона?

— Нет.

— Тогда почему...

— У тебя есть ровно десять минут, чтобы спуститься и сесть в машину. Если тебя там не будет, когда я перезвоню, я накажу тебя по возвращении — и обещаю, что это будет не то наказание, которого ты бы ждала с нетерпением.

Я судорожно вдыхаю, чувствуя, как подкрадывается нервозность. С Роуэном никогда не знаешь, чего ожидать. Секс с ним никогда не бывает нежным, и, хотя мне это безумно нравится, я всерьез начинаю беспокоиться о том, что могут повлечь за собой его наказания.

— Это понятно?

— Д-да. Да, сэр.

Звонок обрывается без лишних слов, и я оглядываюсь, соображая, что делать дальше. Цветы. Мне нужно поставить цветы в вазу или вроде того.

Я бегу на кухню; ладони потеют, а по коже разливается жар. Достаю вазу, наливаю в нее кучу воды и ставлю букет. Затем переодеваюсь в белую юбку и топ с цветочным принтом, запираю дверь и спешу вниз.

Лифт на этой неделе не работает — управляющая компания до сих пор его не починила. Поэтому я, запыхавшись, спускаюсь до первого этажа, когда меня внезапно осеняет. Я забыла взять сексуальное белье, которое купила на днях, чтобы сделать ему сюрприз. Я смотрю на время в телефоне и вижу, что у меня осталось еще четыре минуты из того времени, что выделил мне Роуэн. Внутренне чертыхаясь, я решаю бежать обратно на пятый этаж.

Я отпираю дверь и врываюсь в коридор, даже не утруждая себя тем, чтобы снять обувь. Вот оно. На полу в спальне, в пакете «Victoria's Secret» в розовую полоску. Я наклоняюсь, чтобы схватить его, и когда возвращаюсь в гостиную... замираю.

На прикроватном столике лежит наполовину очищенный красный апельсин.

Его сок забрызгал стекло, оставив пятна, словно тот, кто его чистил, не особо церемонился, сжимая его в пальцах. Мысль о том, что здесь был кто-то еще, приводит меня в ужас, но я не помню, чтобы ела сегодня апельсин. Или даже покупала его.

Волоски на затылке встают дыбом. Я смотрю на входную дверь, сердце бешено колотится о ребра. Страх, настоящий, неподдельный страх пронзает мое тело, как молния; голова идет кругом от выброса гормонов.

— У меня пистолет, — лгу я, заставляя свой голос звучать увереннее, чем я себя чувствую. — И я не побоюсь пустить его в ход.

Тишина. Только тиканье часов в коридоре и шум крови в ушах заполняют пространство.

— Зейн! — кричу я, и теперь мой голос дрожит и срывается. — Зейн!

Я подавляю всхлип и решаю рвануть к двери. В этот самый момент Зейн сталкивается со мной и задвигает меня себе за спину, пока я дрожу как осиновый лист. Блядь, мне действительно нужно записаться на те курсы самообороны, о которых я всё думала.

— Оставайтесь здесь, — говорит он, доставая пистолет и скрываясь за стенами моей квартиры. Позади меня появляются еще двое его людей, тоже с пистолетами наизготовку, целясь поверх моего плеча. Я не смею даже пошевелиться, пока они проходят мимо.

Через несколько мгновений Зейн возвращается, убирая оружие.

— Что случилось? — спрашивает он. — Внутри никого нет.

Это невозможно. Если только... если только память не подводит меня, и я действительно съела этот апельсин. Но...

— Я... простите. Вы уверены... вы везде проверили?

— Да. Везде, где мог бы кто-то спрятаться. Нас тренировали именно для таких ситуаций. Так что поверьте мне, мисс Финнеган, прямо сейчас в вашем доме нет никого, кроме моей команды.

Какого черта?

— Спасибо. Мне так жаль, я думала...

— Что произошло? — настаивает он, пригвоздив меня взглядом. Его люди собираются вокруг него, тоже убирая оружие на место.

— Думаю, я просто устала и... на взводе из-за всего происходящего. Я не привыкла к тому, что за мной следят папарацци или люди пытаются сделать со мной селфи. Мне очень жаль.

— Вам не нужно извиняться. В этом и заключается наша работа. Я должен позвонить командиру.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Это так неловко... Я не хочу, чтобы он волновался из-за пустяков. Пожалуйста?

Зейн изучает меня несколько секунд, пока я строю ему самые жалобные глазки, на которые только способна. Наконец, он вздыхает, и все мое тело расслабляется.

— Очень хорошо, мисс Финнеган. Но вы должны пообещать, что позовете нас, если заметите еще что-нибудь подозрительное, даже если в итоге это окажется ничем. Договорились?

— Дав, — говорю я, протягивая ему руку. — Пожалуйста, называйте меня Дав. И конечно, так будет правильно. Хотя я обещаю немного отдохнуть, чтобы в следующий раз разум не играл со мной злые шутки.

Зейн коротко кивает и вместе со своими людьми выходит из квартиры. Я временно облегченно выдыхаю, хотя вся эта ситуация всё еще держит меня в напряжении. Я не ела этот апельсин. И если только люди Зейна не пробрались в мою квартиру, пока меня не было... я понятия не имею, кто, блядь, это сделал. Блядь, может, я и правда просто устала. Может, всё это давит на меня. Разберусь с этим, когда вернусь.

Телефон снова звонит как раз в тот момент, когда напарник Зейна открывает мне дверь внедорожника перед моим домом.

— Привет. Я уже в машине. — Я стараюсь, чтобы голос звучал позитивно, несмотря на всё еще бурлящую в животе тревогу. — И что теперь?

К сожалению, Роуэн видит меня насквозь, как и всегда.

— Что случилось? — спрашивает он; его тон подобен гравию, смягченному раскатами грома. Звук его голоса оседает глубоко в костях, грызя меня своим беспокойством.

Я вздыхаю, закрывая за собой дверцу машины:

— Я просто немного устала. Кто бы мог подумать, что столько селфи с незнакомцами за последние несколько дней так меня вымотают? — хихикаю я.

Повисает гробовая пауза, а затем:

— Ты мне лжешь. Зачем?

Я начинаю запинаться, сгорая от стыда из-за разочарования в его словах. Я и правда ему лгу.

— Я... — Вздыхаю я, глядя в тонированное окно. — Я правда не хотела, чтобы ты зря волновался. Мне показалось, что я видела что-то или... кого-то в своей квартире. Но Зейн...

— Зейн не перезванивал, чтобы доложить об этом.

— Я как бы попросила его этого не делать. У тебя и так сейчас много забот, и я не хотела...

— Ох, ангел... — Он издает смешок, который вырывает из моего горла тихий скулеж. — Нам определенно нужно поработать над твоим воспитанием, не так ли?

— Я...

— Когда я о чем-то спрашиваю, я жду от тебя честности. Мне плевать, считаешь ли ты, что у тебя есть веские причины для лжи. Ты не должна волноваться обо мне. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. Но я? Я переверну этот мир вверх дном, чтобы защитить то, что принадлежит мне. И на случай, если ты забыла, ангел: теперь ты принадлежишь мне. Разве не так?

— Роуэн... Я правда...

— Отвечай.

— Да, теперь я принадлежу тебе.

— Чудесно. Я разберусь с этой мелкой помехой позже. А теперь... на сиденье рядом с тобой лежит черная коробка. Возьми ее, — говорит он, обращая мое внимание на предмет. Он сегодня такой резкий — больше, чем обычно. Интересно, все ли у него в порядке.

— Что это?

— Вакуумный стимулятор. Для твоей киски.

— Ох.

Я чувствую мрачную ухмылку на его лице, когда он продолжает:

— Включи его и засунь под юбку, пока Перес не довезет тебя до места назначения.

Откуда он знает, что я в юбке? Мои щеки вспыхивают от жара, когда я достаю устройство из коробки, разглядывая его. Оно в форме розовой розы, и я невольно сжимаю бедра, представляя, как оно будет присасываться к моему чувствительному клитору.

— Но Перес... Я не могу делать это, пока он в машине.

— Можешь, и будешь. Сиди тихо и не позволяй ему это увидеть. Это только для меня и больше ни для кого. Прямо сейчас я смотрю на тебя и хочу видеть, как ты извиваешься на этом сиденье, пока он тебя не высадит.

— Роуэн... — умоляю я, хотя, если честно, мне даже хочется это сделать. Он сейчас смотрит на меня? Ну что ж, тогда я устрою ему чертовски хорошее шоу.

— Задери юбку, Дав. Или я тебя заставлю.

Я загораюсь от властности в его голосе, одновременно теребя края юбки и приподнимая ее на несколько дюймов. Мои голые ноги покрываются мурашками, а киска пульсирует в предвкушении подчинения ему.

— Покажи мне свою киску. Отодвинь трусики в сторону.

Мои пальцы поглаживают киску через стринги, скользя вбок, где я могу оттянуть ткань, чтобы обнажить мягкий комочек нервов между ног. Я уже такая мокрая.

— Блядь, — рычит Роуэн. Его голос становится громче, как будто он приближается к телефону, пытаясь присоединиться ко мне на этом сиденье.

— Да, — стону я в ответ, копируя его реакцию; я прижимаю пальцы к киске и выгибаю спину, как кошка.

— Включи его. Прижми игрушку к своей щелочке. Сильно. Как будто это я сейчас вталкиваю в тебя свой язык.

Я делаю так, как он велит, и откидываю голову назад от жара, скручивающегося в основании позвоночника, который гонит удовольствие по всему телу. Мои стенки сжимаются впустую, пока игрушка засасывает меня, словно это и правда рот Роуэна вылизывает всю мою изголодавшуюся киску. Я откидываюсь на спинку сиденья, шумно выдыхая с каждым глубоким толчком, с каждой волной удовольствия, от которой мои ноги начинают дрожать, пока оргазм нарастает внутри.

— Сожми бедра вокруг игрушки. Убери руку и опусти юбку обратно на киску. Я прямо сейчас отправляю Переса в машину.

— Нет, пожалуйста, подожди... а-а-ах.

— Сейчас же, Дав. Иначе он увидит, как ты кончаешь себе на руки, и тогда у меня не останется иного выбора, кроме как вырвать ему глаза. Ты меня поняла?

— Ты бы не стал... — выдыхаю я, еще сильнее прижимая игрушку к своей щелочке, мои бедра выгибаются до такой степени, что я буквально скачу на ней.

— Я бы сделал вещи и похуже, если бы какой-нибудь другой мужчина когда-либо увидел тебя такой без моего разрешения. Перес для меня ничто. Ты для меня — всё.

Машина останавливается перед домом Роуэна, и Перес выходит первым — слава богу. Я вся горю, мокрая и изнывающая от желания к Роуэну, пока игрушка продолжает пульсировать у меня между ног, словно изголодавшееся живое существо.

Нерешительно я вынимаю ее из киски и кладу обратно в коробочку, заставляя свои дрожащие ноги двигаться и удерживать меня в вертикальном положении, когда я выхожу на тротуар.

Роуэн больше не звонил, так что я не уверена, зачем он так спонтанно вызвал меня сюда, к себе домой. Я прохожу в гостиную, дверь уже открыта для меня. Но не успеваю я сделать и шага внутрь, как... я это чувствую.

Запах. И теплый ветерок, который приносит его из сада через открытые раздвижные двери, окутывая мое тело, как вторая кожа.

Я медленно продвигаюсь вперед, качая головой в неверии, хотя и так знаю, что это правда, даже не увидев еще своими глазами.

Сотни — нет, тысячи — пионов, должно быть, ждут меня по ту сторону занавески, трепещущей над стеклянными дверями. Иначе просто невозможно наполнить воздух таким сильным, естественно-сладким ароматом.

— О боже мой, — выдыхаю я, переступая порог и выходя в сад Роуэна.

Поле буквально усеяно пионами, насколько хватает глаз: они тянутся вокруг высоких ив, пруда и пышных кустов. Это выглядит как огромное облако розового и белого шелка, и я бросаюсь к ним, моя юбка кружится вокруг меня, когда я верчусь на месте, впитывая в себя всё это великолепие.

Снова звонит телефон.

— Всё, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя как дома, я привезу тебе. Тебе нужно только попросить, — говорит Роуэн.

— Всё еще хочешь, чтобы я к тебе переехала, да?

Его голос становится ниже:

— Я хочу с тобой всего. — Это признание застает меня врасплох.

— Как... как ты можешь быть так уверен, ведь ты только-только меня узнал?

— Однажды я покажу тебе всё. Всё, что я есть, и всё, что ты для меня значишь. А до тех пор я хочу возвращаться домой, где каждый уголок пахнет моим идеальным ангелом и больше ничем другим.

— И это сделает тебя счастливым?

— Скорее, диким.

Я делаю паузу на несколько мгновений, любуясь видом и сжимая телефон обеими руками.

— Роуэн?

— Да, ангел?

— Я знаю, ты говорил не волноваться о тебе. Но я волнуюсь. Сложно этого не делать, зная, какая у тебя работа. Ты сегодня кажешься немного... другим. И я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

Он вздыхает, и в его дыхании слышится намек на улыбку.

— Я и не думал, что впустить кого-то в свою жизнь будет означать, что этот человек начнет так хорошо меня читать. Я расскажу тебе, раз уж ты всё равно услышишь об этом в новостях. Было совершено нападение на Хребет. Нападение, лишенное всякого смысла. По правде говоря, всё выглядит так, будто они пытаются отвлечь нас от чего-то другого. Вот почему я не смогу приехать домой сегодня вечером, как хотел. И всё же, есть ли шанс, что ты согласишься провести эту ночь в нашей постели?

Я перевариваю его слова, но не расспрашиваю дальше. Даже моему брату не разрешалось много рассказывать нам о войне, а он был далеко не в таком высоком звании, как Роуэн.

— Если я скажу «да», значит ли это, что завтра я проснусь в твоих объятиях?

— Ненавижу портить часть сюрприза, но да, завтра мне предстоит сделать кое-что важное. И я беру тебя с собой.

— Что именно? — Я иду по веранде, наблюдая, как дикая утка садится в пруд неподалеку, оставляя за собой несколько легких волн от взмахов крыльев.

— Завтра мы обедаем с президентом и первой леди в Овальном кабинете.