Я возвращаюсь в гостиную в своем шелковом лазурном платье, которое купила для летней свадьбы Стерлинг. Я пыталась спорить, что буду смотреться в нем неуместно за ужином в ресторане, но Роуэн настоял, что в заведении, куда он меня ведет, не существует понятия «слишком нарядная». Поэтому я уступила ему.

Я покрываю губы слоем блеска. Когда я подхожу ближе, его взгляд скользит по моему телу, пока он слушает собеседника по телефону. Я не знаю, о чем он думает — выражение его лица почти ничего не выдает.

Он манит меня пальцем, требуя подойти вплотную. И когда я повинуюсь, его рука проскальзывает в разрез ткани, закрывающей мои ноги, и поднимается вверх, пока не достигает трусиков. Он цепляет тонкий материал пальцем и тянет вниз, пока белье легко не соскальзывает с моих бедер, оставляя меня совершенно голой под платьем.

— Роуэн... — шепчу я, хотя не совсем понимаю, о чем именно прошу, ведь я скучала по нему весь день.

— Буквально одну минуту, господин президент, — произносит он в трубку, и мои глаза округляются от шока.

Этого не может быть. Роуэн просто издевается надо мной — он же не может прямо сейчас разговаривать с президентом Соединенных Штатов Америки. Только не тогда, когда его пальцы так близко к моей киске, а глаза пожирают меня на расстоянии.

Но чем дольше я смотрю на него, затаив дыхание, тем больше понимаю, что в его поведении нет ни капли притворства. Ну конечно же, нет. Роуэн не из тех мужчин, которые скрывают свою сущность или свои поступки, даже если всем остальным они могут показаться безумными.

Этот мужчина, он такой… непредсказуемый. Настолько бескомпромиссный во всем, что делает. Именно в этот момент я осознаю, какую зависимость вызывает одно лишь нахождение рядом с ним. Внезапно по нему начинает тосковать не только мое тело. Нет. Кажется, будто мое сердце просачивается сквозь трещины в грудной клетке, желая полностью отдаться ему.

Опустив телефон вниз, Роуэн ловит мой взгляд, и я выныриваю из своих мыслей, чувствуя, как вспыхивают щеки, а по венам разливается нервозность.

— Оставь трусики дома, — говорит он. — Сегодня вечером у меня будет полный доступ к твоей великолепной киске. Это понятно?

Я робко киваю, мысленно возвращаясь к человеку, который ждет его на другом конце провода.

— Это… Ты правда сейчас разговариваешь с президентом? — шепчу я.

Он лишь ухмыляется, и этого ответа более чем достаточно.

— Я хочу, чтобы ты встала на четвереньки. Задницей ко мне. — Он кивает на пол, указывая место, где хочет меня видеть.

— Но...

— Сейчас же, ангел.

Блядь. Ну, ладно, наверное. В конце концов, не я же разговариваю с президентом. Я сжимаю губы и прикусываю щеку изнутри, опускаясь перед ним на пол.

— Хорошая девочка, — произносит он, и, увидев, что я приняла нужную позу, наконец возобновляет разговор.

От похвалы моя киска покалывает от возбуждения, но я все еще не могу осмыслить происходящее. Как он может быть таким спокойным... таким собранным? Будто президент — это всего лишь старый приятель, с которым он время от времени обменивается шутками. Я даже не знаю. Может, так оно и есть. Я в очередной раз напоминаю себе, что почти ничего не знаю о жизни Роуэна.

Я делаю глубокий вдох и выдох, глядя прямо перед собой и выставив задницу в его сторону. Я не знаю, что он собирается делать, но радуюсь, что не вытащила ту анальную пробку. Почему-то я надеялась, что он позвонит... что скажет, будто между ним и Одетт ничего нет. Поэтому на всякий случай я оставила ее внутри.

Рука Роуэна задирает мое платье, полностью обнажая меня перед ним. Я ахаю, когда он проталкивает пробку чуть глубже, но мое тело обмякает, когда он полностью ее вытаскивает. Теперь я чувствую пустоту, и не уверена, что мне это нравится. Повернув голову, чтобы посмотреть, чем он занят, я натыкаюсь на суровый взгляд, заставляющий меня мгновенно отвернуться обратно к полу. Я тихо скулю в ожидании того, что он задумал со мной сделать.

На мою дырочку капает холодная жидкость, и от неожиданности я резко дергаюсь. Ладонь опускается на мою ягодицу, обжигая ее болью, и я понимаю, что он требует тишины. Но это тяжело — это, блядь, чертовски тяжело, когда другая, куда более крупная пробка давит на вход в мою задницу, желая снова меня заполнить. Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить стоны, хотя не уверена, что это сильно помогает.

— Покачивайся взад-вперед, — командует Роуэн, и я предполагаю, что на секунду он отключил микрофон.

Я киваю и делаю, как велено; с каждым моим движением назад пробка дюйм за дюймом проникает в мою тугую задницу. Это больно, но не так сильно, как в первый раз. Поэтому я собираюсь с духом и вбираю ее целиком, пока мое тело наконец не расслабляется от пульсирующего внизу живота покалывания возбуждения.

Затем палец скользит внутрь моей киски и просто замирает там, без движения. Я принимаю это за знак снова податься назад навстречу прикосновению Роуэна, но когда я это делаю, он убирает палец и шлепает меня по заднице. Он снова вводит его внутрь, и на этот раз, когда я остаюсь неподвижной, оставляет его там.

Я чувствую, как с каждой секундой моя киска становится все мокрее и мокрее. В том, чтобы вот так сжиматься вокруг его пальца, есть что-то странно эротичное, даже если он меня не трахает. И все же я хочу большего. Я хочу, чтобы он заставил меня кончить. Поэтому я оглядываюсь на него умоляющим взглядом в надежде, что на этот раз он мне уступит.

— Разумеется. Передайте мои наилучшие пожелания Первой леди. Да, надеюсь, что скоро. Доброй ночи.

Я слышу, как телефон летит на диван, и понимаю, что разговор окончен.

— Возникла проблема, ангел?

— Н-нет, сэр.

— Врунишка, врунишка, горят твои штанишки, — мурлычет он и ласкает мою задницу свободной рукой.

— Мне просто... мне так хорошо. Но...

— Но тебе бы очень хотелось, чтобы тебя жестко выебали пальцами?

— Да, — выдыхаю я, закрывая глаза и снова подаваясь навстречу его руке.

Шлепок.

— Что я говорил тебе сегодня утром? Ты не будешь дергаться и примешь то, что я тебе даю. Я могу продержать палец в твоей мокрой киске всю ночь напролет, не двигая им, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты это понимаешь?

— Да, сэр.

Он издает одобрительный гул как раз в тот момент, когда моя киска сжимается вокруг его пальца, умоляя прекратить эти дразнящие пытки. Но когда он наконец шевелит им, то полностью вытаскивает его из меня, вызывая у меня недовольный вздох и пару мелких слезинок разочарования.

Будь он проклят за то, что так меня наказывает. Хотя не могу сказать, что я этого не заслужила после того, как сбежала от него сегодня.

— Не плачь, ангел. Когда мы вернемся, я выебу твою маленькую задницу прямо здесь, на этом столе. А потом потрачу несколько долгих часов на то, чтобы заставлять эту киску кончать, пока ты не взмолишься о пощаде.

Мои каблуки касаются тротуара, когда я беру Роуэна за руку, позволяя ему мягко вытащить меня из машины. Я никогда раньше не держала его за руку. Она кажется теплой и шершавой, пробуждая внутри меня целый ворох трепетных чувств. Я смотрю на него сквозь ресницы, и от вида его лица в лунном свете мое сердце замирает.

Тяжелый взгляд темно-зеленых глаз устремлен на меня: он одновременно подчиняет меня себе и отдается мне без остатка. Его пухлые губы изгибаются в едва заметной улыбке. Я улыбаюсь в ответ и на долгое мгновение отключаюсь от всего окружающего мира, видя только его одного.

Он так чертовски красив. И он мой.

— Кому ты принадлежишь, Дав? — спрашивает он, сплетая свои пальцы с моими.

Я ни секунды не медлю с правдивым ответом.

— Тебе. Я принадлежу тебе.

— Не смей об этом забывать. Мы сейчас встретимся со множеством людей, и я хочу быть уверен, что все они поймут то, что ты мне только что сказала.

— С к-кем мы встречаемся?

Он подносит мою тонкую руку к своим губам и оставляет на ней поцелуй, как клеймо, прежде чем повести нас ко входу в здание, похожее на очередной шикарный отель. Я иду рядом с ним, и длинное платье струится вокруг моих ног так, будто я шагаю по плывущему облаку.

Навстречу нам выходит женщина, сразу же узнавая Роуэна. Она улыбается ему так, что у меня закипает кровь, при этом полностью меня игнорируя. Моя рука напрягается в хватке Роуэна, и он склоняет ко мне голову, пока мы идем за ней по коридорам отеля.

— Ее зовут Ванда, — шепчет он, — и все жены, с которыми ты сейчас познакомишься, ненавидят ее с почти маниакальной жаждой убийства.

Я поджимаю губы, чтобы скрыть смех.

— А она... — шепчу я в ответ.

— О да. Переспала почти со всеми сенаторами и правительственными агентами, с которыми ты сегодня встретишься.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Ванда останавливается перед большими двустворчатыми дверями и вытягивает руку вперед, продолжая хлопать ресницами, глядя на Роуэна. Из зала доносится мелодия классической музыки, но больше ничего не слышно.

— Спасибо, — бросает Роуэн, даже не взглянув на нее.

Распахнув одну из створок, он заводит нас внутрь, и все взгляды устремляются на нас. Далеко не все они выражают радость, отчего я начинаю нервничать еще сильнее, чем ожидала.

Пульс подпрыгивает к горлу, но большой палец Роуэна поглаживает тыльную сторону моей ладони, напоминая, что он рядом. Все, что от меня требуется — это позволить ему позаботиться обо мне. О нас.

Меня подводят к большому столу, где мужчины и женщины в костюмах и вечерних платьях обсуждают бог знает что. Я никого не узнаю, хотя это меня не удивляет. Если не считать того, что я смотрела на Роуэна по телевизору до того, как он связался со мной, я никогда особо не следила за политикой.

К нам подходит мужчина средних лет; он ухмыляется, переводя взгляд с меня на Роуэна. Вслед за ним идет женщина, и они оба останавливаются прямо перед нами.

— Я дожил до того дня, когда Роуэн Кинг привел женщину на наши приемы, — говорит мужчина. Женщина — полагаю, его жена — потягивает шампанское, оглядывая меня с ног до головы.

— Сенатор Гутенберг. — Роуэн кивает в знак приветствия. — Миссис Гутенберг.

— К тому же посторонняя, — задумчиво тянет миссис Гутенберг. Судя по тону, этот факт ее вполне устраивает.

— Это Дав Финнеган, — произносит Роуэн, отпуская мою руку лишь для того, чтобы по-хозяйски обвить мою талию и притянуть к себе. — И да, она моя.

То, как он это говорит, заливает мои щеки румянцем, особенно когда я вспоминаю о пробке, которую он протолкнул мне в задницу. Обещание Роуэна выебать ее, когда мы вернемся, заставляет меня сжать ноги в предвкушении.

— Приятно познакомиться, — щебечу я, но голос звучит тише, чем хотелось бы.

— Финнеган? — переспрашивает сенатор, одновременно вскидывая обе брови. — Она родственница Коула?

— Ох, милая, прими мои соболезнования, — говорит его жена, подаваясь вперед, чтобы взять меня за руку.

Значит, они знали моего брата.

— Спасибо, — отвечаю я, выдавливая улыбку.

Сенатор цокает языком, снова глядя на Роуэна:

— И вы не боитесь, что они сделают ее своей мишенью?

Повисает короткая пауза, заставляющая меня тоже посмотреть на него в поисках ответов. Сделают мишенью кого? Меня? О ком он говорит? Роуэн крепче сжимает меня в объятиях, и у меня возникает стойкое ощущение, что здесь что-то не так.

— Как я уже сказал, — тянет он, — она моя. Так что, кроме того, чтобы подарить ей идеальный вечер, меня больше ничто не волнует. А теперь, если позволите...

Роуэн берет меня за руку и уводит в сторону, огибая сенатора с женой. Но как раз в тот момент, когда я прохожу мимо них, миссис Гутенберг перехватывает мою свободную руку и на долю секунды заставляет меня остановиться.

— Будь осторожна, Дав Финнеган. Иначе можешь не выбраться отсюда живой.