Ян был прав — мне действительно лучше не соваться в чужие дела. Но с другой стороны, я не могла оставаться в стороне, когда меня обвиняют в чем-то или презирают. Стены этого дома словно сжимались вокруг меня, и я не могла дышать. Я сильно уставала от этого груза молчания и осуждений, поэтому решила, что мне нужно выбраться на свежий воздух, когда начало темнеть.

Набравшись смелости, встала с кровати и направилась к двери. Чувство страха уже не так сковывало меня. Если не сейчас, то когда? Я не буду позволять им делать из меня жертву. До полуночи еще было время, а после сна я хотела немного пройтись или мне и это запрещено?

Осторожно открыла дверь и выглянула в коридор. Никого не было. Тишина окутала дом, и я посмела сделать шаг вперед. Пройдя мимо нескольких дверей, заглянула в комнаты и увидела прекрасные интерьеры, но они не вызывали во мне восторга — только раздражение.

Достигнув лестницы, решила спуститься вниз, в просторный холл. Я надеялась, что никто из семьи не обратит на меня внимания. Однако внизу, как назло, меня уже кто-то ждал.

На диване сидел один из мужчин в традиционной одежде. Среди всех мужчин он выделялся именно своим седовласым возрастом, казался старше того старика, с которым я спорила днем. Я почувствовала его присутствие еще до того, как сделала шаг в зал.

— Ты, должно быть, Кира, — произнес он с более сильным акцентом, чем у остальных. — Жена Тимура.

— Да, — ответила я, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрожал. — Я здесь для похорон. Это очень важно для меня.

— Для тебя или для него? — поинтересовался он, его голос был ровным и холодным, как стальной меч.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось, но быстро собралась. Даже не собираюсь никому ничего доказывать.

— Я любила своего мужа, — произнесла, стараясь скрыть раздражение в голосе. — И у меня есть право быть здесь.

— У женщин свои права и обязанности. Подумай об этом, прежде чем открывать рот, — он наклонился ближе. — Мы знаем, кто ты, и важно, чтобы ты знала, что ты здесь чужая. К тому, что произойдет, ты не имеешь отношения.

Эти слова звучали как приговор, и я почувствовала, как у меня подгибаются колени. Но, несмотря на явное недовольство мужчины, встала прямо, хотя в душе всё закипало.

— Я провожу своего мужа и уеду. Больше мне здесь делать нечего.

— А твой муж говорил тебе, кто его мать? — Тон мужчины стал еще более насмешливым. — Тимур никогда здесь не был полностью своим.

— Кто вы? — Всмотрелась я в глаза мужчины с новым вниманием. — Почему вы со мной так разговариваете? В этом доме уже все решили за меня. Ян привез меня, чтобы я отдала своему мужу последний долг, не более. Ваша семья меня не особо привлекает, поэтому знать я ничего не хочу. Но вы все не оставляете меня в покое, будто я сделала то, что не должна. Если это так важно, я могу уехать хоть завтра, не дожидаясь похорон.

Мужчина коротко хмыкнул, и я поняла, что не произвожу на него никакого впечатления. Это не просто охраняемый дом — это крепость с застоем старых привычек, где я была в роли врага, даже если этого не хотела. Я не собиралась стать частью их игры.

— Лучше вернись к себе и не выходи, — произнес он, указывая на лестницу. — И не забывай, кто сильнее.

Я почувствовала, как внутри меня кипит ненависть. Все эти угрожающие слова, незаслуженное обвинение непонятно в чем, я не могла больше это терпеть! Развернулась и, не дождавшись конца его фразы, стремительно направилась вверх по лестнице. Плевать, что я тут как узница сижу в своей комнате, потерплю пару дней и уеду.

Но любопытство все же присутствовало в моих мыслях. Задать вопрос Яну невозможно, да он и не скажет ничего. Но узнать, почему тут все так ненавидят мать моего мужа, мне стало интересно. Однако спросить не у кого, и я просто сгорала от любопытства. Несколько ночей, проведенных у тела мужа рядом с женщинами его семьи, должны мне дать шанс что-то узнать. Неужели запрет говорить о матери Тимура распространяется на всех?

Прибежав в свою комнату, захлопнула за собой дверь и тяжело опустилась на кровать, пытаясь унять дрожь в коленях. Я не могла позволить кому-то вторгаться в мою жизнь, особенно в этот сложный период. Но я ошиблась.

Две ночи я сидела с другими женщинами у тела своего мужа. Со мной рядом никто не садился, будто я какая-то прокаженная. Поэтому я сидела молча, даже не пытаясь завести с кем-то беседу. Мне не нужна была их дружба или сочувствие, довольно. Я собираюсь уехать сразу после похорон и больше их никогда не видеть.

За это время я узнала кое-что об обычаях Кавказа, самих похорон. Ни один мужчина не сидел с нами ночью, но зато днем тут рядом с гробом собирались буквально толпы, а женщины уходили. Разбредались по дому как тени. Кто на кухню, кто куда. Я уходила к себе, где пыталась немного поспать. Туда мне приносили еду, все свежее, вкусное. Хоть в этом не ущемляли, и на том спасибо.

Каждую ночь, проводя время у тела Тимура, я чувствовала, как нарастает чувство безысходности. Его лицо, казавшееся спокойным и бледным, напоминало мне обо всех моментах нашей жизни. Я не могла просто сидеть здесь и смотреть на него, ведь на самом деле его не было рядом. Эта оболочка человека, которого я когда-то любила, вызывала во мне двоякое отношение.

Я любила Тимура до того, как он опустился на самое дно, стал пить, играть, пропадать неизвестно где, а приходя домой, поднимать на меня руку, чтобы наутро, валяясь на коленях, выпрашивать у меня прощение. Долго это продолжаться не могло. Я боялась, что он как-нибудь убьет меня в порыве своего алкогольного безумия, но нет. Первым ушел Тимур, тем самым освободив меня от жестокости, которую принес за последнее время. Но появился Ян…