Гряда холмов, до этого момента казавшаяся лишь незначительным препятствием на пути внезапно оборвалась, словно кто-то огромный и невидимый откусил кусок земли. Прямо перед ними, у подножия этого неестественного обрыва, простирался Мёртвый Сад. Само его название звучало как предостережение, шепот из забытых кошмаров, эхом отдающийся в душе каждого, кто осмеливался приблизиться.

Ноэль, чье лицо, изрезанное шрамами и отмеченное печатью пережитого ужаса, нахмурилось, остановился, подняв руку. В каждом шраме читалась история — история выживания, потерь и безжалостной борьбы с тьмой. Остальные члены отряда, шедшие позади, один за другим замерли, пораженные открывшимся зрелищем. Гобле, чьи шутки обычно разгоняли самые мрачные тучи, явно стоило неимоверных усилий сохранить подобие невозмутимости. Его вечное остроумие словно застыло в горле, не в силах пробиться сквозь гнетущую атмосферу Мёртвого Сада.

Перед ними простирался жуткий пейзаж, словно кошмар, воплощенный в реальности. Земля, если это вообще можно было назвать землей, была устлана плотно переплетенными костями. Белые, серые, желтоватые, местами черные от времени, они образовывали кошмарный ковер, усеянный обломками черепов и осколками тазовых костей. Здесь, под слоем костей, казалось, похоронены не только тела, но и надежды, мечты и сама память о жизни. Место, называемое Мёртвым Садом, представляло собой лес, но лес, искаженный до неузнаваемости извращенной магией. Там, где должна была зеленеть трава, простирались переплетенные кости, словно сотни скелетов, похороненных в земле, прорвались наружу, чтобы увековечить свое страдающее существование. Кусты и деревья возвышались, сплетенные из позвонков, ребер и черепов, образуя жуткие очертания, напоминающие о муках, которые испытывали несчастные, чьи останки послужили строительным материалом для этого богомерзкого места.

Но самое ужасное было то, что висело на этих костяных деревьях. Вместо плодов — сердца, почки, печени, глаза. Органы, оторванные от тел, но каким-то непостижимым образом живые, поддерживаемые мерзкой магией, пропитавшей каждый дюйм Мёртвого Сада. Сердца пульсировали, ритмично сокращаясь, словно отсчитывая время до неминуемой гибели, напоминая о бренности всего сущего и неизбежности столкновения со смертью. Глаза, разных размеров и оттенков, моргали, вращались в орбитах, следя за прибывшей группой словно хищники, выжидающие подходящий момент для нападения. В их взгляде читался немой укор, отчаяние и, возможно, даже жуткое любопытство, словно они пытались разгадать тайну, почему живые осмелились вступить в их царство мертвых.

Тишина здесь была особенной — зловещей, давящей. Она казалась почти материальной, словно ее можно было потрогать, густой и вязкой, как паутина окутывающей все вокруг. И эту тишину лишь изредка нарушало приглушенное, ритмичное биение сотен сердец, которое, казалось, проникало в самую глубь костей, вызывая жуткий резонанс в душе. Запах… запах был невыносим. Сладковатая вонь гнили, которая въедалась в легкие и заставляла желудок выворачиваться, смешанная с резким, металлическим запахом костного мозга обволакивала и душила, лишая возможности здраво мыслить. Все вокруг казалось нереальным, кошмаром, вырвавшимся из самых темных уголков подсознания, из глубин безумия, где обитают лишь страх и отчаяние.

— Это только начало, — прохрипел Ноэль, глядя на Мёртвый Сад с нескрываемым отвращением. Его голос звучал приглушенно, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие этого места. — То, что вы видите сейчас — лишь малая часть того кошмара, что ожидает нас внутри.

Гобла, судорожно сглотнув, попытался выдавить из себя усмешку, но его лицо исказила лишь гримаса ужаса. Безуспешно. Проф, огромный, закованный в броню воин, чьи доспехи были покрыты боевыми отметинами, сжал рукоять своего топора, внимательно осматриваясь, словно выискивая приближающуюся опасность, невидимую для остальных. Кирилл, циничный и обычно невозмутимый, даже он казался подавленным, его саркастический взгляд потускнел, уступив место тревоге. Ноэль, нервно поправляя шляпу с широкими полями, скрывавшую часть его лица, достал арбалет, проверяя тетиву дрожащими руками, выдававшими его внутреннее напряжение.

Ворн прижал к себе маленькую Лину, оглядываясь по сторонам с тревогой, словно пытаясь оградить ее от всего ужаса, окружавшего их. Сама Лина вопреки всему казалась совершенно безмятежной, словно этот кошмарный пейзаж не вызывал в ней ни малейшего страха. Ее взгляд был чист и невинен, словно она видела что-то, недоступное остальным.

Мрякул зарычал, прижавшись к земле и оскалив зубы в сторону Мёртвого Сада, его шерсть встала дыбом, а глаза горели неистовым огнем. Он чувствовал опасность, зловоние смерти и гниющую магию, исходящую от Сада, и его инстинкты кричали о необходимости бежать.

— Помните, — тихо заговорил Ноэль, — это аномалия, и она воздействует на ваше сознание, читает ваши мысли и воплощает в реальность все ваши кошмары. Для защиты от ее воздействия нам нужен сильный менталист, который сумеет прикрыть всех нас, — мужчина криво усмехнулся, посмотрев в лицо Кирилла. — Надеюсь, он у нас есть, и у него достаточно сил.

Кирилл, словно ощутив на себе тяжесть незримого бремени, ответил не сразу. Солнце скрылось за тучей, и тень упала на его бледное лицо, скрывая сложные эмоции, игравшие в глубине глаз.

— Я не знаю, насколько хватит моих сил, — честно признался Кирилл. Голос его звучал тихо, но в каждом слове ощущалась внутренняя сталь, сплавленная годами тренировок и суровыми испытаниями. — Прежде чем туда идти, нужно кое-что проверить. Ворн, попробуй войди в аномалию, — предложил он подростку. — У тебя есть дар, я знаю. И у меня он есть. Будем проверять опытным путем, сможем ли мы противостоять давлению аномалии сами, и если сможем, то скольких получится прикрыть своим даром. Но прежде обвяжите его веревкой и, если что-то пойдет не так, тяните обратно.

Ворн, стоявший рядом с Линой, коротко кивнул, понимая, что предложение Кирилла дельное и нужно сначала проверить себя, прежде чем сунуться в этот Сад костей. Достав свою веревку, он обмотал один край вокруг пояса и завязал на крепкий узел. Второй конец веревки отдал Боргу. Тот принял без слов, лишь беспокойство за своего ученика мелькнуло в его глазах.

Ноэль, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим с нескрываемым скептицизмом. Лицо его, изборожденное шрамами словно карта прожитых битв, оставалось непроницаемым. Он видел слишком много смертей, слишком много предательств, чтобы верить в чистые намерения и наивный героизм.

— И не жалко тебе мальчишку? — усмехнулся он, старательно скрывая истинные чувства. Пацан ему был нужен, потерять его вот так по-глупому не хотелось. — Ты думаешь, это поможет? — со скепсисом в голосе произнес Ноэль и кивнул в сторону веревки. В его усмешке звучала горечь разочарования и предчувствие неминуемой катастрофы.

— А есть иные предложения? — парировал Кирилл. Его голос стал тверже, отчетливее. Он понимал, что Ноэль не верит в успех, но время для споров истекло.

— Почему он первый, а не ты? Ты ведь тоже… можешь. Ну так и проверь сам.

Кирилл усмехнулся.

— Не переживай. Все проверим. И я тоже. Ворн, ты готов?

— Готов, — кивнул подросток, подходя к самой границе между двумя «мирами».

Ворн шагнул вперед, к краю аномалии, к границе между реальностью и кошмаром. Лицо его оставалось невозмутимым, но внутри бушевала буря эмоций. Он закрыл глаза, выкидывая из головы все страхи, сосредоточился и представил себя в полусфере, прочной, но прозрачной. Веревка, обвязанная вокруг его талии, натянулась, словно тонкая нить, связывающая его с жизнью, с тем, что осталось позади. И тогда он шагнул вперёд. Под подошвами его обуви захрустела трава из костей, и… Ничего. Ничего не произошло. Ворн постоял немного, озираясь, затем сделал еще несколько робких шагов вперед. Все нормально. Никакие кошмары не обретали плоть и не нападали на него. Спустя десять минут экспериментального посещения Сада мальчик вернулся к товарищам.

— Гобла, теперь ты иди с ним, — приказал Кирилл.

Гоблу так же обвязали веревкой.

— Чет мне ссыкотно, малой, — тихо произнес хуман, когда они отошли немного в глубь Сада. — Эти глаза на деревьях… Писец они жуткие.

— Эй, ну чего там у вас? — крикнул Ноэль. — Как дела? Как самочувствие?

— Да-а, всё отлично, — слегка дрогнувшим голосом наигранно бодро ответил Гобла, улыбаясь и даже поднял вверх руку, показывая большой палец. Но лицо его было бледным, а на лбу выступили капельки пота.

— Возвращайтесь, — приказал Кирилл.

* * *

Тьма сгущалась в сердце Драга, терзаемом смутными предчувствиями. С каждой секундой, когда зов о помощи затихал в его разуме, когтистая лапа отчаяния сжимала его глотку. «Нет! Только не сейчас! Я должен успеть!» — рычал он про себя, ощущая, как ярость и страх переплетаются в клубок жгучей энергии. Заметив распахнувшиеся ворота и въезжающую во двор телегу, Драг понял: это его шанс. Плевать на последствия, плевать на гнев кардинала, плевать на все! Ради спасения незнакомца, чей разум отчаянно взывал к нему, он готов был на все.

Мощным толчком Драг сорвался с места, превращая двор в хаос из песка и камней. Копыта, обитые черным металлом, дробили мостовую, высекая искры. Черная лавина мускулов, ощетинившейся шерсти и злобного блеска глаз неслась по узким улочкам города. Прохожие шарахались в стороны, хватаясь за сердца. Еще бы! Черный боевой мар, символ власти и смерти, сам по себе разгуливающий по городу — зрелище, способное парализовать любого. Драг игнорировал их испуг, его разум был поглощен отчаянным голосом другого мара. «Не молчи! Говори со мной! Я близко, чувствую, но не вижу тебя! Опиши место! Что ты видишь?» Мольба сорвалась с его губ, превращаясь в рык отчаяния.

В ответ прозвучал слабый, прерывистый голос: «Сарай… вонь… гниль… шум моря… Связан… Морда… тоже… Не могу вырваться…» Порт! Он рядом! Драг сразу понял. Это старый вонючий сарай в порту, где перекупщики и контрабандисты проворачивают свои грязные дела. Ярость вскипела в нем с новой силой. Кто посмел тронуть мара? Он найдет их и лично скормит морским гадам! Не обращая внимания на вопли и проклятия, Драг прорывался сквозь толпу портовых грузчиков, снося прилавки с товаром, опрокидывая тележки. Наконец он увидел его — покосившийся, прогнивший сарай, от которого исходил смрад старой рыбы и гниения.

Ни секунды не медля Драг обрушил свою ярость на хрупкое дерево. Мощным ударом копыта он выбил стену, превращая ее в груду щепок. Внутри, в полумраке, он увидел его — Бурю. Связанного на совесть прочными ремнями, с кляпом во рту. Яростно заржав, Драг бросился к нему, острыми зубами перегрызая веревки. Толпа зевак уже начала собираться вокруг, привлеченная шумом и необычным зрелищем. Стража, судя по крикам, тоже была уже на подходе. «Пора уходить!» — прозвучало в голове Бури мысленное послание от Драга. Буря, шатаясь, поднялся на ноги, сбрасывая с себя остатки пут. Оскалив зубы, Драг угрожающе шагнул к толпе, словно говоря: «Отойдите, если хотите жить!» Люди в ужасе расступились, освобождая им путь.

И тут из-за спин зевак вынырнули фигуры в черных одеждах, с кривыми саблями в руках. Их лица, искаженные злобой, не предвещали ничего хорошего. Драг и Буря, взревев в унисон, встали на дыбы, обрушивая на нападающих град когтистых ударов. Черные фигуры шарахнулись в стороны, падая и толкая друг друга. Не тратя времени на драку, мары бросились прочь из порта, слыша за спиной яростные крики погони. «Кто они? Что им нужно?» — прозвучал в голове Бури вопрос Драга, заданный на бегу. «Меня усыпили… Очнулся в сарае… Предали… Нужно найти Ворна! Он должен всё узнать!» — отрывисто отвечал Буря, ощущая, как свежий ветер бьет в морду, разгоняя остатки дурмана.

* * *

Он стиснул зубы, чувствуя, как предательский холодок сомнения разъедает уверенность. Нужно действовать, и действовать быстро. Таю схватили. Оставаться здесь, в тени, означало подписать себе смертный приговор. Император, скорее всего, уже отдал приказ о его поимке, ищейки рыскали по всему замку, вынюхивая след. Крам понимал, что его единственный шанс — опередить их, нанести удар первым. Но как? Вопрос бился в голове как пойманная птица. Замок превратится в неприступную крепость, и его, Крама, ждет позорная виселица во дворе. Остается хитрость, уловка. Игра в кошки-мышки, где он — мышь, но мышь вооруженная и крайне озлобленная.

Крам замер в укрытии, наблюдая за тем, как его подчиненные, теперь наверняка уже бывшие его подчиненные волокут девчонку по коридору. В груди расползался холод предательства не только от Вильяма, но и в самой ткани реальности. А кто еще, если не он? О покушении знали только трое — он, Тая и Вильям. «Боров ты жирный, — пронеслось в голове, — ты же сам мне приказал освободить трон от задницы Светлейшего, чтобы водрузить туда свою толстую жопу!» Ярость клокотала, но сталь разума не позволяла ей вырваться наружу. Или это Тая? Да нет, не может быть. Только не она. Или… разве можно верить хоть кому-то в этом мире, где даже тени плетут заговоры? Таю будут пытать, несомненно. Выдержит ли она? Да и черт с ней! Пусть девчонка сама выкручивается, раз облажалась. А облажалась ли? Эта мысль, словно ледяная игла пронзила кромсающим сомнением все его существо. Почему стража так быстро среагировала? Словно ждали, словно знали.

Тихие команды гвардейцев, рассыпающихся по дворцу, выдавали их намерение — схватить Крама врасплох. Но он не был глуп. Дворцовые стены таили в себе множество потайных ходов. Он решительно двинулся в сторону конюшен. Мар — вот что ему сейчас нужно. Его преданный, выносливый мар, способный вынести его подальше от замка, в глушь, где можно зализать раны и обдумать дальнейший план. А план этот, он знал наверняка, будет полон крови и боли. Вильям дорого заплатит за свою подлость. Очень дорого. Крам это гарантировал.

Подойдя к конюшням, он заметил подозрительную активность. Стражники осматривали каждого мара, будто искали что-то. Или кого-то. Крам замер, прислушиваясь.

— Никого не выпускать! Особое распоряжение Светлейшего! — услышал он обрывок разговора. Значит, они ожидают от него именно этого — попытки бегства. Что ж, придется их всех удивить. Крам усмехнулся и развернулся в противоположную сторону. Бежать — это слишком предсказуемо — понял он. Ему нужно что-то совсем другое. Ему нужна… власть. Власть здесь и сейчас. Но нет, не прямо сейчас. Пока этот улей растревожен, надо обождать.

Под ногами хрустнула галька, когда Крам услышал слова:

— Его мар Драг только что сбежал в неизвестном направлении, — пролепетал один, добавляя топлива в костер отчаяния Крама.

— Да, мар сотника сбежал, — подтвердил и второй слуга.

«Драг, проклятый зверь! — мысленно взревел Крам. Предательство зверя казалось последней каплей. — Чтоб тебя бесы в пекле жарили! И ты меня предал! Предал в час нужды, скотина!» Нервы на пределе, и лицо… Маска спокойствия слетела.

— Один? Без Крама?

— Да, господин. Сам, неоседланный. Рванул в открытые ворота, аж искры полетели. Мы не могли остановить его, господин, — покаянно оправдывались слуги перед десятником охраны Императора, согнув спины в низком поклоне и не смея смотреть в глаза. Они все ожидали жестокого наказания. Все боялись.

— Понятно, — зло пробурчал десятник, с презрением осматривая бедолаг. — Что стоите? Работать! — рявкнул он, проходя мимо и чувствуя, как его внутренний мир рушится на глазах. Время утекало сквозь пальцы словно песок. Крама нигде нет. Никто его не видел. Что он доложит? Упустили? Да его самого казнят как предателя за такие новости. Нет, Крама нужно отыскать во что бы то ни стало. — Продолжайте поиски, — холодно скомандовал он своим подчиненным. — В каждую щель загляните, в каждый угол, но отыщите его. Он во дворце, это точно. Я нутром чую…

Стражники ушли, а слуги в панике перешептывались, их глаза выдавали страх.

— Крам — предатель?

— Таю арестовали?

— Жив ли Император?

«Жив пока, — мысленно усмехнулся Крам. — Но ненадолго».