Пробудившись с первыми лучами солнца, проникавшими сквозь трещины в скалах, друны осознали, что оказались в ловушке. Оба выхода из подземелья, словно запечатанные исполинской рукой, были наглухо завалены сплетенным клубком лесных обломков, принесенных ночным штормом.

— Ерунда, Ворн, — произнес один из друнских подростков, его голос звучал спокойно, несмотря на ситуацию. — Такое не впервые. Будет много работы, это да, но за несколько дней мы управимся.

Кирилл, как всегда, был полон недовольства. Перспектива задержки явно не входила в его планы, и это отражалось на его лице. Боргу новость показалась малозначительной. Пара лишних дней в подземелье не представлялась ему трагедией. А вот Гобла, и особенно профессор восприняли ситуацию с живым интересом. Возможность изучить новый вид разумных мутантов, их обычаи и способности казалась им бесценной. Ворн тоже не особо расстроился, находя в сложившейся ситуации скорее новые возможности. Единственное, что омрачало его настроение — угрюмый вид Кардинала. Тот явно нервничал, словно карты его тщательно продуманного плана внезапно перепутались.

Мрякулу, как почетному гостю и хищнику, был выделен щедрый мясной паек на время вынужденного пребывания. Гамлет, словно тень, неотступно следовал за зверем, умудряясь воровать лакомые кусочки вяленого мяса прямо у него из-под носа. Люди в свою очередь не проявляли интереса к мясным запасам друнов, не желая лишать их припасов перед зимой. У них и без того было достаточно разнообразной и питательной еды. Источник чистой воды, бьющий ключом в глубине пещер, также успокаивал народ, предотвращая панику.

Ворн в свободное от разбора завалов время принялся исследовать запутанные лабиринты пещер, любуясь диковинными светящимися растениями и грибницами. Параллельно он делился своими знаниями с зеленокожими молодыми аборигенами, которые проводили ему экскурсии по своему жилищу: рассказывал о копчении мяса, о том, как построить коптильню и как изготавливать древесный уголь, объясняя его полезные свойства. Он также продемонстрировал им несколько способов рыбной ловли, когда ему показали подземную реку и показал хитрые узлы, которые вязал с невероятной ловкостью. Юные друны слушали его с неподдельным интересом, задавали вопросы и в ответ делились с Ворном своими умениями и познаниями. Так, в дружном труде и обмене опытом, дни вынужденного заточения превращались в период взаимовыгодного обучения и укрепления уз дружбы между разными народами.

Утром четвертого дня Ворн стал свидетелем спора Кирилла с вождем друнов. Кардинал, не в силах скрыть своего раздражения, требовал ускорить расчистку прохода. Вождь с мудрой снисходительностью в глазах спокойно отвечал, что спешка в таком деле ни к чему хорошему не приведет, и что друны будут работать настолько быстро, насколько это безопасно. Кардинал, понимая тщетность своих попыток ускорить процесс, лишь злобно сверкнул глазами и удалился, продолжая бормотать что-то себе под нос. Работа кипела, люди и даже мрякул помогали как могли, а на отдыхе каждый занимался своими делами.

Профессор, вооружившись блокнотом и карандашом, неотступно следовал за друнами, наблюдая за их бытом и поведением, задавал множество вопросов, тем самым изрядно надоедая и отвлекая мутантов от повседневных трудов и отдыха. Он, записывая все свои наблюдения, брал пробы слизи с кожи, просил их продемонстрировать ему свои способности. Он был настолько въедлив, что друны уже молились о скорейшем завершении работ и прощании с этим человеком, но были вежливы и проявляли недюжинное терпение, показывая ученому все, о чем он их просил.

Гобла же, увлеченный изучением светящихся грибов, совершенно забывал о происходящем вокруг. Он собирал образцы, зарисовывал их в своем альбоме и расспрашивал местных об их свойствах. Кирилл, не жалея своих сил прорубался к выходу, начиная работу самым первым и оканчивая ее самым последним. Он очень торопился поскорее «откопаться».

Борг, напротив, увлекся процессом копчения мяса, которому Ворн обучал друнов. Он с энтузиазмом помогал им строить коптильню, рубить дрова и следить за огнем по пережиганию древесного угля. Ему нравилось ощущать себя полезным и видеть результаты своего труда.

Мрякул по мере своих сил тоже тягал вязанки веток, получая за работу восхищенные взгляды и похвалу от всех друнов. На отдыхе его сытно кормили, гладили и чесали пузико. Отдохнувший мрякул с радостью участвовал в подвижных играх с малышней. Самая полюбившееся игра стала «Поймай птичку!», а самая не любимая — «Покатай на спинке!». Гамлет же, пользуясь моментом, пытался стащить у малышни игрушки или еду. Но гоняли птичку не злобливо, а скорее в мерах профилактики и развлечения, и Гамлет принимал эту игру — пакостил не в полную силу, детей не калечил, травм не наносил. Если Полкаше удавалось поймать Гамлета, то максимум, что ему грозило — это помятые и обслюнявленные перья. После чего ворон, истошно вопя, взмывал под своды пещеры и принимался гадить, выцеливая мрякула, выискивающего укрытие от бомбардировки. Взрослые со смехом и улыбкой наблюдали за этой чехардой.

Ворну нравилось гостить у друнов. Добродушный и простой народ, лишенный всякой спеси, с открытым сердцем и трудовыми руками. Если бы не назойливое внимание со стороны девчонок, было бы совсем хорошо. Они, словно назойливые мухи, жужжали вокруг него, не давая продохнуть. С парнями у него дружба ладилась нормально, общие интересы, шутки и тренировки сплачивали их. А вот с девицами — не очень. Подросток сильно смущался от откровенных предложений и демонстрации прелестей, которые, к слову, у друнок были весьма впечатляющими. Варма, Турма и Наххара словно три нимфы, сотканные из света и тепла, вились вокруг него, всячески выказывая свое внимание, упрямо пытались выполнить приказ вождя. Тот, видимо, решил, что Ворн — отличная партия для одной из его подданных.

Ворн, стоило ему заприметить хотя бы одну из этой троицы, старался смыться побыстрее да подальше, но куда убежать, когда ты в замкнутом пространстве подземного поселения? Естественно, озабоченные нимфы его находили и выковыривали на свет божий даже из самых темных закоулков подземных туннелей. Товарищи Ворна только посмеивались да подшучивали над ним. Советовали сдаться и наслаждаться жизнью, принять дары судьбы и ответить взаимностью хотя бы одной из прелестниц. Но парень был непреклонен в своих вкусах к женскому полу, предпочитая более утонченные и загадочные натуры. Сами же товарищи не были столь привередливы, как Ворн, и охаживали всех желающих дам возрастом постарше тех трех нимф-подростков, которым по юным годам достался только Ворн. Мужская часть друнов совершенно не возражала против такого поведения своих женщин. Напротив, некоторые сами договаривались об оплодотворении своих жен и дочерей, понимая выгоду в будущем потомстве. В общем, всем жилось хорошо, кроме Кирилла.

Его угнетала задержка. Томительное ожидание грызло его изнутри словно червь, и с каждым днем он становился все более мрачным и раздражительным. Он понимал, что каждый упущенный час может стоить слишком дорого. Неизвестно, что его ждет впереди, какие опасности скрываются за обвалом. И чем дольше они здесь задерживаются, тем меньше у него шансов на успех. Поэтому он срывался на соратниках, огрызался на шутки и старался избегать общества.

Под вечер шестого дня подземелье огласили вопли радости. Один из двух проходов расчищен! Тяжелые каменные бревна наконец удалось сдвинуть с места, открыв путь на поверхность. Кирилл готов был рвануть к своей цели тут же, немедля, в ночь, но благоразумие остановило его, заставив отложить поход до утра. Он понимал, что в темноте их поджидает еще больше опасностей, и лучше подождать рассвета, чтобы если что, с ясным умом и свежими силами вступить в бой.

Он приказал всем хорошо выспаться и подготовиться к завтрашнему дню, зная, что их ждет непростая дорога. Сам же Кирилл не мог сомкнуть глаз. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что его ждет впереди. Смутные образы, обрывки воспоминаний, предчувствия — все смешалось в его голове. Он знал лишь одно: завтра он должен добраться до первой своей цели, чего бы ему это ни стоило.

Проведя в гостях у друнов несколько дней, путники ощутили нечто большее, чем просто гостеприимство. Их окружили заботой, искренним интересом, превратив пребывание в общине в настоящий дом. Они помогали друнам в повседневных хлопотах: собирали грибы в светящихся шахтах, чинили хитроумные механизмы, созданные из костей дерева и камня, делились своими знаниями о мире, лежащем за пределами этого леса. Вечера проводили у костра, рассказывая истории о современных людях и городах, которых друнам никогда не увидеть. В ответ аборигены делились своими легендами, песнями, секретами целебных ягод и трав.

Но всему приходит конец, и пришло время прощаться. У выхода из подземного поселка собралась вся друнская община. Вождь с теплотой во взгляде вручил гостям несколько мешочков, набитых сушеными кореньями, питательными грибами и целебными травами, способными излечить от любой лесной хвори. Мамаша-растеряша, всхлипывая и утирая слезы подарила Ворну искусно сплетенный амулет. Он был создан из волокон светящегося гриба, который, по словам друнов, служил оберегом от злых духов и помогал не заблудиться в бескрайних лесах. Варма и Наххара, так и не сумевшие выполнить задание вождя, стояли в стороне, обиженно поджав губы.

Турма же, набравшись смелости, подошла к Ворну. В ее глазах плескалась грусть и какое-то новое, непонятное прежде чувство. Она крепко обняла мальчика и тихо шепнула на ухо:

— Я поняла, что значит «по любви». Спасибо, Ворн. Если у нас с Хаттуром родится сын, я назову его в твою честь.

— Тогда назови его Артём. Это мое настоящее имя, — шепнул ей в ответ мальчик, стараясь сдержать волнение. Он тоже крепко обнял Турму, чувствуя тепло ее тела и понимая, что, возможно, видит ее в последний раз. — Будь счастлива, Турма.

— Артём… — словно пробуя необычное для их народа имя на вкус, прошептала девушка, задумчиво глядя в глаза мальчику. — Хорошо, Артём. Ты хороший человек. Удачи тебе.

Она порывисто отстранилась от него и, одернув свою грубую тунику, шагнула к своим соплеменникам.

Глядя на удаляющиеся фигуры зеленых аборигенов, теряющиеся в полумраке лесной чащобы, Ворн почувствовал острую грусть. Он осознал, что покидает не просто временное убежище, а место, где обрел новых друзей, открыл для себя много нового о жизни, о себе самом, о чувствах, которые прежде ему были неведомы.

— Не зевай! Соберись! Не на прогулке! — прогремел голос Кирилла, выдергивая Ворна из размышлений. Командир стоял на краю поляны, его фигура четко вырисовывалась на фоне дневного света. Определив направление по компасу, Кирилл двинулся вперед, задав жесткий, почти беговой темп всей команде.

— Какие его тараканы покусали? — пробормотал Профессор, с трудом поспевая за Кириллом.

Ворн молча пожал плечами и, поправив лямки тяжелого рюкзака, изрядно потяжелевшего от подарков, поспешил вслед за командиром. Гобла, прищурив глаза, проводил взглядом спину Кирилла, покачал головой и, вздохнув, побежал догонять своих товарищей.

— Ты хоть знаешь, куда мы мчимся сломя голову? — задыхаясь, спросил Профессор у Борга.

— Нет, понятия не имею, — ответил Борг, качая головой. — Лучше молчи и береги дыхание, — посоветовал он ученому, с которого градом лил пот.

Бывший отшельник шуровал по лесной местности с завидной скоростью не сбив дыхания. Ворн тоже не отставал, привыкший к изнурительным тренировкам. Гобла двигался плавно и практически бесшумно — жизнь хумана сложна и кто медленно и шумно бегает, того быстро находят и кушают. Тяжелее всех приходилось бывшему старику, который уже много лет никуда дальше городских окрестностей не ходил. Так они пробирались сквозь лес больше часа, пока Кирилл внезапно не скомандовал остановку. Профессор, хрипя как загнанная лошадь, повалился на землю.

— Всё, я больше не могу, — проговорил он с трудом, вытирая пот с покрасневшего лица, но топор из рук не выпустил. — Я больше не выдержу…

— Десять минут на отдых, и снова в путь, — сухо произнес Кирилл, внимательно осматриваясь и прислушиваясь к звукам леса.

Борг спокойно присел на упавшее дерево, оглядел свои разорванные перчатки без пальцев, дыру на штанине и непринужденно спросил:

— Может, объяснишь нам, что происходит, Кирилл?

Кардинал бросил на него раздраженный взгляд. Его внешний вид был немногим лучше, чем у Борга — весь в грязи и пятнах от растений, с царапинами и зацепками на одежде.

— Скажи хотя бы, оправдана ли такая спешка и риск?

— Что тебе известно о способностях Кардиналов? — вопросом на вопрос ответил Кирилл, опускаясь рядом.

— Не так уж много, — пожал плечами Борг. — Избранники богов, наделенные сверхъестественными возможностями… Вроде того?

— В точку. И у меня есть несколько достаточно развитых талантов. Один из них — интуиция. И она вопит, что если мы опоздаем, произойдет что-то… ужасное. Мы потеряли шесть дней, и можно подумать, что ничего страшного не случится, если мы доберемся до бункера на день позже. Так?

Борг кивнул.

— А вот и нет. Может, уже и случилось. Честно говоря, я сам не знаю, почему так нервничаю, и откуда это чувство опасности и надвигающейся катастрофы. Просто так надо. Я это чувствую.

— Ну, хоть что-то прояснилось. Предчувствия — штука серьезная… Главное, чтобы в этой спешке не нарваться на какую-нибудь тварь.

Немного передохнув, группа продолжила свою безумную гонку по лесу до самого обеда, выделив на привал целых двадцать минут. К поселению наемников они вышли незадолго до заката.

Город Вольный, затерянный в Богом забытой глуши, встречал незваных гостей зловонием и немым укором мертвых глазниц, нанизанных на заостренные колья частокола. Высокий забор, сложенный из почерневших от времени бревен, украшенный жутким «орнаментом» из человеческих и мутантских черепов, казался зубастой пастью, готовой проглотить любого, осмелившегося подойти слишком близко. У ворот, словно мрачные стражи, болтались на веревках три окоченевших тела. На груди каждого болталась табличка, выведенная кривым почерком: «Крыса», «Стукач», «Святоша».

Внутри, за воротами, царил хаос. Кривые лачуги, слепленные из грязи, дерева и подручных материалов, жались друг к другу, образуя лабиринт узких, грязных улочек. Здесь обитали отбросы общества: калеки с изуродованными шрамами лицами, мутанты с физическими деформациями, дезертиры, сбежавшие каторжники, оккультисты и чернокнижники, практикующие человеческие жертвоприношения, нелегальные торговцы запрещёнными товарами, в том числе и людьми, головорезы и прочие отпетые мерзавцы, бежавшие от закона и морали. Воздух был пропитан запахом гнили, дешевого алкоголя, пота и страха.

Главной достопримечательностью Вольного, несомненно, являлись бордель «Утопленница» и таверна «Кровавый Клык» с постоялым двором. Из борделя доносились приглушенные стоны, пьяные крики и хохот, а из таверны — брань, лязг кружек и запах жареного мяса.

Жизнь в этом городе была коротка и жестока. Здесь каждый сам за себя, и выжить мог только самый сильный, хитрый и безжалостный. Правил не было, за исключением одного — молчать и не совать нос в чужие дела. Любое нарушение этого негласного кодекса каралось смертью, как это было продемонстрировано висельниками у ворот.

Несмотря на свою мрачную атмосферу, Вольный притягивал к себе, словно магнит. Он давал приют тем, кому не было места в цивилизованном мире, предоставлял возможность заработать и почувствовать себя свободным. Свободным от законов, морали и угрызений совести. Свободным делать то, что хочешь, даже если это противоречит всему человеческому.