Зоя
Его слова режут слух, как острое лезвие.
В усмешка усмешка Тимура, в каждой чёрточке красивого лица скользит что-то хищное, пугающее, но в то же время странно притягательное. Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, пытаюсь ухватиться за ускользающую нить национальности, но всё плывёт, дрожит, будто в преддверии землетрясения.
Все мысли, всё восприятие устремляется вниз, туда, где мои плотно сжатые бёдра держат последнюю оборону перед его сильными настырными пальцами.
Свободной рукой я хватаю его запястье, пытаясь остановить.
— Будете упрямиться — прикую и эту руку, — ласково обещает Тимур, отцепляя мои пальцы. — Давай же. Вы же не отвечаете мне взаимностью, правильно? Вы меня не хотите. Так, чего боятся за проверки?
— Прекрати, — прошу я пересохшими губами.
— Нет, это вы прекратите. Прекратите врать самой себе и бросаться такими громкими словами. Вы можете спровоцировать кого-то доказать вам обратное. Вот, как сейчас…
Я вскрикиваю, когда он с силой проталкивает руку между бёдрами, больно зацепив кожу.
— Что такое? — Тимуру приподнимает брови. — Думали можно вот так вешаться на меня, лезть мне в штаны, провоцировать, и никак за это не поплатиться?
Он опускает взгляд к моей груди и сердце стремительно летит куда-то в пропасть. Потому, что я знаю, что сейчас будет. Отлично знаю. По бесам, которые пляшут его в глазах. И ужас разливается по венам за секунду до того, как Тимур накрывают её ртом как раз в том месте, где находятся сосок.
Воздухом врывается мне в горло, как ледяная метель. Он успокаивает зубы на тонкой чувствительной коже прямо сквозь ткань, которая немедленно намокает. Почти нестерпимое жжение расходится от места прикосновения его рта, проникает в каждую клетку тела, буквально воспламеняя их, сбегает к лону и уже не просто сводит — скручивает сладкой, почти болезненной судорогой.
Я даже почти не замечаю, как браслет наручника режет запястье, потому что я инстинктивно тянусь, чтобы оттолкнуть его. Я ведь не железная… я ведь женщина, в конце концов, и моё тело вспоминает об этом, несмотря на то, что я сама уже забыла. И оно отзывается. Оно натягивается струной, реагирует, оно перестаёт слушаться меня… потому что начинает слушаться его.
Покоряется, подпускает, противоречит голосу разума, который звучит тише с каждой секундой.
Его пальцы, длинные и сильные, почти обжигают мою кожу, когда он достигает желанной цели. Прижимаются ко мне сквозь ткань белья, несмотря на моё остаточное сопротивление — Тимур просто не замечает его, продавливай себе дорогу всё глубже, ближе, теснее, уже под ткань, одновременно захватывая губами и зубами тонкую чувствительную кожу на моей шее.
Кажется, его прикосновение оставляют на мне ожоги…
В сердце срывается с ритма, пускается в бешеный галоп. Нет. Это неправильно. Этого не может быть. Соберись, Зоя, соберись, пожалуйста!
На лице, должно быть, читается весь мой ужас. Я пытаюсь отстраниться, но куда там. Наручники. Они беспощадны. И он тоже беспощаден.
— Проиграли, Зоя Васильевна, — мурлычет он, касаясь губами моего уха, и его шёпот заползает в голову огненной змейкой, а пальцы…
А пальцы проскальзывают в меня с такой лёгкостью, что нет никаких сомнений — там, внизу, натуральный потоп.
Тело выгибает дугой. Платье сползает с груди, обнажая вызывающе торчащие соски, всё ещё мокрые от его слюны. Из горла вырывается мучительный всхлип, который Тимур ловит, проглатывает, накрываю ртом мои губы, и снова двигает пальцами, извлекая из меня новые всхлипы.
И кажется, с каждым новым беспомощным стоном, он дичает всё сильнее. Рычит, вгрызается мне в рот, охотясь за моим языком, лишает меня воздуха. И если единственный из нас двоих, у кого в руках весь контроль, потеряет его — мы оба провалимся в безумие.
Сопротивление угасает, сменяя с какой-то странной, пугающей покорностью. Разум отключается, словно кто-то выдернул пробку, остаётся только одно — ощущение. Жар, дрожь, сладкая слабость. Я чувствую, как поддаюсь его напору, как моё тело инстинктивно тянется к нему.
Он целует. Он трогает. Находит самые чувствительные точки. Грубо, страстно, властно, будто забирает то, что ему принадлежит по праву. Мои губы распахиваются навстречу его, и я отвечаю на поцелуй с такой же отчаянной, безудержно силой. Это не просто поцелуй — это столкновение двух миров, которые никогда не должны сближаться. Не оттого ли всё это ощущается так остро и надрывно?.. Не оттого ли это столкновение такое… болезненное?
Мои руки всё ещё прикованные, напрягаются, наручники звенят, когда я пытаюсь притянуть его ближе, сократить расстояние, которое, как мне кажется, всё ещё разделяет нас. Хочу прижаться к нему всем телом, раствориться в его объятиях, почувствовать его внутри себя.
Хочу. Хочу его. Своего студента. Прямо здесь и сейчас, прикованная к этой кровати. Это абсурд. Это позор. Это… это всё, о чём я мечтала, даже не зная об этом. Звон наручников сливается с глухим стуком наших сердец, с тяжёлым дыханием, с моими сбивчивыми стонами. Мир сужается до наших тел, до этого безумного, невозможного желания, которое сметает всё на своём пути