Зоя

Тяжесть. Свинцовая, тупая тяжесть в голове. Будто ею в футбол играли. Я открываю глаза, но свет тут же режет их, заставляя зажмуриться. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели в жалюзи, рисуя на потолке золотые полосы.

Где я? Это точно не моя съёмная квартира. Слишком… дорого. Высокие потолки, дизайнерская люстра, стены отделаны чем-то похожим на белый шелк. Огромное панорамное окно. Я лежу на кровати, которая кажется размером с то футбольное поле, на котором играли моей головой.

Запах. Чужой. Мужской. Дорогой парфюм, ноты сандала и что-то ещё, терпкое, будоражащее. И знакомое…

Пытаюсь сесть, опираясь на руку. Левая слушается, а правая …. правая будто прилипла к изголовью. Я дёргаю ею раз, другой. Холодный металл неприятно лясгает. Наручники. Настоящие наручники, блестящие, серебристые, намертво приковавшие моё запястье к балке изголовья. Внутри всё обрывается. Холодная волна ужаса прокатывается по венам, замораживая кровь.

Паника. Она поднимается из самого нутра, липкая и тошнотворная. Дыхание сбивается, сердце колотится где-то в горле.

Что произошло? Я судорожно пытаюсь восстановить цепочку событий. Клуб. Коктейль. Самохвалов. Его наглая улыбка. Он уходит… а потом? Пустота. Чёрная, звенящая пустота, в которой тонут обрывки фраз, вспышки света, ощущение чужих рук. Чьи руки? Что они делали?

Я дёргаю за наручник из всех сил, до боли, до красных полос на коже, но он не поддаётся. Беспомощность. Абсолютная, унизительная беспомощность. Я в ловушке. В клетке этого наглого мальчишки, которому я на не хватает отцовского воспитания!

— Не сломай, — раздается ленивый, насмешливый голос. — Вещь дорогая.

— Тогда сломаю что-нибудь подешевле, например, твой… нос..

Я замолкаю на полуслове, повернув голову на звук. В дверном проёме стоит он. Тимур. В одних лишь пижамных штанах из серого шёлка, которые свободно висят на бёдрах. Его торс обнажён, и у меня перехватывает дыхание. Это не просто тело. Это произведение искусства. Идеальные кубики пресса, рельефные мышцы груди, широкие плечи, покрытые лёгким загаром. Каждая линия, каждый изгиб кричит о его мощи.

В солнечном свете его кожа кажется бронзовой, а капли воды на ней — бриллиантами. Он только что из душа. Мой взгляд невольно скользит ниже, к V-образной линии мышц, исчезающей под тканью штанов, и щёки вспыхивают огнём. На секунду я забываю о наручниках, о страхах, о гневе. Я просто смотрю, как завороженная.

Он замечает мой взгляд, и на его губах появляется та самая самодовольная ухмылка. Это отрезвляет. Мгновенно. Вся ярость, весь страх возвращаются, удесятерённые видом его заносчивой физиономии.

— Где я? Что ты мне подсыпал?! Почему я прикована?! — мой голос предательски срывается на крик.

Никогда не кричала. Тренировалась, чтобы не кричать, максимум — повышать голос, что бы дать понять, то ученики творят что-то неправильное. Крик — признак слабости.

Но сейчас — плевать. Трижды плевать. Если я не выпущу из себя весь этот гнев и страх, то просто просто лопну!

Я хочу, чтобы он понял, как мне плохо, отступил, сделал выводы, но Тимур лишь медленно подходит к кровати, не сводя с меня изучающего взгляда. Он похож на хищника, который любуется своей пойманной добычей.

— Сколько вопросов, Зоя Васильевна, — мурлычет он, садясь на край кровати. Слишком близко. Я чувствую жар его тела. — Давайте по порядку. Вы у меня дома. Прикованы, потому что вели себя слишком… буйно. А насчёт насчёт коктейля…. не я, но я знаю, кто. Но это не так интересно.

— Что значит “буйно”? Сопротивлялась? Кричала, когда ты меня похищал?! — я снова дёргаю рукой, лязгая металлом.

— Я? — он удивлённо вскидывает брови, и в его глазах пляшут дьявольские искорки. — Я вас спас, между прочим. От двух уродов, которые уже сажали вас в такси. А потом привёз сюда. В безопасное место.

Он наклоняется ближе, его голос падает до шёпота, который щекочет мне ухо

— И всё, что я с вами сделал… это позволил поцеловать. Вы так страстно этого хотели, Зоя Васильевна. Так просили. Я просто не смог отказать. Не помните?

Поцеловать? Я? Его? Внутри всё холодеет. Мозг отказывается принимать эту информацию. Этого не может быть. Ложь. Провокация. Он просто издевается, пытается сломать меня. Я смотрю в его глаза, пытаясь найти хоть намёк на обман, но вижу лишь насмешливую уверенность. Он наслаждается моей реакцией, моим шоком, моим смятением. Я не помню. Ничего. Только темноту. И вкус его губ на своих я тоже не помню. Или… не хочу помнить?

Я молчу. Просто смотрю на него, и в голове оглушительно пусто.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — хнычу я, стукнул затылком о спинку кровати. — Мне, так жаль… так жаль, я бы никогда…

— А вот это обидно, — он поджимает губы, но в глазах всё равно играет улыбка.

— Перестань, — стону я. — Ты понимаешь, о чём я… я не должна так себя вести, я твоя преподавательница, это всё из-за той дряни…

— Я знаю, — как ни в чём ни бывало кивает он. — Поэтому повёл себя, как джентльмен. Я ничего с вами не сделал. И пальцем не тронул. Не воспользовался вашей беспомощностью. Как бы вы не просили, как бы не умоляли, мой член остался в штанах.

Кажется, моё лицо пылает, как флаг на первомай. Боже, можно так не смаковать моё унижение?

— И я очень ценю это, да, — скороговоркой бормочу я, мечтая уползти в уголок и тихонечко умереть. — Ты поступил, как настоящий мужчина, это…

— Потому что я хочу, чтобы вы всё запомнили, — продолжает Тимур, будто я ничего не говорила.

Внутри начинает копошиться нехорошее предчувствие.

Он протягивает руку и мягко скользит пальцами по линии подъёма моей стопы. Выше, к голени, приветствуя набухающие на моей коже мурашки довольной улыбкой.

— Каждую деталь, каждое ощущение, каждую вспышку оргазма, — тихо продолжает он, пробираюсь голосом мне под кожу. — Чтобы потом у вас язык не повернулся мне заявить, что не ответите мне взаимностью ни-ког-да.

Тимур насмешливо возвращает мне эту фразу, сказанную ему в клубе. Он воспринял её, как вызов? О, Боже….

Его широкая сильная ладонь забирается под платье и властно сминает моё бедро. Недостаточно сильно, чтобы стало больно, но достаточно, чтобы низ живота против воли свело горячей судорогой. Сердце бежит спринт, грудь перестаёт вмещать достаточно воздуха для дыхания.

— Отпусти меня. Нем-медоенно, — цежу я, но голос предательски дрожит.

— Давайте так, — Тимур облизывает губы, склоняясь к моему лицу. — Вы расслабляете ножки, а я проверяю уровень влажности в ваших трусиках. И если там сухо — тут же отпущу. А если нет… вам придётся побыть в наручниках.