Тимур

Её губы. Мягкие, горячие, неожиданные, как снег в июле, как удар под дых. Они накрывают мои, и мир вокруг сжимается то этого единственного, головокружительно прикосновения. Электрический разряд пронзает каждую клетку тела, от макушки до очагов пальцев.

Это не просто поцелуй — это взрыв, расщепляющий мой мозг на атомы. У меня отключаются все мысли, все предохранители. Я только чувствую. Чувствую её близость, её тело, её мягкость, которая сейчас так неистово давит на меня. Это шок. Крышесносный. Шок, который заставляет сердце колотиться, как сумасшедший барабан.

Её руки обвивают мою шею, и она целует меня с какой-то отчаянной, нежностью. Это не похоть, это нужда. И это не та Зоя Васильевна, которая смеётся мне в лицо, которая посылает меня. Она другая. Уязвимая. И в этот момент меня пронзает мыслью, что такой, возможно, никто её не видел.

Вкус её губ, терпкий от выпитого коктейля, смешивается с запахом её кожи, с ароматом её волос, рассыпавшихся по моей щеке. Я втягиваю этот запах, как последний глоток воздуха.

Я отвечаю на поцелуй. Не могу не ответить. Мои губы двигаются навстречу её, углубляя его, и её стон, тихий, едва слышный, пронзает меня до костей. Я чувствую, как она подаётся вперёд, как её тело прижимается ближе, и этот контакт обжигает.

Желание скручивает внутренности, превращая их в тугой, горячий узел. Вся кровь хлещет в пах, оставляя мозг без питания.

Хочу. Хочу её до дрожи. Ни разу до этого так не хотел.

Мои руки скользят по её спине, прижимая сильнее, и по затвердевшим соскам, прижавшимся к моей груди я понимаю и ахреневаю: она ещё без лифчика.

Сумасшедшая. И меня до сумасшествия доведёт. Или до перелома члена. Оба варианта вполне реальны. Кажется, ещё секунда, и я потеряю надо собой контроль. Ещё мгновение, и…

“Ну, так возьми. Вот она, на блюде. Сама напрашивается, сама лезет! Ей даже крыть будет нечем!

…. всё, что в тебе есть — сплошное уродство…”

Я вдрагиваю, как от пощёчины, мгновенно протрезвев. И медленно, с титаническим усилием отстраняюсь.

Нет. Я не такой. Или, по крайней мере, я не хочу быть таким. Не с ней. Блять, да вообще ни с кем. Но с ней — в первую очередь.

Её губы по инерции хватают воздух, не найдя в моих. Глаза, затянутые дымкой, смотрят на меня удивлённо, с безмолвной мольбой. А я поглаживаю лихорадочно горячую щёку, сглатывая её слюну.

Вздох. Тяжёлый, рваный, до поле разбирающий грудь. Это было сложнее, чем кинуться под автоматы. Сложнее, чем отгонять постоянные мысли о ней. Это была борьба с самим собой. И я, кажется, победил…

— Едем домой, — говорю я, и мой голос звучит хрипло, едва узнаваемо.

Зоя хлопает ресницами, смотрит на меня сонным, непонимающим взглядом.

— Домой? — шепчет она, и это звучит как вопрос маленького ребёнка.

Это окончательно убеждает меня в правильности моего решения.

Я отцепляю её руки от своей шеи, аккуратно, чтобы не причинить ей неудобства.

— Да, домой, Зоя Васильевна.

Мы едем. Она сидит рядом, пахнет на всю машину, что-то сонно мурлычет, а меня накрывает от этого так, что зубы скрипят.

Какого хера? Что она со мной сделала? Мне же нужна была победа, нужен был её слом, контроль над ней. И сейчас, когда я имею его, полный блять контроль, в своих руках, я просто хочу, чтобы она проспалась и чтобы мне хватило выдержки.

Чтобы этот поцелуй повторился, но уже осознанно, по её собственному желанию. Я хочу, чтобы она смотрела на меня затуманенным взглядом, но потому что хочет меня, а не потому, что в ней плещется какая то херобора.

Что за пищдец… Я не чувствую. Я не влюбляюсь. Я зарабатываю, развлекаюсь, и трахаюсь, без вот этих всех рефлексий. Но стоит представить, какими глазами она посмотрит на меня утром, если я подчинюсь инстинкту, так тошнота как горло подкатывает.

“Ты ничем от своих шестерок не отличаешься”.

Отличаюсь. Я не похож на этих двух питекантропов. Я не стану. Трахать женщину в бессознанке — ходил тех лошков, которые не способны её соблазнить на трезвую голову. Это ниже моего достоинства, помимо всего прочего.

Твою мать. У Самохвалова теперь есть принципы… ошизеть… Дорога кажется бесконечной. Каждую минута, проведённая с ней в крошечном замкнутом пространстве, её запахом, её тепло, её уязвимостью — это ебаная пытка. Как голодного пса сочным стейком дразнить.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому. Точнее, к жилищному комплексу, в котором находится моя квартира. От родителей я решил жить отдельно ещё лет в девятнадцать.

Медленно, шаг за шагом, я веду её в дом. Вестибюль, лифт, коридор. Всё это кажется километрами. Веду Зою в свою спальню, постоянно напоминаю себе, что нужно держать себя в узде. Осторожно усаживаю на огромную кровать. Зоя покачиваясь, пытается нащупать молнию платья.

Меня тут же жаром обдает.

— Так, стоп! — я хватаю её за руки. — Не надо. Так помнишь. помнишь.

Но она упрямо выкручивает руки и продолжает искать способ расстегнуть платье.

— Эй, — я сажусь на корточки, пытаясь её удержать. — Ты слышишь меня, нет?

Неправильный вопрос. Слышит, конечно, только не понимает нихрена, судя по всему. А стоит мне оказаться с ней на одном уровне, как Зоя тут же снова тянется к моим губам, соскальзывая с кровати.

— Зоя Васильевна, блять! — рычу я, подхватая её и сажая обратно, пытаясь уклоняться от ее поцелуя изо всех сил.

Её тело такое лёгкое, такое податливое. Каждое прикосновение — это пытка. А она ещё и цепляется за меня, тянет к себе, утыкается лицом в шею, от чего у меня мурашки волна за за волной по всему телу.

Я проваливаюсь рукой в мягкий матрас, который вовсе не подходит для опоры, теряю равновесие и оказываюсь над ней, глядя прямо в распахнутые глаза, обещающие мне рай и ад одновременно.