Нисса

В наше отсутствие Парфенон преобразился до неузнаваемости. Если вчера это был стерильно-чистый зал заседаний, то сегодня здесь было не протолкнуться.

Огромный, роскошно украшенный стол теперь занимал всё центральное пространство. Он ломился от позолоченной посуды, гор еды и переполненных кувшинов с вином. Стол тянулся от открытых дверей балкона до самого входа — достаточно длинный, чтобы вместить каждого бога, богиню, чемпиона и почетного гостя. Все они были голодны — и не до еды, а до власти.

Теплый ветерок пронесся по залу; воздух внезапно стал тяжелым от аромата жареного мяса и пряного вина. Один за другим, словно по неслышному сигналу, боги и богини потянулись к столу. Кто-то шел, не прерывая беседы, другие медлили, оценивая варианты с холодным расчетом.

Я знала, что за этим столом мне не рады. Одно упоминание о том, чтобы делить хлеб и вино с детьми Подземного мира, вызывало у них приступ желчи. Каждый ледяной взгляд, брошенный в нашу сторону, лишь укреплял мое решение: посеять здесь как можно больше раздора за то время, что мне отпущено.

Криво усмехнувшись, я заняла место в самом сердце их пиршества — ровно посередине этого изобильного стола. Мой поступок встретили расширенными глазами и вздохами недоверия. К явному неудовольствию Геры, Харон скользнул на стул рядом со мной и щедро налил нам обоим вина. Мы обменялись озорными ухмылками и приготовились ждать неизбежного хаоса.

Ничего эти заносчивые олимпийцы не ненавидели так сильно, как пренебрежение, а я только что показала им всем божественный эквивалент среднего пальца. Заняв центральное место, я знала, что Гера не снизойдет до того, чтобы сесть напротив меня — по сути, я выставила бывшую королеву с её собственного праздника. Она заметалась в поисках альтернативы — во главе стола — однако, согласно рассадке, стульев с торцов не было. В итоге она уселась как можно дальше справа от нас. Посейдон сел напротив неё, пристроив рядом сына.

Под руку друг с другом вошли Гестия и Афина, устроившись на другом конце стола и тихо переговариваясь. Аполлон, Артемида и её дочь предпочли присоединиться к ним. Афродита дерзко заняла место напротив Харона; вереница обожателей тянулась за ней, как выводок утят.

Я видела, как начинают формироваться первые союзы: подобное тянулось к подобному. Мы с Хароном сидели как одинокий остров среди всего этого сброда. В конце концов, свободные места остались только вокруг нас.

Как раз вовремя, чтобы в зал ворвался Арес, а следом за ним — его рыжеволосый чемпион. Только сейчас я заметила их сходство — это, несомненно, был его сын. Арес втиснулся между Герой и Гермесом, бесцеремонно отпихнув и без того недовольного бога путешествий дальше по столу.

Сын Ареса, однако, тут же отделился, заприметив пустое кресло слева от меня. Его игривая ухмылка не дрогнула, когда он рухнул в него, по-хозяйски развалившись в той бесячей манере с широко расставленными ногами, которая получается только у мужчин. Его правая нога оказалась опасно близко к моей левой; даже сквозь слои одежды я чувствовала исходящий от него жар.

Похоже, этот бог был горяч во всех смыслах.

«А яйца у него побольше, чем я ожидала от отпрыска Ареса», — признала я про себя.

— Добрый вечер, дорогуша, — промурлыкал он. Его голос был глубоким, рокочущим, будто он проглотил горсть углей и всё еще тлел изнутри. — Выглядишь сегодня просто аппетитно.

— Ох, «мальчик у гриля²», — сухо начала я. — Тебе придется придумать что-то получше.

Он беззаботно пожал плечами:

— Это была не дешевая шутка. Я бы с куда большим удовольствием попробовал тебя, чем всё, что стоит на этом столе. — Он ухмыльнулся, многозначительно опустив взгляд на мои бедра. — Вообще-то, я бы с удовольствием попробовал тебя прямо на этом столе.

Внутри я вздрогнула, застряв где-то между шоком и заинтригованностью. Внешне же я лишь поджала губы, стараясь изобразить то презрение, которое обязана была чувствовать. Я выждала паузу, чтобы прийти в себя.

— Хм. Ты явно сын Ареса, но кто именно? — спросила я, выгнув темную бровь.

Наверное, мне стоило насторожиться, когда его улыбка стала шире, а в янтарных глазах вспыхнул порочный огонек.

— Ах, да. Ты права. Где мои манеры? — Он наклонился и заговорил чуть громче, чем шепотом. — Тебе и правда стоит запомнить имя, которое ты будешь выкрикивать, когда я доведу тебя так, что ты собственное имя забудешь.

Харон поперхнулся вином; темно-красная жидкость брызнула на белоснежную скатерть. Один из «утят» Афродиты в ужасе отпрянул. Сама богиня желания лишь усмехнулась, явно в восторге от происходящего.

Мой рот приоткрылся на секунду, прежде чем челюсть захлопнулась с отчетливым щелчком. Бог откинулся назад, в его зрачках плясали блики свечей.

— Я Арос, — плавно произнес он, сцепив руки за головой. — Бог войны и насилия, выдающийся мастер огня, превосходный копейщик и обладатель очень умелых пальцев. — Он многозначительно пошевелил ими из-за копны своих огненно-рыжих волос.

— Похоже, твоему папаше было больно даже буквы в кучу собрать, когда ты родился. Решил не париться и просто поменял гласную? — поддела я его, не в силах удержаться — и всё еще не зная, как реагировать на... всё это.

Арос заговорщицки наклонился, его дыхание коснулось моей кожи. От него пахло опасно притягательно — виски и чем-то сладким.

— Между нами, дорогуша, я думаю, он сделал это только для того, чтобы заявить двойные права на Олимп. Повысил ставки, так сказать. У других его детей имена хоть немного поинтереснее. — Он пожал плечами. — У большинства.

— Думаю, могло быть и хуже, — задумчиво произнесла я, коснувшись нижней губы кончиком пальца. — Он мог написать твое имя слишком поспешно. Ты был бы А-Н-У-С.

Арос замер, переваривая услышанное.

— Анус... — прошептал он, пробуя слово на вкус.

А затем разразился таким хохотом, что схватился за живот. За столом воцарилась тишина; разговоры оборвались на полуслове. Если бы взгляды могли убивать богов, мы бы уже стали тенями. Зал молчал, слышен был только громовой смех Ароса. Ледяной взгляд Геры впился в меня — холодный, расчетливый. Я охотно приняла вызов; наши глаза сцепились в битве, в которой никто не собирался уступать.

Я позволила теням просочиться сквозь кожу ладони и обвиться вокруг чаши в моей руке. Её взгляд метнулся вниз, прослеживая за чернильной змеей, скользящей между моими пальцами. Её собственные пальцы с идеальным маникюром сильнее сжали золотую вилку — редкая трещина в безупречном фасаде. Я медленно отхлебнула вина и откинулась на спинку стула с грацией терпеливого хищника. Того, кто охотится выжидая, пока не проявится единственная роковая слабость жертвы.

Гера поставила кубок с негромким звоном. Слегка наклонив голову, она раздула ноздри, будто вдыхая что-то неприятное. Её глаза скользнули по Аросу; выражение лица не изменилось.

— Как мило, — протянула она, и её медовый голос был пропитан ядом. — Полагаю, даже самые низшие существа способны обучиться салонным фокусам, если у них достаточно... — Она запнулась, поджав розовые губы. —...мотивации.

Сидящий рядом со мной Арос напрягся; жар, исходящий от его кожи, усилился пятикратно. Только что он тихо и приятно тлел, но теперь превратился в бушующее инферно. Прежде чем он успел ответить так, как подобает богу насилия, я оскалила зубы в подобии улыбки.

Гера меня на слабо не возьмет.

— И всё же, вы очарованы. — Я позволила проскользнуть в улыбку капле злобы. Острой и опасной, как кинжал между ребер. Подняв кубок в издевательском салюте, я отвернулась к на удивление развеселившемуся Аросу.

Гера поднялась, прищурив глаза.

— Ты... — начала она.

— Ну же, матушка.

Глубокий, насыщенный голос оборвал её тираду, не дав ей начаться; в нем чувствовались мощь и власть. Напряжение было окончательно разбито тяжелыми шагами по мраморным плитам. Шагами последнего оставшегося повелителя штормов.

Келис — сын Зевса и Геры — наконец-то прибыл.

— Разве это не банкет? — спросил он, обводя взглядом комнату и вызывая любого на спор. — Тогда давайте есть. Испытания и так станут достаточной битвой.

Арес ухмыльнулся при одном упоминании слова «битва». Мы с Хароном обменялись понимающими взглядами. Неужели маленький принц не в курсе? Когда замешаны боги, битвой становится абсолютно всё.

Келис решительно зашагал к последнему свободному месту — прямо напротив меня. Он сел с уверенностью человека, которому принадлежит каждый дюйм этого пространства. Его глаза встретились с моими на мгновение, скользнули дальше и тут же вернулись обратно. Они расширились почти незаметно, белые брови чуть приподнялись. Будто он только что осознал, с кем решил разделить стол.

— Ну надо же. Посмотрите, кого притащила кошка, — протянул Арос. — Решили сегодня прийти с модным опозданием?

— Арос. Разве ты не знал, что боги никогда не опаздывают? — ответил Келис. — Это все остальные приходят слишком рано.

Я тихо хмыкнула.

Пауза. Затем оба бога улыбнулись и пожали друг другу руки через стол.

— Интересно, кто тебя этому научил, — рассмеялся Арос.

— Вероятно, тот же бог, который вечно везде опаздывает. — Келис фыркнул. — Хотя, видимо, недостаточно, чтобы не занять самое... захватывающее место сегодня вечером.

— Жаль, что ты был слишком занят, художественно взбивая эту швабру на голове и надувая грудь перед зеркалом, чтобы успеть занять место рядом с этой зеленоглазой красавицей, — самодовольно бросил Арос.

Харон фыркнул, а я подавила смешок.

— Слышал, ты теперь Первородный, — заметил Арос, и мои брови взлетели вверх. Он был прав.

— Так случается, когда твоего отца убивают, — ответил Келис. Его взгляд метнулся ко мне и снова ушел в сторону. — А ты его законный наследник.

Да. Полагаю, так и есть.

— Значит ли это...

— Да, — подтвердил Келис. — Если твой отец когда-нибудь умрет, ты станешь Первородным войны и насилия.

Арос ответил лишь хищной ухмылкой.

Я наблюдала за их перепалкой с любопытством. Эта парочка была зеркальным отражением нас с Хароном. Видеть их такими искренними было... странно приятно. Крохотная часть моего заледеневшего сердца оттаяла. Может, олимпийские боги не все сплошь жестокие, черствые и кровожадные твари. Может, они тоже умеют подкалывать друг друга, смеяться и искренне дружить. Осознание того, что не все они психопаты, немного помогало.

Я взглянула на Геру — та сжимала предплечье Ареса и кокетливо улыбалась чему-то, что он сказал. В их общении чувствовалось что-то неправильное. Она совсем не вела себя как скорбящая вдова. Хотя, с другой стороны, горе заставляет людей вести себя непредсказуемо.

Когда умерла моя мать, отец перестал быть собой. Он редко улыбался, почти не ел и вообще редко проявлял хоть какие-то эмоции. Он старался ради меня, но это всегда выглядело фальшиво. Натянуто. Я знала, что слишком сильно на неё похожа, и это было заметно по тому, как он смотрел на меня — с болью в глазах и застывшим на лице сожалением.

Мать Харона рассказывала мне истории о том, как безумно влюблены были мои родители. Ничто не могло их разлучить — ни время, ни долг, ни даже смерть, клялись они. Она говорила, как они танцевали в своем дворе без всякой музыки; как отец тихо улыбался, наблюдая, за тем, как мама составляет невероятно яркие букеты, купаясь в её разноцветной радости.

Персефоне стоило лишь ступить в Подземный мир — и она сразу попала в самое сердце Аида. Но когда она умерла когда отец того мужчины, что сидит сейчас напротив меня, убил её — всё изменилось. Цветы завяли, оставив после себя лишь самые ядовитые сорняки. Залы остыли. Остыл и мой отец.

И вот теперь, всего в паре шагов от меня, сидит, улыбаясь, сын того самого бога, который уничтожил мой мир.

Я не должна забывать, кто он такой и на что он тоже может быть способен. Он может шутить, смеяться и сиять своей лучезарной улыбкой сколько угодно... но я ни за что на свете не позволю себе ей поверить. Я не могу доверять ему. Я не могу доверять никому из них. Я должна сама завоевать корону. Моя судьба уже соткана, и она требует моего вознесения, чтобы спасти миры.

Я твердо намерена ничего не запороть.