Нисса

Харон небрежно бросил карту поверх стопки, вытянув губы в притворной сосредоточенности.

— Плати Перевозчику, — самодовольно объявил он.

И верно — его карты в сумме дали тринадцать. Выигрышная рука. Я нахмурилась и проворчала:

— Как тебе удается всегда побеждать?

— Потому что ты всегда проигрываешь.

Харон передразнил мою позу: насупился, скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. Меня хватило ровно на три секунды, после чего я зашлась в приступе смеха.

— Еще раунд, — хохотала я, откидываясь на пушистый разноцветный ковер, который мать когда-то настояла положить перед камином.

На нем всё еще виднелись подпалины — следы наших нелепых детских попыток притвориться повелителями огня. Мы собирали в саду опавшие ветки, совали их в костер и ждали, пока концы разгорятся, а потом фехтовали на этих огненных мечах. Прямо в гостиной, к «огромному восторгу» отца. За спиной Харона виднелись проплешины от прожженной ткани, и я невольно улыбнулась воспоминанию.

— Ты задолжаешь мне сотню золотых драхм, если продолжишь в том же духе, — весело фыркнул он.

Тем не менее, он сгреб кучу потрепанных карт — их края обтрепались за годы использования — и начал тасовать. Очень. Медленно. На его лице появилась эта проклятая фуриями ямочка. Я ответила ему такой же ухмылкой, предвкушая месть, и с удовольствием наблюдала, как его улыбка гаснет.

Я прыснула, когда Харон вздрогнул всем телом. Мой смех перешел в хрюканье, когда он судорожно провел рукой по волосам и отшвырнул что-то черное через весь ковер. Он вскочил с воплем — очень мужественным, истинно божественным воплем. Я завыла от восторга, глядя, как огромный тарантул размером с кулак, целиком созданный из теней, перебирает лапками по рассыпавшейся колоде и заползает в мою раскрытую ладонь.

Не помню, когда в последний раз у меня так болел живот от хохота. Я смеялась до слез, до колик. Харон, всё еще пребывая в ужасе, не сводил глаз с этого отродья, опасаясь, что оно снова окажется у него на голове. Его лицо стало еще мрачнее, когда я осторожно посадила паука себе на плечо и нагнулась собрать карты, всё еще хихикая.

— Жестокое, злобное создание, — обвинил он меня.

— Меня называли и похуже, — парировала я, ухмыляясь и пододвигая ему карту.

— И ты заслужила похуже, — съязвил он, выгнув светлую бровь. Его досада испарилась, лицо мгновенно стало серьезным. — И столкнешься ты с вещами куда хуже, Нисс, если ввяжешься в эти испытания.

— Я обязана, Хар. Иначе они начнут задаваться вопросом, почему сам Аид не участвует.

Харон поморщился:

— Ну да... Ты ведь не можешь просто взять и сказать им, куда он делся, верно?

— Есть и кое-что еще, — начала я. — Ты слышал Зевса. Пророчество...

— К черту пророчество! — выпалил Харон, с силой хлопнув ладонью по полу. — К черту Мойр, богов и все эти миры!

Его голос дрожал от ярости, щеки вспыхнули, глаза потемнели. Я мягко положила руку рядом с его ладонью, ожидая и безмолвно умоляя его просто посмотреть на меня.

— Я должна, — тихо повторила я. — Тебя там не было, когда корона почти опустилась мне на голову. Ты не чувствовал её веса, не чувствовал, какой, блядь, тяжелой кажется судьба. Казалось, она кричала на меня. Умоляла забрать её. Заслужить её. Чтобы исправить всё, что пошло не так.

Он наконец поднял голову; его бледно-голубые глаза были полны боли.

— Ты ведь понимаешь, как это опасно? — Он подался вперед, нахмурившись. — Как легко любому из них будет отомстить тебе за приговор Зевсу? Его сыну может захотеться поэтической справедливости собственного приготовления.

Я кивнула. Я знала об этой опасности слишком хорошо.

— Любой из них будет счастлив отправить тебя прямо сюда. Только вместо моей прекрасной лучшей подруги — живой, здоровой и целой, — которая умоляет меня потанцевать или достает просьбами сыграть в «Перевозчика»... я буду перевозить тебя через Стикс как бесплотный клочок души.

Харон протянул руку; его ладонь замерла над моим предплечьем, будто он боролся с желанием нарушить мою невидимую границу. Затем резким движением он отпрянул, запустив пальцы в свою непокорную гриву.

— Тогда мне повезло, что ты рядом со мной, — тихо сказала я.

— В этом-то и вся соль! — крикнул он, вскакивая на ноги и начиная мерить шагами комнату перед камином. — Нисс, я не смогу защитить тебя на испытаниях. Я не смогу спасти тебя или помочь со стороны. Всё, что мне остается — это стоять столбом, крутить гребаными пальцами и смотреть, как ты страдаешь.

На последнем слове его голос сорвался, а лицо исказилось. Я медленно поднялась и подошла к нему так осторожно, как подошла бы к раненому зверю. Неуверенно потянулась и легонько дернула за прядь его волнистых светлых волос.

Убитое горем лицо Харона встретилось с моим сквозь завесу его спутанной шевелюры. Мы оба наблюдали, как пряди в моих пальцах белеют, теряя цвет и жизненную силу от моего прикосновения. Я быстро отпустила их. Цвет вернулся, но сердце болезненно сжалось в груди.

Я вечно отстранялась, вечно оплакивала утраченные мгновения и ту близость, которой у меня никогда не могло быть.

— Мне не нужна твоя защита, Хар. Я сама себе оружие, — печально промолвила я. — Мне просто нужно, чтобы ты был на моей стороне. Чтобы у меня было место, где я смогла бы перевести дух. Как и всегда.

— А убийца Зевса всё еще бродит там, наверху, — выдавил он.

— Я знаю.

Он обреченно вздохнул.

— Просто обещай мне, что будешь осторожна.

— Обещаю, что постараюсь, — ответила я, хотя мы оба знали, что всё зависит от прихотей судьбы, какие бы обещания мы ни давали.

Он наклонился и запечатлел призрачный поцелуй на моей макушке — безмолвная мольба, вплетенная в едва ощутимое касание. Не говоря больше ни слова, Харон вышел из комнаты, оставив груз своей тревоги на моих плечах.

* * *

Гермес дал нам неделю на подготовку к первому испытанию. Одна неделя на то, чтобы зубрить, тренироваться и заводить знакомства с врагами. Каждому из нас выпала уникальная возможность изучить соперников вблизи: выведать их слабости, чтобы потом ими воспользоваться, и продемонстрировать собственные сильные стороны, напоминая всем вокруг, почему не стоит с нами связываться.

Что до меня, то это означало лишь одно: никто не желал приближаться ко мне ближе чем на семь метров. Все знали, чья я дочь. Слухи о проявлении моего дара разлетелись еще много лет назад — о том, как сила вырвалась из меня, оставляя за собой вполне реальные трупы.

Я была опасна. И они об этом знали. Что ж, по крайней мере, мне не приходилось тратить время на неловкую светскую болтовню.

В недавно отстроенной тренировочной арене разносился звон стали, тяжелое дыхание и топот ног по твердой земле. Чемпионы спарринговали, нарезали круги по стадиону или оттачивали мастерство владения оружием в открытом центре зала.

Афродита бежала по дорожке бок о бок с Гестией. Афина замерла в серии медленных растяжек. Сыновья Зевса и Посейдона сошлись на матах. К несчастью для Леандра, поединок выглядел на редкость односторонним. Угрюмый беловолосый повелитель штормов, казалось, сдерживался, но всё равно удерживал сына морей в мертвом захвате, при этом умудряясь поглядывать в мою сторону и нагло ухмыляться.

Самоуверенный ублюдок.

Я заметила Артемиду: она стояла в самом центре арены у мишени, наблюдая за дочерью с тем непринужденным изяществом, которое дается лишь годами тренировок. Девушка выпустила три стрелы одну за другой, и каждый серебряный снаряд с глухим стуком вонзился точно в яблочко.

Аполлон с усмешкой тут же последовал её примеру — его последняя золотая стрела расщепила одну из её серебряных прямо вдоль древка. Впечатляюще.

Чемпион Ареса, которого это зрелище явно не проняло, метнул свое копье, как дротик. Оно прорезало воздух с едва слышным свистом и вонзилось в тот же самый центр мишени, сбив стрелы на землю. Близнецы обернулись; их лица были как день и ночь. Артемида нахмурилась, в то время как Аполлон лучезарно улыбнулся рыжеволосому копейщику.

Я вскинула брови еще выше. Беру свои слова назад — вот это было впечатляюще.

Безымянный бог подмигнул мне и послал воздушный поцелуй, сотканный из пламени. Он опалил воздух, обдав мою щеку жаром. Кожу обжег румянец, хотя я не была уверена, виной тому горячий поцелуй или просто его внимание. Анализировать не хотелось.

Я предпочла проигнорировать и этого бога, и реакцию своего тела на него. Последовав примеру Афины, я приступила к привычной серии растяжек. Было приятно подвигаться и сбросить часть той неуемной энергии, которую я невольно в себе копила. Мышцы поначалу протестовали, но я приветствовала это жжение, радуясь знакомому чувству комфорта.

Когда я нагнулась, чтобы коснуться пальцев ног, то кожей почувствовала на себе пристальные взгляды. Моя обтянутая кожей задница оказалась на виду у доброй половины арены. На губах заиграла понимающая ухмылка.

— Впечатлительные, но всё же мужчины.

Я подняла взгляд и поймала взор красавицы-тренера, брюнетки. Ничуть не смутившись, она подмигнула мне, прежде чем вернуться к спаррингу.

— И женщины, судя по всему.

Я усмехнулась, позволив этому маленькому триумфу вскружить мне голову.

Харон занял позицию напротив и бросил мне опасно острое лезвие. Я крутанула его в руке, проверяя баланс. Не теневой клинок, конечно, но сойдет.

Богам ни к чему тренировочное оружие — дерево не выдержит нашей силы, а раны от стали заживают слишком быстро, чтобы принимать их в расчет. Дары пульсируют в наших венах, заштопывая нас почти сразу после пореза.

К возрасту зрелости — примерно к двадцати пяти годам — нас становится практически невозможно убить. Единственные исключения до сих пор: оружие, выкованное Титанами, или сила повелителя смерти. К счастью, и то и другое встречается крайне редко. Предполагалось, что всё такое оружие уничтожили после войны, а сами Титаны уже тысячелетия заперты в самой глубокой впадине Тартара.

Я вскользь задалась вопросом: какой же артефакт — и какой бог — умудрился прикончить Зевса? Нет никакого смысла убивать Царя Богов, рискуя, что его место займет еще более эгоцентричная фигура. Или рискуя спровоцировать Обряд Вознесения — если только убийца не рассчитывал извлечь из этого выгоду.

Разве что Зевс чем-то их обидел. В таком случае список подозреваемых растянулся бы на мили.

Резкая боль в предплечье вернула меня в реальность. Харон вскинул бровь, вызывая у меня ответную гримасу.

— Постарайся не отставать, — поддразнил он.

Я сделала ложный выпад влево, но он двинулся вместе со мной. Мой меч рассек пустоту, не встретив сопротивления; Харон уже крутанулся, и его клинок двигался с уверенностью того, кто знает каждый мой маневр еще до того, как я его совершу.

Потому что он и правда знал.

Он был моим наставником и партнером по тренировкам, тем, кто вдолбил каждый навык, каждый инстинкт, каждую реакцию в мой арсенал. И не только потому, что в Подземном мире было туговато с подданными, а список желающих помахать мечом с дочерью Смерти был еще короче. А потому, что он был одним из лучших бойцов во всех трех мирах. Никто не мог превзойти Харона уже много лет. Конечно, он не выходил против Афины или Ареса, но своего отца он перерос.

Тот факт, что он оттачивал меня, как любое другое оружие, означал еще и то, что я знала его привычки так же близко, как он — мои. Мы были выкроены из одного полотна, он и я. Закалены одним воспитанием, одним горем, одной сталью.

Я метнулась вперед, едва избежав удара по бедру, и одновременно послала меч вверх, целясь в его укрепленный бронзовый нагрудник. Харон парировал; металл лязгнул о металл, когда мы обменялись серией быстрых ударов. Грудь тяжело вздымалась. Мышцы горели. Руки гудели от каждого столкновения.

Мы были слишком равны. Никто не мог одержать верх. Это был танец разумов в той же мере, что и тел; мы текли подобно воде — вращаясь и сталкиваясь с плавной точностью, граничащей с хореографией. Возможно, так оно и было после двух десятилетий тренировок.

Как обычно, работа ног Харона была безупречной. Он уклонялся и ускользал от каждой моей атаки, легко порхая по мату. Я сделала выпад. Он отступил в сторону — элегантно и плавно, как воды Стикса.

Я так залюбовалась его непринужденной грацией, что едва не пропустила резкий замах в плечо. Пригнувшись в последний миг, я почувствовала, как ветер от его клинка рассек воздух над головой, срезав выбившиеся кончики моей косы.

— Эй! — возмутилась я.

Он ухмыльнулся, глядя, как пряди падают на пол.

— Я не записывалась на стрижку.

Мои глаза сузились. Я крутанулась, описывая ногой резкую, яростную дугу. Мой сапог с силой врезался в его икры, а гравитация довершила дело, припечатав его к земле с довольным выдохом. Настала моя очередь ухмыляться.

— Может, не мне одной стоит постараться не отставать? — со смехом бросила я.

Харон вскочил с рычанием, крутанул меч, готовясь к нашему финальному вальсу. Я взмахнула клинком — резкий удар под углом, нацеленный в бедро. Предсказуемо, он отразил его; звон оружия раздался в наступившей вокруг нас внезапной тишине. Я снова рванулась вперед, заставляя его поднять блок выше, а затем неожиданно сократила дистанцию.

В свободной руке я воплотила кинжал из тени. Его острие теперь упиралось ему в ребра. Но его лезвие уже прижималось к моему горлу.

Идеальный ход.

Харон сдался первым. Тяжело дыша, он медленно убрал меч от моей шеи. Кинжал исчез с моей ладони, впитавшись в линии кожи, словно его и не было.

Я отвела взгляд и только тогда заметила, как тихо стало на арене. Наше дыхание вдруг показалось слишком громким.

Мы синхронно огляделись. Похоже, мы стали главным развлечением этого вечера.

Все чемпионы и их напарники замерли. Боги и богини стояли неподвижно, их глаза были прикованы к нашей битве, к брутальной эффективности нашего спарринга. Наше мастерство было слишком явным, чтобы его игнорировать. Мы устроили чертовски крутое шоу, и, как в случае с любым настоящим искусством, зрители не знали, как к этому относиться.

Между ними пополз шепот. На лицах читалось всё — от неохотного уважения до откровенного презрения. Чемпион Ареса скалился, как сумасшедший, стоя рядом с сыном Зевса, который был на полголовы выше и взирал на нас сверху вниз, скрестив руки на своей абсурдно огромной груди.

— Над работой ног еще нужно потрудиться, — сказал Харон, игриво шлепнув меня по щиколотке мечом. — Но губят тебя глаза. Они выдают каждое твое движение, как открытая книга. Может, сегодня вечером попрактикуешься в том, чтобы не пронзать никого взглядом заживо? — добавил он со смехом.

Я огляделась: остальные быстро паковались и уходили. Без сомнения, спешили домой, чтобы подготовиться к сегодняшнему утомительному банкету — ведь мы украли часть их времени на наведение марафета.

— И какое в этом веселье? — кокетливо отозвалась я.

На моем лице промелькнула озорная улыбка, когда я почувствовала знакомое облегчение, выпуская свои тени. Я взяла Харона под локоть, и вместе мы шагнули в теневой портал, позволяя тьме поглотить нас целиком. Унося нас домой. Туда, где мы сами были тем, что пугало людей по ночам.

Данный текст перевёл канал https://t.me/damzabook Если вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.