Келис

Я почувствовал, как ее сердце разбилось — почувствовал так же остро, как свое собственное, когда оно разлетелось на куски всего несколько минут назад.

Когда я осознал, что умираю, что мне придется оставить её, так и не успев по-настоящему обрести — мне захотелось зубами разорвать миры на части. Мою душу вырвало из тела болезненным толчком. Это совсем не походило на мирное погружение в забвение, которое я себе воображал.

Я не ушел покорно. Возможно, потому что боролся — против этого толчка, против Мойр, против прощания. Против всего. Я не был готов, всё должно было закончиться не так. Я сплел наши золотые нити вместе; мы должны были быть вместе всегда и уйти вдвоем, когда пробьет наш час.

Но не так. Не в муках. Не порознь. Я не мог этого вынести.

Я оставался рядом с ней столько, сколько мог, отчаянно цепляясь за двуцветную ауру её души. Но связь лопнула, когда сила, тащившая меня прочь, безмолвно победила.

А потом — её чернильные, рожденные смертью тени потянулись ко мне, лаская ту форму, что я еще сохранял. Я вцепился в них, как плющ в камень, пока Парфенон рушился где-то внизу. Каким-то образом Нисса вырвала меня из пасти смерти. Она сделала невозможное и вернула меня к жизни, к ней — туда, где мне всегда было место.

Даже до того, как связь восстановилась, я никогда не чувствовал ничего более мучительного.

Но эта боль, это опустошение резали глубже всего, что я когда-либо испытывал. Острее любого клинка. Хуже того, что собственная мать вонзила мне в грудь. Казалось, из меня вырывают что-то жизненно важное — и я знал, что уже никогда не стану целым.

Но это была не моя боль. Это была её боль. И я бы отдал что угодно, лишь бы она прекратилась. Мне просто нужно было добраться до неё.

Но Кронос был Титаном Времени. Он использовал свой дар, чтобы замедлить мое тело, заставляя меня продираться сквозь невидимую патоку.

Две вещи я знал наверняка. Первое: я не успею дойти до неё вовремя, чтобы что-то изменить. Второе: это горе может стать тем, от чего она никогда не оправится.

Вспышка надежды, робкая, как взмах крыльев бабочки, пронеслась по нашей связи. Изумрудные глаза Ниссы расширились, губы приоткрылись — она следила за рукой Кроноса с каким-то сокрушительным оптимизмом. Мое сердце замерло, а во рту стало горько от предчувствия беды.

Кронос не знал милосердия. Он был воплощением гнева и злобы. Он собирался сломать её еще сильнее. Расколоть её окончательно, чтобы Королева миров не стала преградой для его правления.

Он повернул кисть в обратную сторону, и Харон начал молодеть. Кости белели, мышцы натягивались, кожа росла. Морщины появились и тут же исчезли. Перевозчик снова был цел.

Харон замер в прыжке, его крик резко обрвался. Тяжело дыша, он был единственным из нас, кто двигался с нормальной скоростью. Его взгляд встретился со взглядом Ниссы. Она стояла на коленях, протянув к нему руки, а слезы прочерчивали светлые дорожки на её испачканном лице.

Лицо Харона дрогнуло. Он бросился к ней, в его бледно-голубых глазах тоже стояли слезы.

Кронос небрежно щелкнул пальцами, освобождая Ниссу от временных оков в тот самый миг, когда Харон добежал до неё. Тот крепко прижал её к себе.

— Прости, я не думал... — слова Харона потонули в душераздирающем рыдании Ниссы. Этот звук вывернул мою душу наизнанку; я не хотел бы слышать его снова, сколько бы мне ни осталось жить. А жить, возможно, оставалось недолго, если Титан добьется своего.

Я едва успел сделать несколько шагов, когда дурное предчувствие в груди воплотилось в реальность. Я пытался закричать, предупредить их — хоть что-нибудь.

Улыбка Кроноса стала по-настоящему злодейской. Он сделал шаг ближе, подняв правую руку, словно изучая ногти. На моих глазах его кисть начала мутировать, превращаясь в длинное костяное лезвие — сначала размером с кинжал, затем с нож, и, наконец, в длинный меч.

Харон и Нисса всё еще сжимали друг друга в объятиях, объединенные общим горем. Они не знали, что мир вот-вот изменится. Навсегда.

Фиолетовая молния сорвалась с моих пальцев, устремляясь к Титану, когда я наконец сокрушил его власть над собой.

— Нисса! — вскрикнул я. Слишком поздно. Молния прошла мимо цели, и реальность снова сдвинулась.

Кронос вонзил свой меч в спину Перевозчика, пробивая его сердце насквозь с тошнотворным хрустом.

Вскрик боли сорвался с губ Ниссы — острие костяного клинка прошло сквозь него и задело её плечо. Её брови сошлись в тревожном замешательстве.

Харон не кричал. Не плакал. Он никак не показал своей агонии. Ихор брызнул с его губ, он кашлянул лишь раз — всего один раз. Его глаза опустились на лезвие, торчащее из груди, а затем снова поднялись к ужаснувшемуся лицу Ниссы.

Кронос высоко поднял руку, увлекая за собой тело Харона. Конечности Перевозчика беспомощно повисли, голова мотнулась, но его взгляд не отрывался от Ниссы. Его Королевы. Его сестры. Его лучшего друга.

Воздух разорвал крик — призрачный и полный отчаяния. Я бросился к ней, чтобы поймать.

Этот звук рассыпался на миллионы осколков, когда мои руки сомкнулись вокруг её ледяного тела. Слишком поздно. Я опоздал.