Нисса

Он был мертв.

— НЕТ! — закричала я. Моя сила вырвалась наружу взрывом, агония разрывала меня на части. Мне хотелось уничтожить всё: короны, миры, саму судьбу. Разбить, сжечь, растерзать в клочья.

«Малышка», — мягко позвала Велира.

Мою душу раскололи надвое. В груди образовалась пустота. Сердце то бешено колотилось, то замирало, то снова пускалось вскачь.

Я вырвала кинжал из груди Келиса и со всей силы метнула его в эту убийственную суку. Лезвие вошло в левое плечо Геры. Она вскрикнула, раскрыв рот, но я не слышала ее за ревом собственного горя.

«Малышка!» — настойчивее повторила Велира.

Смутно я почувствовала руки Харона на своей талии — он то ли удерживал меня, то ли не давал упасть. Мне было плевать.

Важен был лишь мужчина передо мной, который остывал с каждой секундой. Его застывший взгляд всё еще был прикован к моему лицу. Я упала на его тело, содрогаясь от рыданий.

Как мы могли обрести так мало и потерять так много? Почему нам дали лишь почувствовать вкус надежды, обещания, преданности — только для того, чтобы вырвать всё это прежде, чем оно началось?

«Я даже не успела сказать, что люблю его», — плакала я, обращаясь к своей скорбящей драконихе.

«Малышка, — властно произнесла она. — Найди его. Верни его. Живо!»

Не сразу ее слова пробились сквозь пелену отчаяния.

Вернуть его?

«Я давно подозревала… неважно. Просто верни его душу в тело, пока она не растаяла».

Сердце всё еще кровоточило, но я сделала то, что велела Вел. Я выпустила вторую волну силы, стараясь захватить любую душу в округе.

И каким-то чудом — верно, по воле самой судьбы — я нашла ее: стремительно угасающую душу любимого мужчины на пути к Реке.

Я отбросила всё остальное. Забыла обо всём на свете. По Парфенону пронеслись вздохи облегчения, но я их не слышала.

Сосредоточившись только на этой чудесной яркой искре в космосе, я потянула его обратно, отвоевывая по одному мучительному вдоху. Келис в своем чистейшем воплощении словно потянулся ко мне. Его душа хваталась за нити смерти, как за спасательный круг.

Но он был еще слишком далеко. Я чувствовала, как напряжение высасывает мои силы, как кости начинает ломить от невыносимой боли.

Я рванула сильнее, и он стал чуть ближе. Моя мощь иссякала. Я потянула снова, но наткнулась на сопротивление самой ткани мироздания. Судьба, баланс или то, что разделяет три мира, не одобряло моего поступка.

— Нет! Ты не заберешь его! — проревела я в безликую бездну.

Харон дернул меня за плечи, пытаясь оттащить.

— НЕТ!

— Нисса! У тебя кровь! — заорал он, и я почувствовала, как струйки ихора текут из носа, ушей и глаз.

Плевать. Я не остановлюсь. Я не брошу Келиса, чтобы спасти себя. Лучше я уйду вслед за ним.

Вскинув руки, окутанные тенями, я вцепилась в нити. Я кричала свой протест, захлебываясь сладковатым ихором. Мне было всё равно, что руки словно вырывают из суставов. Я бы отдала за него каждую частицу себя.

Его душа была совсем близко. В сияющей сфере я почти видела его черты. Мы побеждали в этой метафорической борьбе с законами мироздания.

— Нисса, ты должна его отпустить! — кричал Харон, и в его голосе слышалось отчаяние.

Пол задрожал. Колонны застонали.

Еще раз. Последний рывок.

Я зарылась в самые глубины своего существа, выскребая остатки сил. И там, на самом дне колодца, я наткнулась на скрытую сферу чистого света. Я схватила и её, вытягивая наверх, и смешала её с остатками магии смерти.

С воплем я в последний раз рванула душу Келиса, и ткань миров разорвалась, как старый пергамент. В небе пульсировал разлом, и душа Келиса метнулась ко мне.

Прежде чем она успела слиться с моей, я втолкнула её в его тело. Под его бледной кожей вспыхнул ослепительный белый свет.

Я рухнула.

Опустошенная.

Олимп содрогнулся.

Если бы Харон не держал меня, я бы безжизненно распласталась на плитке рядом с неподвижным телом Келиса. Мои силы иссякли до капли. Я не ощущала внутри даже искорки. Я должна была испугаться, но не могла. Я только смотрела на него, не смея дышать.

Он не шевелился. Я больше не видела его души. Не чувствовала ее. Она исчезла.

— Не получилось, — разрыдалась я на руках у Харона.

«Мне так жаль, малышка», — скорбела Велира в моих мыслях.

— Тише, — успокаивал Харон, гладя меня по волосам. — Всё хорошо. Я рядом.

Зловещий разлом в небе ярко пульсировал, Олимп содрогался в конвульсиях. Трещали колонны, боги кричали, куски потолка с грохотом падали на пол. Гефест единственный подошел к разлому, пристально изучая его.

Всхлипывая, я сорвала с головы обе короны. — Они того не стоят! — закричала я, швыряя их прямо в разлом. Пусть космос поглотит их, цена оказалась слишком высокой. Цена, которую заплатил он.

За секунду до того, как короны исчезли в пустоте, из разлома вылетела тень — так быстро, что я едва заметила. Разлом пульсировал, пол под нами крошился. Парфенон рушился.

И мне было плевать. Пусть камни погребут меня. Пусть я найду свое сердце на той стороне.

Я накрыла собой тело Келиса. Кто-то — кажется, Афродита — рыдала поблизости. Когда я уже ждала, что потолок раздавит меня, тряска прекратилась.

Разлом выплюнул короны обратно. Они со звоном упали на пол. Трещина в небе затянулась, будто её и не было. Только на Короне Олимпа остался след, а Корона Теней стала мутно-серой, утратив полночный блеск.

Пыль осела. Половина потолка обрушилась, из-под обломков виднелись чьи-то конечности. Я не знала, жив ли кто-то еще, и мне было всё равно. Ведь я потеряла его.

Я закрыла глаза и представила, что он просто спит. Что мы всё еще в моей постели. Я представила тепло его тела и ровный стук сердца. Я вообразила это так ярко, что мне показалось, будто я чувствую этот стук щекой.

Удар. Снова.

На этот раз я была уверена. Я села так резко, что голова пошла кругом. Я едва смела надеяться.

Вдалеке пророкотал гром. Вспыхнула молния. Сердце Келиса забилось чаще, легкие со свистом втянули воздух.

Он резко сел, впившись в меня взглядом. — Келис? — прошептала я в тишине атриума.

Все смотрели на нас с замиранием сердца. Его глаза сияли ярко, но иначе: в серебряных вихрях теперь вились черные нити. Моя сила вернула его… и, похоже, не захотела отпускать.

Он часто заморгал и коснулся моего лица. — Белладонна? — прохрипел он.

Я прильнула к нему, рыдая от облегчения. — Что случилось? — спросил он, обнимая меня.

— Ты умер, — ответил Харон из-за моей спины. Голос его дрожал от радости. — Ты умер, и она как-то тебя вернула.

Я почувствовала, как нити связи снова впиваются в мою грудь. Келис захрипел — он ощутил то же самое. Дрожащими руками я разорвала его рубашку. Рана затянулась, оставив лишь бледный шрам. Но под его кожей пульсировали молнии. Он светился изнутри. Он был прекраснее и живее, чем когда-либо.

Мне нужно было почувствовать его губы. Мне нужен был этот бог больше, чем короны, пророчества или воздух.

— Я люблю тебя, — выдохнула я ему в губы. Он удивленно вскинул брови. — Я так сильно тебя люблю, Золотой. Если ты еще хоть раз посмеешь меня оставить, я найду тебя в любом загробном мире, в любой бездне. Ты мой, так же как я твоя.

Его лицо дрогнуло, и он поцеловал меня — яростно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все несказанные слова.

Внезапно Велира окатила меня волной ярости через нашу связь. Она вскочила, рыча на меня. Я в замешательстве смотрела в её суженные глаза, пока ледяной холод не пополз вверх по моему позвоночнику.

Богини кричали. Боги хватались за оружие или пятились в ужасе. То, что стояло за моей спиной, пробудило в них древний, первобытный страх.

Мы с Келисом и Хароном вскочили, принимая боевые стойки. В воздухе кружился черный вихрь. Это не было похоже ни на одну знакомую мне силу. Это было нечто иное. Нечто неправильное.

Вихрь рос, принимая форму огромного чудовища с бычьими рогами и горящими красными глазами. Оно зарычало, и от его дыхания воздух подернулся инеем.

— Не может быть, — побледнела Афина. Посейдон и Арес застыли. Даже Гера забилась в свой угол.

Существо начало менять форму. Через мгновение перед нами стоял бог двухметрового роста. У него была аккуратная седая борода и зачесанные назад волосы цвета стали. Его волевой подбородок казался странно знакомым. На нем был черный хитон с золотом и сандалии.

Но глаза остались теми же — ярко-красными. Он злобно ухмыльнулся мне.

— Надо же, — протянул он глубоким, режущим голосом. — Какое чудесное воссоединение. С возвращением домой.

— Кронос, — выплюнула Афина.

Ледяной ужас сковал мое сердце. Келис заслонил меня собой. Царь Титанов был здесь, во плоти?

— Тсс, — цыкнул Кронос. — Я скорее поблагодарю Повелительницу Смерти, чем трону хоть волосок на её прелестной головке. В конце концов, именно она даровала мне свободу.

Его оскал стал шире, обнажая острые зубы. Ужас затопил меня. «Древняя темная сила проснется, когда утихнет буря». Я не спасла миры. Я прокляла их. Пророчество сбылось.

— Ты не тронешь её! — взревел Харон, бросаясь на титана с мечом.

Кронос лениво парировал удары, явно забавляясь, пока к схватке не присоединились Посейдон, Арос, Афина и Гефест. Келис искрился силой, он метнул в титана разряд фиолетовой молнии. В груди Кроноса прогорела дыра, но она затянулась прямо у нас на глазах.

Кронос с кровожадным восторгом отшвырнул богов, как назойливых насекомых. Я осталась стоять одна, совершенно бессильная. Только Харон был между нами.

— Харон, не надо! — крикнула я. Но было поздно.

Кронос щелкнул пальцами, и время замедлилось. Харон замер в прыжке, его меч блеснул в свете молнии. Этот удар снес бы голову любому другому, но Кронос был самим хаосом. Он повелевал временем так же легко, как я когда-то тенями.

Кронос повернул кисть, словно невидимый диск. Харон закричал — страшный, ломаный звук вырвался из его горла.

— Харон! — я рванулась к нему, но Кронос замедлил и меня. Воздух стал плотным, как мед. Я не могла пошевелиться.

Подвешенный в воздухе, Харон начал меняться на моих глазах. Его лицо покрылось морщинами, кожа походила на старый пергамент. На руках проступили старческие пятна. Его золотистые волосы побелели и осыпались прахом. Голубые глаза помутнели и провалились в глазницы.

Я задохнулась от ужаса. Кронос не останавливался. Кожа Харона исчезла, тело разлагалось — десятилетия пролетали за секунды. Остался лишь иссохший скелет в лохмотьях, всё еще сжимающий меч.

— Харон, — прошептала я, падая на колени. Мое сердце было разбито вдребезги. У меня не осталось сил, чтобы властвовать над смертью.

Мой солнечный Харон. Мальчик, который заставлял меня смеяться. Который называл меня «сестрой», зная, что я отняла у него мать. Человек, который спасал меня от тревоги, который научил меня танцевать и сражаться.

Его больше нет.