Нисса

Слабительное действует быстро, и Гера тоже. И конечный результат в обоих случаях одинаково дерьмовый.

Последствия моих действий в виде свернутого пергаментного свитка торчали из пасти средней головы Цербера. Эта обычно лаяла и кусала больше остальных.

Неприлично огромный трехглавый пес моего отца нетерпеливо переминался с лапы на лапу у подножия изогнутой лестницы в сумрачном вестибюле моего дома. Лап у него, к счастью, было всего четыре, и из-за его движений казалось, будто он парит над полом.

Цербер был порождением Тартара. Во время одного из походов отца в этот ледяной ад зверь привязался к нему и ни на шаг не отступал от Аида. Удивительно, но отец к нему проникся. Итог? Крепкая дружба и трехглавый телохранитель для его малютки-дочери.

Я потянулась вперед и погладила гладкую черную шерсть Сэра Брюса (детское прозвище, которое, к сожалению, приклеилось намертво), за что удостоилась довольной улыбки ближайшей ко мне головы.

Мой дом, дворец Аида, представлял собой величественное нагромождение греческой архитектуры, возвышающееся в самом сердце Подземного мира. С его блестящими черными колоннами и шпилями, ониксовыми лестницами и смертоносными садами он куда больше подходил мертвым, чем живым. Тропинки украшали маки, в северных садах пробивалась белладонна, в горшках пускал корни аконит, а подножия деревьев из эбенового дерева заполонили черные георгины.

Снаружи дворец был из того же зловещего обсидиана, что и остальное Подземное царство, но внутри дали полную свободу творчества. За сумрачными, внушительными приемными покоями — их держали в строгости, чтобы пугать незваных гостей с Олимпа, — располагались жилые комнаты.

Казалось, мать вплела частичку себя в каждое помещение. Переступая порог, ты мгновенно попадал в вечную весну. Полы устилали мягкие яркие ковры, а мебель представляла собой безумную мешанину стилей и цветов. И все же каждая вещь была либо удобной, либо уютной, а чаще и то, и другое сразу.

По каждой колонне и перилам вился жасмин, стены были затканы плющом. Заходить сюда всегда было всё равно что чувствовать призрачные объятия матери, которую я так и не узнала.

Цербер ткнулся в мою руку ближайшей мордой, осторожно напоминая о свитке, который он отчаянно старался не сжевать. Я поморщилась и развернула пропитавшийся слюной пергамент, разочарованно выдохнув: содержание оказалось еще противнее, чем собачьи слюни.

Аиду, Владыке Подземного мира, Ниссе, дочери Аида, По велению богини Геры, Царицы Олимпа,

Настоящим вы призываетесь в Парфенон незамедлительно. Тот из вас, кто несет ответственность, предстанет перед Первородным Советом и ответит за свои действия при вынесении приговора бессмертной душе Зевса. Не испытывайте мое терпение. Промедление не будет прощено. Вы должны явиться тотчас же, иначе познаете гнев вашей Царицы и её совета.

Стиснув зубы, я скомкала пергамент и бросила его обратно Сэру Брюсу, который тут же проглотил повестку целиком.

Эта психованная сучка, бывшая царица, всерьез решила, что может отчитывать меня как нашкодившего ребенка? Она вообразила, что может вызвать самого Аида из его смертных владений? Я рассмеялась — низким, рокочущим смехом, похожим на гром перед ударом молнии.

Как и у Харона, мой день обещал стать гораздо интереснее. И Гера вот-вот узнает, что бывает, когда кто-то смеет доебаться до Смерти.

Я резко вскинула кисти, держа ладони параллельно полу, и призвала свою силу. Тени скопились у ног, закручиваясь чернильными усиками дыма, подхваченного легким бризом. Еще один взмах пальцев — и они образовали мягко колышущуюся дверь. Я без усилий шагнула во тьму, и мой уютный дом остался позади. С каждым шагом мир перекраивался, становясь болезненно ярким и ослепительным. Белый мрамор Парфенона встретил меня резким блеском — жестокий контраст с тем комфортом теней, который я только что покинула.

* * *

В платье цвета полночи я неспешно вошла в атриум. Его заливал резкий полуденный свет, и окутывала идеальная тишина.

Я встала в самом центре этого роскошного строения — ровно там, где и планировала появиться. Прокрадываться внутрь — это слишком банально. Я обожаю эффектные появления.

На огромных золотых тронах, расставленных по кругу, восседали десять оставшихся Первородных олимпийцев. Каждый взирал на меня с холодной усмешкой, застывшей на безупречном лице. Кроме одной.

Афродита.

Богиня любви, красоты и желания разглядывала меня из-под длинных ресниц, изящно примостившись на самом краю сиденья. Её светлые брови были напряженно сдвинуты, а розовые губы сжаты от беспокойства. Она слегка подалась вперед, изучая меня; морщинка между бровями стала глубже, а лазурные глаза искали в моих ответы, которые я пока не могла дать.

Афродита — единственное существо, кроме Харона, которое я считала другом. Она разомкнула губы, собираясь что-то сказать, но осеклась, когда я едва заметно качнула головой. Предупреждение принято. Пусть остальные Первородные пребывают в неведении. Если о нашей дружбе узнают, её используют против нас, и я не допущу, чтобы она пострадала из-за моей репутации или поступков.

Слева от Афродиты сидел Посейдон — брат Зевса и владыка морей. Его яростные ультрамариновые глаза впились в меня так, будто он воображал, как сдирает кожу с моих костей. Зная его, скорее всего, так оно и было.

Посейдон так сильно сжимал свой хваленый трезубец, что костяшки пальцев побелели. Эта огромная вилка так явно служила компенсацией того, чего ему не хватало в других местах... И нет, я сейчас не о его полутораметровом росте.

Следом сидел Арес, вспыльчивый и брутальный бог войны. Его огненно-рыжие волосы спадали на плечи живым пламенем, хотя янтарные глаза оставались холодными как лед. В нем в равных долях боролись высокомерие и дурной нрав; если кто-то не тешил его эго, можно было смело ставить на то, что скоро этот бедолага сгорит дотла.

Далее — Артемида и её брат-близнец Аполлон. Эта парочка сидела так неподвижно, будто их высекли из ночного гранита. В своем безмолвии они выглядели внушительно: длинные черные волосы и темно-коричневая кожа сияли едва уловимым блеском божественной мощи. На этом сходство заканчивалось.

Артемида, богиня охоты и луны, заплела иссиня-черные пряди в крошечные косички с серебряными бусинами, что создавало образ звезд на ночном небе.

Аполлон скрутил свои волосы в дреды до пояса, в которых на полуденном солнце поблескивали золотые бусины — под стать богу солнца и исцеления.

Её темный взгляд прошивал любую притворную маску, словно стрела, выпущенная из серебряного лука. Его взгляд был задумчивым; золотые глаза не мигая смотрели в мои.

Слева от Аполлона сидел Гефест, бог ремесел. Настоящий исполин, мощный и непоколебимый, как гора. Почти трехметрового роста и вдвое меньше в плечах, его тело было таким же его творением, как и оружие, выкованное в мастерской. Могучие мышцы, взращенные временем, молотом и наковальней, дышали силой. Но опасаться стоило его слов — они были подобны шелесту клинка, вынутого в тишине. Когда Гефест все же решал заговорить, к нему стоило прислушаться.

Следующей в божественном круге была Гестия. Богиня семьи и домашнего очага элегантно откинулась на спинку трона. Проницательная, как мать, неусыпно следящая за детьми. Обычно она выступала нейтральной стороной в стычках богов или войнах трех миров, исполняя роль миротворца. Но даже она сейчас хмурилась, глядя на меня с явным осуждением.

Рядом с ней меня медленно оценивала Деметра, прикрыв половину лица светлыми волнами волос. Технически она была моей бабушкой, хотя выглядела едва ли старше моих тридцати. Мы не были близки, но нас объединяло общее горе. Деметра так отчаянно оплакивала мою мать, что часть мира смертных навсегда осталась скованной льдом. Её ледяная скорбь зеркально отражала мою.

Возле матери моей матери примостилась Афина, её близкая подруга и соратница по Совету. Сидя, закинув стройную ногу на ногу, она воплощала собой непринужденную грацию и скрытую мощь. Богиня мудрости и войны изучала меня критически, без сомнения взвешивая потенциальную угрозу. Я вскинула бровь в немом вызове. Поразительно синие глаза Афины на мгновение сузились, прежде чем уголок алых губ дернулся вверх. Возможно, это вышло случайно, но тень веселья смягчила её черты.

Затем мой взгляд поймал нетерпеливый стук крылатых сандалий — Гермес. Бог путешествий и воров вертел в руках позолоченный посох, притоптывая в такт мелодии, которую слышал он один. Сальные черные пряди падали на лицо; он подпирал подбородок ладонью и хмурился. Раздражение и скука ему явно не шли.

Наконец, я встретилась взглядом с Герой. Она величественно восседала на троне, место рядом с которым пустовало. Лицо её исказила столь омерзительная гримаса, что боги рангом пониже затрепетали бы.

Но я не была «богом пониже».

Тартар покажется погожим летним деньком прежде, чем я доставлю этой суке удовольствие увидеть на моем лице хоть что-то, кроме апатии.

Здесь собрались все главные игроки Войны Титанов, за исключением недавно почившего Зевса и, разумеется, моего отца. Я снова медленно обвела взглядом круг богов, взвешивая каждого.

Хотя официально все они находились в состоянии войны, пока корона не опустится на чью-нибудь паршивую голову, страсти на удивление удавалось сдерживать. Впрочем, я понимала, что нужно совсем немного, чтобы столкнуть их в бездну. Скоро они начнут спорить и соревноваться друг с другом, искренне веря, что могут повлиять на решение короны.

Фурии, а может и правда могут.

Я не хотела во всем этом участвовать. Разве что только подтолкнуть их.

Но у Судьбы, конечно, были другие планы.

Гера разомкнула губы, чтобы заговорить, но сводчатый портал в глубине зала вспыхнул золотым светом, приковывая всеобщее внимание. В арке возник божественный силуэт, и послышались шаги — высокий беловолосый мужчина прошел сквозь магию врат. Он решительно зашагал в центр зала под прицелом двенадцати пар глаз.

— Прошу прощения за опоздание, — произнес бог, и его глубокий голос громом раскатился по помещению.

— Келис? — Смятение Геры могло бы меня позабавить, если бы я сама не пыталась сопоставить божественные факты.

— Мать. — Он наклонил голову в знак приветствия, прошел мимо неё и остановился перед единственным пустым золотым троном — троном Зевса.

Смелый ход.

— Ты что здесь себе позволяешь? У нас вообще-то идет...

— Собрание. Да, я в курсе.

Он небрежно и без лишних церемоний рухнул в позолоченное кресло. Вскинул голову, и его глаза впервые с момента появления встретились с моими. Неестественно серебряные, как жидкая ртуть — в точности как у отца.

Воспоминание о жутком взгляде Зевса сковало мои мышцы. Я едва дышала, застыв с маской презрения на лице.

Келис нахмурился, прижав большой палец к подбородку, а указательный — к губам, словно в раздумье.

— Позволь... — возмущенно начала Гера. Тот уровень децибел, который она выдала, в сочетании с пронзительностью крика банши, гарантировал мне скорую мигрень. У богов вообще бывают мигрени?

— Позволяю, — буркнул Келис. Мои брови взлетели вверх.

— Это трон твоего отца, — прошипела она.

— Отца здесь нет, чтобы в нем сидеть, верно? — тихо ответил он, и в его голосе зазвучала суровость.

Тишина. Наконец-то. Визг временно прекратился. Всего-то и нужно было — красивый парень, чтобы заставить её заткнуться.

— Устав гласит, что в случае кончины Первородного его место в Совете переходит к наследнику. Я прав? — осведомился Келис.

— Прав, — подтвердила Афина, переводя взгляд с бывшей царицы на золотого мальчика Олимпа и на меня. Для них это было, пожалуй, самое захватывающее заседание Совета за последние десятилетия.

Лицо Геры вспыхнуло от едва сдерживаемой ярости. Ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

— Что ж, хорошо.

Его вихрящиеся серебряные глаза не отрывались от моих. Ни разу с тех пор, как он занял трон Царя — захватил пространство, забирая то, что считал своим по праву.

Он может стать проблемой.

Но сперва нам предстояло насладиться жалкими потугами Геры на правосудие.

— Значит, это ты виновна, Нисса, дочь Аида? — огрызнулась Гера.

— Это целиком зависит от того, в чем именно ты меня винишь, — едко отрезала я.

Гера посмотрела на меня так, будто я только что оплевала её любимого дизайнера.

— Не строй из себя дурочку, девчонка. Тебя вызвали к старшим, чтобы ты ответила за измену: за твой приговор душе Зевса и, следовательно, измену Короне.

Я вздернула подбородок и выгнула бровь. Скрестив руки на груди, я протянула:

— Измена? С каких это пор исполнение моего божественного долга считается предательством высшего порядка?

— С тех самых, как ты злоупотребила положением, чтобы навечно отправить нашего Царя в Тартар, — прошипела Гера.

Я подавила желание потереть виски, ограничившись мрачным взглядом.

— И ты смеешь это отрицать? — пропела она.

Безмолвные члены Первородного Совета подались вперед, напрягшись в ожидании любого обвинительного ответа, который я выберу. На их лицах читалось всё: от тихого любопытства до откровенной ненависти.

Гера застучала безупречным маникюром по золотому подлокотнику трона.

— Ну? — вывела она.

Я расправила плечи и позволила уголку рта приподняться. Стук прекратился; Гера подалась вперед, не скрывая злобы.

— Нет.

Начался хаос.

Воздух пропитался первородной энергией. Боги перекрикивали друг друга, Гера — предсказуемо — визжала, алая грива Ареса буквально полыхнула пламенем, а Посейдон вскочил на ноги, тыча в мою сторону своими «вилками-недомерками». Я поморщилась от этого зрелища.

— Измени это! Исправь! — вопила Гера.

— Ты хоть понимаешь, что натворила, девчонка? — прогремела Афина.

— Отмени немедленно! Вынеси новый приговор! — ревел Посейдон.

Я чувствовала, как ярость закипает во мне с каждым выкриком, с каждым брошенным обвинением. Если Рыбий Глаз ткнет в меня своим недо-трезубцем еще хоть раз, я не смогу сдержать прилив собственного гнева.

Предсказуемо и почти мгновенно Посейдон не удержался и сделал выпад. Трезубец задел моё плечо, и меня взорвало.

Зал мгновенно погрузился во тьму. Из меня выплеснулась непроглядная полночь; я почувствовала, как лицо осунулось.

Моя истинная суть предстала во всей красе: скелетообразные черты сияли во тьме.

Я знала, как выгляжу; знала, какой страх внушает этот облик. Череп просвечивал сквозь полупрозрачную кожу, темные волосы развевались на призрачном ветру. Помню, как видела отца в таком состоянии — тогда я была совсем ребенком. Шестилетний Харон был в ужасе, но я смотрела как завороженная.

Боги и богини вскрикивали или вжимались в троны, прекрасно зная, на что способен мой отец в этой форме — и на что способна я. Они правильно делали, что боялись. Если возникнет угроза, я без колебаний покажу им, каким чудовищем могу быть.

Я была непревзойденным хищником. Я могла убить бога голыми руками.

И они все об этом знали.

Я была воплощением смерти, в точности как мой отец.

Лишь один человек не шелохнулся. Пара ослепительно белых радужек пронзала темноту — моя сила пробудила его собственную.

Выражение лица Келиса было нечитаемым, но сам факт того, что он встретил мой скелетный взгляд и не отпрянул, заставил меня выйти из боевого транса. Мои тени дрогнули.

Затем тишину прорезал высокий металлический звон, и воздух вмиг стал острее. Зловеще. Высоко вверху вспыхнуло золотое сияние. Свет замерцал и обрел форму: явилась Корона Олимпа. Она медленно опускалась, пока не замерла над моей головой — почти касаясь волос, но не совсем.

По залу пронеслись вздохи ужаса. Но корона не задержалась; она метнулась влево и замерла над сияющими золотыми локонами Афродиты. Глаза той расширились от надежды, прежде чем корона снова пролетела через весь зал. Она зависла над темными волосами Посейдона, и на его лице на долю секунды отразилась жадность, но корона тут же умчалась прочь. Она дразнила каждого по очереди: Гестию, Афину, Келиса, Ареса, Аполлона и Артемиду, Гефеста, Гермеса, Деметру и, наконец, Геру.

А затем она исчезла.

Смысл был ясен: корона еще не нашла никого достойного, хотя мы все были претендентами. Даже я. Но пока трон Олимпа будет пустовать.

Что это значило для мира — я не знала.

Я втянула тени обратно под кожу, и в зал снова начал просачиваться солнечный свет. Притихшие, временно забывшие о деле Зевса, боги опустились на свои места. Стоит заметить, что для правителя Подземного мира места предусмотрено не было, поэтому я создала его сама. Между Афродитой и Посейдоном возник огромный черный трон, целиком сотканный из вихрящейся тьмы.

Я вальяжно подошла, стуча каблуками по мраморному полу, и села. Повернулась, чтобы хитро улыбнуться Аф, а затем подмигнула Посейдону. Его темно-синие глаза сузились от раздражения, и я подавила желание прыснуть.

Его было слишком легко выводить из себя.

— Корона не нашла достойного. Она не может выбрать, значит, мы должны ей помочь, — заявил Арес с другой стороны от Посейдона. Его слова были взвешенными, и один за другим боги кивнули в знак согласия.

Гера встала.

— Мы должны провести Обряд Вознесения.

Снова кивки. Это начинало походить на соревнование по синхронному покачиванию головами.

— Каждый бог или богиня, претендующие на трон, имеют право участвовать в серии испытаний, — продолжила Гера. — Они могут выйти сами или выбрать чемпиона, который сразится от их имени. Создатель каждого испытания будет определен случайным жребием; задания должны проверить качества, необходимые для правления. И не заблуждайтесь: в этом состязании вы можете пожертвовать своей жизнью или жизнью своего чемпиона.

Она обвела взглядом коллег, предлагая им принять решение.

К моему удивлению, первой заговорила Афродита:

— Я буду участвовать сама.

Гера вскинула бровь и повернулась к Аресу.

— Мне нужно время, — сказал он. — Ответ дам завтра.

Она кивнула и пошла дальше.

Артемида заговорила следующей:

— Я выбираю свою дочь, Диану.

Рядом с ней Аполлон поднял смуглые руки, пальцы двигались в воздухе с привычной спокойной грацией.

«Я буду участвовать сам», — показал он жестами.

— Я выставлю своего сына, Архимеда, — объявил Гефест. — У меня нет желания соревноваться, а мальчик справится.

Гестия прошептала так тихо, что её едва услышали:

— Я тоже буду участвовать сама.

Я удивленно вскинула брови.

Деметра выставила сына по имени Талло.

Афина назвала себя.

Гермес тоже выбрал сына. Остались только Посейдон, Гера и я.

— Леандр станет чемпионом от моего имени и от имени морей, — провозгласил Посейдон. — И когда он победит, я стану вашим Царем, — он оскалился, и в его улыбке промелькнула злоба.

Я заметила, как несколько богов закатили глаза, и ухмыльнулась.

— От имени Зевса и от себя лично я выбираю нашего сына, Келиса, в качестве общего чемпиона, — решила Гера. Моя ухмылка дрогнула. — Участникам явиться сюда...

— Я буду участвовать сам за себя, — перебил Келис. Рот Геры открылся и закрылся несколько раз, точь-в-точь как у рыбы, пока она переваривала его слова.

— Место моего отца в Совете принадлежит мне. Я сижу там, где сидел он.

— Совсем недавно, — хмыкнул Арес.

Келис метнул в него злобный взгляд.

— Я его наследник, и корона коснулась моей головы тоже, мама.

Гера выглядела растерянной. Она поджала губы, яростно озираясь в поисках выхода.

— Это его право, — тихо произнесла Деметра.

— Ну и пусть, — фыркнула Гера. — Келис выступает сам за себя, а значит, мне не остается ничего другого, кроме как сделать то же самое.

Тишина.

Не думаю, что кто-то понимал, как реагировать на новость о том, что наша бывшая царица решила лично запачкать руки.

— Итак, как я уже говорила, чемпионы...

— Я буду участвовать сама, — вклинилась я, копируя недавнюю выходку Келиса. Заметив параллель, Гера нахмурилась. Её сын ухмыльнулся.

Я встала.

— Я буду соревноваться от имени Аида.

— Аид и так правит целым миром. Нельзя заграбастать оба! — громко заныла она, топнув сандалией по мрамору, как переросший тоддлер¹.

Фурии, у неё что, всего два режима громкости?

— Это решение остается за короной, — холодно ответила я. — И кто здесь посмеет оспорить её выбор, на чьей бы голове она ни оказалась?

Снова тишина.

Честно говоря, если бы я знала, что для того, чтобы заставить их заткнуться, нужно просто говорить неожиданные вещи, я бы начала делать это много лет назад.

— Аид оставляет за собой право выставить чемпиона, и раз его здесь нет, я заявляю себя от его имени.

— И где же твой ненаглядный папочка? — пропела Гера.

Я выпрямилась, подняв подбородок.

— Аид занят делами.

— Делами, хмм? И какими же делами?

— Делами бога смерти, — отрезала я. — Обязанностями Подземного мира, которые выходят за рамки твоего понимания.

Гера задохнулась от возмущения, но промолчала. Она буквально пронзила меня взглядом, пока я возвращалась на свой колдовской трон, закидывая ногу на ногу.

— Пожалуйста. Продолжай. — Уголок моего рта приподнялся.

Богиня кипела. Лицо её пошло багровыми пятнами, но, стоит отдать ей должное, она возобновила речь, хоть и сквозь сжатые зубы.

— Как я уже говорила, — она замолчала, сверля меня взглядом. — Участникам явиться сюда завтра утром. Гермес доставит все инструкции и правила испытаний. Свободны.

— Погодите, — рявкнул Посейдон. — Остается вопрос о приговоре Зевсу. — Его синие глаза злобно смотрели на меня из-под нахмуренных бровей.

Гера вскинула брови — так, будто она уже забыла, ради чего мы все собрались.

— Что тут еще обсуждать? — спросила я. — Зевс мертв. Вообще-то убит. Я вынесла приговор его душе, в чем и заключается мой долг. Возможно, вам стоит искать его убийцу, а не тратить время на меня.

Пальцы Посейдона дернулись на трезубце. Я знала, что он жаждет проткнуть меня снова, и на этот раз не только взглядом. Но у него не было на это права.

— Возможно, мы не можем наказать тебя за твой гнусный приговор, — начала Гера, — но помяни мои слова, девчонка: ты за это заплатишь.

— Этот ублюдок получил по заслугам, — прошипела я. — Вы все знаете, что он натворил, и всё же позволили ему остаться безнаказанным.

Деметра вздрогнула.

— Что ж, теперь он пожинает плоды своих поступков.

Я пожелала, чтобы трон поглотил меня целиком. Проваливаясь в уютные объятия своих теней, я успела заметить шок в глазах Геры. Если бы они вылезли из орбит еще чуть сильнее, то покатились бы по стерильно чистому полу, оставляя кровавые следы.

Мрачно посмеиваясь, я позволила теням унести меня домой.