Нисса

Небо казалось пугающе черным; до рассвета оставались часы.

Эта тьма мучительно напоминала мои кошмары, но сейчас всё происходило наяву. Я подавила дрожь, ползущую по позвоночнику. Я полностью владела телом, а Гера призвала нас на испытание.

Двенадцатое. Последнее.

Тренировочная арена за время нашего отсутствия снова преобразилась. Исчезли неиствующие толпы и стойки с оружием. В центре беговой дорожки не осталось мишеней. Солнце еще не успело коснуться нашей кожи.

Отсутствие оглушительных криков давило на уши почти так же сильно, как единственный ослепительный прожектор, направленный прямо нам в лица. Я стояла в окружении последних выживших чемпионов — моих новых друзей и, если верить Келису, тайных союзников. Аполлон и Архимед замерли слева; Арос и Келис — справа. Каждый по-своему изнывал от нетерпения. Гера вызвала нас час назад и теперь испытывала границы понятия «королевское опоздание».

Минуту назад она прислала служанку, чтобы вывести нас на арену. Девушка была из низших олимпийцев, возможно, из дриад — маленькая, робкая, с зеленоватой кожей и глазами, которые она не смела поднять выше наших колен. Это не было жестом уважения — скорее, животный, нутряной страх. Мои кулаки сжались. Ярость закипела в венах при мысли о том, кто именно приучил её так бояться.

Теплая ладонь Келиса коснулась моей руки, успокаивая взвинченные нервы.

— Держи себя в руках, Белладонна, иначе она победит еще до того, как ты вступишь в игру, — прошептал он.

Он был прав. Разумеется.

Внезапно луч прожектора метнулся на юг, освещая центр арены. Там воздвигли идеальный круг из зеркал — полированное серебро и сверкающее стекло. В единственном проеме стояла Гера в изысканном золотом платье, волосок к волоску.

— Добро пожаловать, чемпионы! — Она вскинула руки, будто представляя великий шедевр.

— Идите же ко мне!

Когда я шагнула в кольцо отражений, затылок покалывало. Навалилась тяжесть, словно на голову набросили плотное одеяло. Я медленно обернулась, разглядывая каждую панель. На меня пялились пятьдесят версий меня самой.

— Мне выпала честь подготовить ваше финальное испытание — то, что отсеет правителя от всех прочих, — пропела Гера, и на её губах заиграла самодовольная усмешка.

— Узрите: мои Зеркала Истины!

Она выдержала театральную паузу. Но ожидаемой реакции не последовало, и её разочарование было очевидным: богиня раздраженно фыркнула. Я рискнула взглянуть на Келиса и заметила, как он едва заметно закатил глаза. Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Гера сузила золотистые брови, заметив мою мимолетную ухмылку.

— Зеркала явят правду, которую вы скрывали. В конце концов, нам не нужен правитель, у которого есть… — она с брезгливостью посмотрела на меня, — …скелеты в шкафу.

Она неспешно пошла вдоль круга, ведя острым ногтем по стеклянной поверхности. Раздался пронзительный визг, а затем глухой стук пальца о раму.

Скрип — тук. Скрип — тук.

— Чтобы пройти и получить право на корону или принести победу своему богу-покровителю, вы должны признать свою истину. Если попытаетесь бороться… что ж, скоро вы узнаете цену секретов.

Улыбка Геры могла потягаться в злобе с оскалом Ареса. Казалось странным, что она так искренне радуется возможности подвергнуть собственного сына такой же боли и унижению, как и всех нас. Впрочем, она никогда не казалась мне особо чадолюбивой.

— Ну же! Чего вы ждете? — рявкнула она.

Мы двинулись вперед, каждый к своему зеркалу. Я склонила голову, подходя к богато украшенной серебряной раме, расшитой коваными розами и бабочками. Стоило признать, работа была невероятной. Определенно, Гефест.

— На меня смотрит всего лишь чертовски симпатичный рыжий парень, — протянул Арос.

— Я, конечно, не жалуюсь. Зрелище приятное.

— Согласен, — донеслось со стороны Архимеда.

— Но разве здесь не должно быть чего-то более… магического? — Арос пошевелил пальцами в воздухе, словно щекоча невидимого зверя, и округлил глаза в притворном ужасе.

— Терпение, сын Ареса, — отрезала Гера.

— Это добродетель, подобающая королю.

Она его провоцировала. К счастью, Арос это понял и промолчал, хотя в отражении зеркала я видела, какой испепеляющий взгляд он бросил ей в спину.

Затем поверхность пульсировала, пошла волнами, будто стекло превратилось в жидкость. Охваченная любопытством, я коснулась его пальцем — по зеркалу разбежались круги. Странно. На ощупь оно не было жидким. Когда движение затихло, отражение замерло. Но это была не я.

Двойник нахмурился и скрестил руки на груди, хотя я не шевелила и пальцем. Отражение стало выше, бицепсы вздулись. Она тряхнула головой, как лев гривой, и когда замерла — волосы оказались коротко острижены, как у Келиса. Кожа из лунно-белой превратилась в тускло-серую, а на голове теперь покоилась черная корона, сотканная из теней. Лицо всё еще хранило мои черты, но я узнала не себя.

В зеркале на меня смотрел отец.

— Дочь, — прошептал Аид.

— Нет, — выдохнула я в ответ. Страх полоснул когтями по сердцу.

Звук бьющегося стекла заставил меня обернуться. Арос стоял со сжатым кулаком, с которого в пыль капала кровь. Казалось, он этого даже не замечал. Глаза плотно зажмурены, дыхание рваное, неровное.

Я бросилась к нему; темная тень в зеркалах следовала за мной по пятам. Остановившись, я осторожно окликнула огненного бога. Его янтарные глаза распахнулись — в зрачках плясали всполохи пламени. Я медленно протянула руку, указывая на лужицу золотого ихора у его ног.

— Твоя рука.

Он посмотрел вниз, словно только что заметил рану.

— Оставь, — хмыкнул он, разминая изуродованные пальцы.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

— Дочь… — пропел отец из соседнего зеркала. Я заставила себя не обернуться, подавляя дрожь.

Сквозь стиснутые зубы Арос выдавил:

— Я видел отца… и мать…

Он не закончил, продолжая сжимать и разжимать кулак.

— Всё хорошо, — мягко сказала я.

— Можешь не продолжать.

— О нет, он должен, — раздался за спиной ликующий голос Геры.

Она барабанила пальцами друг о друга в быстром ритме. Она напоминала мне паучиху, перебирающую лапками по свежесплетенной паутине. И я знала, что сравнение верно. Мы все — лишь насекомые, запутавшиеся в её извращенной сети игр и обмана, которую она называет истиной.

— Зеркала заставят его, — туманно пояснила она.

Не успели слова слететь с её губ, как осколки на полу завибрировали. С тихим шипением они взмыли вверх, и я завороженно наблюдала, как невидимая рука вставляет их обратно в раму. Стекло спаялось бесшовно, будто время отмотали назад.

— Жутко, — выдохнул Арос.

Я была склонна согласиться. К несчастью, теперь, когда зеркало восстановилось, отец снова впился в меня взглядом. Арос, похоже, тоже его видел; его волосы вспыхнули яростным рыжим пламенем.

— Не смей, блять, трогать её, — прорычал он.

Я положила ладонь на его кулак, но тут же с шипением отдернула руку — его кожа пылала жаром кузни Гефеста. Арос поморщился.

— Прости.

— Не извиняйся.

Я прищурилась, когда с другой стороны подошел Келис, хмуро глядя на Ароса.

— Нет, ему определенно стоит извиниться, — огрызнулся он.

— Заткнитесь оба.

Но в голове уже созрел вопрос. Когда Арос мог пересекаться с моим отцом? Да так, чтобы это вызвало столь нутряную ненависть? Ответ: скорее всего, никогда.

— Что ты видишь? — тихо спросила я Ароса.

— Моего отца. Разве ты его не видишь?

Я покачала головой.

— Я вижу своего. А ты? — повернулась я к Келису.

— Я не вижу ни Ареса, ни Аида, — уклонился он от ответа, избегая смотреть в зеркало.

Арос скептически вскинул бровь. Но не успел он ответить, как резкая боль полоснула меня по щеке. Я вскрикнула от шока. Оба бога резко обернулись. Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, как саднит кожу. Когда я убрала руку, кончики пальцев были в крови. Келис наклонился, осматривая рану.

— Как? — прошептал он.

Мелькнувшая тень в зеркале привлекла моё внимание. Аид безумно скалился. Он издевательски помахал кинжалом из теней, лезвие которого было измазано кровью. Я склонила голову. Я никогда не видела отца таким, хотя слышала легенды — жуткие истории о том, что творил Король Подземного мира, пока Персефона не смягчила его нрав.

Келис шикнул. На его бедре открылась глубокая рана, ихор потек по штанам, капая на песок арены.

— Осторожнее, сын, — предупредила Гера.

— Мои зеркала любят играть с лжецами. Интересно, какой секрет ты ухитрился скрыть даже от родной матери?

Она говорила с притворным сочувствием, и её тонкий голос вонзался в мозг. Келис молчал, снося её нападки. Но вскоре новые раны начали открываться на его теле. На всех нас. Мы превращались в живое полотно из порезов, рваной одежды и гримас боли. Каждый раз, когда мы срывались и крушили стекло, зеркала просто восставали из пепла.

Смерть от тысячи порезов. Буквально.

Первым сломался Архимед. С мучительным стоном он рухнул на колени, под кирасой расплылось золотое пятно. Рваная рана, похожая на след от копья, зияла чуть выше бедра.

— Я больше не могу! — закричал он.

У меня задрожала губа. Было больно видеть, как ломается друг, зная, что я бессильна. Даже если бы я выдала свою тайну — чего я не могла себе позволить в присутствии Геры — это не избавило бы Архимеда от его муки. Лишь отсрочило бы её.

— Я… я умираю, — прохрипел он, заглатывая воздух короткими глотками.

— Тебя всего лишь пырнули. Не умрешь, — фыркнула Гера.

— Нет. Я не об этом.

Арх тяжело сглотнул.

— Моя правда в том, что я умираю. По капле.

Я прижала ладонь к губам. Ужас смешался с непониманием. Мы не знали болезней, время не властвовало над нами. Я знала, что Архимеду почти два века, но по меркам богов это была юность. На нем не было следов удара титанического клинка. Я не понимаю.

— Продолжай, мальчик, — подначила Гера, и злоба исказила её кукольное лицо, превращая его в нечто дьявольское.

Я едва почувствовала, как клинок полоснул по стопе. Но ощутила обжигающую боль, когда его вырвали обратно.

— А-а-а! — вскрикнула я, хватаясь за сапог.

Я тоже была на пределе. Отец учил меня стойкости под пытками, но он вряд ли воображал, что палачом станет его собственный образ. Я знала, почему зеркало показывает его. Он был моей истиной. И признание этого ослабило бы Подземный мир. Не сейчас.

— Я работал в кузнице, — выдавил Арх, — когда наткнулся на то, чего не должен был касаться. Голос прошептал мне на ухо, что нужно делать… и я послушался. Сам того не зная, я выковал титанический кинжал.

— Я не хотел! — крикнул он Келису.

Келис замер, низко сдвинув брови.

— Я отдал его отцу, зная, что сотворил. А он передал его Королю и Королеве Олимпа.

Архимед плюнул Гере под ноги.

— Мои руки создали клинок, который пронзил сердце твоего отца, Келис… Прости меня.

Он зашипел от нового пореза на переносице.

— С того самого дня — с тех пор как я пропустил через себя силу, которой не должен владеть ни один бог — моя мощь угасает. Каждое новое творение забирает часть меня, скармливая мою силу этому проклятому Фуриями кинжалу. Я не знаю, сколько мне осталось… Но это лишь тень того, что было раньше.

— Что будет, когда она иссякнет? — спросила я.

Никто не ответил. Аполлон медленно поднял пальцы, испачканные в ихоре. «Наша сила — это то, что поддерживает в нас жизнь. Когда она уйдет, уйдем и мы».

Он торжественно опустил руки, глядя на Архимеда с глубокой печалью.

— Можешь идти, Архимед, — весело бросила Гера, словно отпуская ученика с урока.

Она махнула рукой, и одно из зеркал отъехало в сторону. Выход в обмен на правду.

— Церемония выбора начнется завтра на закате. Не опаздывай, — пропела она, пока Арх, прихрамывая, уходил.

Как только он пересек черту, его раны исчезли, будто их и не было. Гера мерила шагами периметр, лениво покручивая медальон на шее. Каким-то образом таинственная сила зеркал совершенно её не касалась.

Засмотревшись, я пропустила выпад отца. Вскрикнув, будто меня проткнули насквозь, я рухнула на колени от невыносимой боли — но когда посмотрела вниз, в бедре не было ничего, кроме глубокой раны. Я вскинула взгляд и встретилась с жуткими черными зрачками Аида. Он прокрутил в руках копье из теней, давая мне на него налюбоваться, прежде чем оно растаяло в воздухе.

Келис опустился рядом и крепко прижал ладонь к моему бедро, сдерживая поток золота.

— Это бессмысленно! — закричала я, захлебываясь от ярости.

— Зачем тебе наши секреты?!

Я выплюнула эти слова в лицо Гере. Та лишь улыбнулась — остро и хищно.

— Глупое дитя, неужели ты до сих пор не поняла? — пропела она.

— Секреты — это истинная валюта миров. Богаче всех не тот, у кого горы золота, а тот, кто владеет чужими тайнами. И точно знает, как использовать их в своих интересах.

— Это нелепо, мать, — выплюнул Келис.

— У тебя нет права на её секрет. Ни на чей-либо еще.

— О, еще как есть, сынок. В этом и суть испытания, — отрезала она.

— Выдай мне свою самую грязную тайну и иди на Церемонию выбора — или оставайся здесь. Посмотрим, что зеркала сделают с вами тогда.

Следующим сломался Аполлон. Он смотрел только на меня, пока его пальцы вычерчивали знаки его сокровенной правды. «Твое пророчество было моим. Это я видел видение; я записал слова; я направил тебя на этот путь».

Он отвел взгляд, пристыженно склонив голову.

— Ты?! — взвизгнула Гера.

Мы дружно её проигнорировали. Я дождалась, когда Аполлон снова посмотрит на меня, и беззвучно ответила:

— Ты ни в чем не виноват. Записал ты эти слова или нет, всё это должно было случиться. Мы всё равно оказались бы здесь. Но ты ведь знаешь, что я должна победить? Что выбрать должны меня?

Он кивнул. «От этого зависят судьбы миров. Мы все рассчитываем, что ты спасешь нас. Вы оба».

Келис ответил коротким кивком. Между ними произошел безмолвный разговор.

— Так это из-за тебя мой муж пошел и убил эту проклятую Фуриями весеннюю принцессу?! — не унималась Гера.

Аполлон одарил её испепеляющим взглядом и снова повернулся ко мне. «Да. Именно мои слова убили твою мать, Нисса».

— Нет, — выдохнула я, яростно качая головой.

— Нет, это сделал Зевс.

«Он действовал, опираясь на мои слова, дитя».

— Нет! — закричала я так громко, что Келис вздрогнул.

— Это могли быть твои слова, Аполлон, но Зевс сам отвечал за свои поступки. Он убил её один. Возможно, случайно — пытаясь добраться до меня…

— Что?! — взорвался Келис.

— Что это значит?!

Я встретилась с ним взглядом.

— Твой отец… Перед тем как он… после того как я…

Я попробовала снова:

— Перед тем как я отправила Зевса в Тартар, он сказал мне, что смерть моей матери была случайностью. Его клинок предназначался мне.

— Но ты была младенцем! Ты… Фурии, ты же родилась в тот самый день, верно? — наседал он.

«Ты так и не открыл мне всё пророчество, верно, Аполлон?» — резко просигналил он руками.

Аполлон покачал головой.

— Пора идти, Аполлон, — прошипела Гера, распахивая зеркальную панель.

Бог солнца ушел молча. Как только панель с грохотом захлопнулась, на нас с Аросом и Келисом обрушился град ударов — еще быстрее и яростнее, чем раньше.

— Вы можете это прекратить, — вкрадчиво напомнила Гера.

— Просто скажите. Выплесните свои секреты, и зеркала отступят.

— Похоже, теперь моя очередь, — вздохнул Арос.

Удары прекратились. Он глубоко вдохнул.

— Я ненавижу своего отца. Не секрет, что у Ареса полно детей. Мало кто знает, что у всех нас разные матери.

— У всех?! — изумился Келис.

— Но вас же… сколько, под сотню?

— У большинства. На последнем счету было сто два человека. Моя мать — богиня по имени Бия.

— Я знаю это имя, — тихо произнес Келис.

— Еще бы, — фыркнула Гера.

— Одна из любовниц твоего отца. И где сейчас эта крылатая девка?

— Далеко, — огрызнулся Арос.

— От тебя — особенно. Где-то за морями Посейдона. Даже я не могу её достичь. Она была богиней силы и власти… пока не отреклась от титулов. Арес увидел в этом вызов. Тот, на который он ответил… физически.

— Нет, — прошептала я, приходя в ужас.

— Да, — подтвердил Арос.

— Я — результат позорного акта насилия. Того, как Арес извратил силу моей матери против неё самой самым жестоким образом. Я — вечное напоминание о её боли и поражении.

— О, Арос…

Он резко поднялся.

— Увидимся на Церемонии, Нисса. Гера, если не возражаешь. Ты вырезала этот секрет из моей плоти — я хочу уйти.

Гера ухмыльнулась и небрежно махнула рукой. Появился выход.

— И вот вас осталось двое, — пропела она с пакостной улыбкой.

Она продолжала теребить цепочку на шее, расхаживая вокруг. Отец продолжал кромсать меня теневым кинжалом, издевательски шепча: «Скажи это».

Я закрыла глаза, отключая сознание. Время потеряло значение. Единственное, что я чувствовала отчетливо — пальцы Келиса, вцепившиеся в моё бедро. Даже когда он сам сгибался пополам, он не отпускал.

В конце концов я сломалась. Моя решимость рассыпалась в прах, когда Келис получил новый удар — сильнее всех прежних. Прямо у сердца расцвел след от стрелы.

— Белладонна… — прохрипел он.

И в тот же миг с меня хватило. Я проигнорировала новые порезы и поднялась.

— Довольно, — прошипела я.

Мой голос изменился, став глубоким и властным — до странности похожим на голос отца.

— Хочешь мой секрет?

Гера выпрямилась, предвкушение исказило её губы.

— Прекрасно.

Атаки прекратились, пока я набирала воздух в легкие.

— Мой отец мертв.

Глаза Келиса округлились. Гера ахнула.

— Но это невозможно… Мы бы узнали… почувствовали бы…

— Нет, не узнали бы. Подземный мир верен своим, и мы не разбрасываемся секретами или слабостями перед такими, как ты, — выплюнула я.

— Аида нет уже много лет. Он так и не смог исцелить своё разбитое сердце. Он дождался, пока я повзрослею и мои силы проявятся. Он убедился, что я обучена всем тактикам войны и что у меня есть верные подданные.

— Харон, — выдохнул Келис. — И Цербер.

Я коротко кивнула.

— Харон пришел жить ко мне во дворец после смерти матери. Когда Зевс украл у Аида жену — украл единственное короткое счастье и покой — он обрек Аида на вечное угасание.

— Но… мы бы почувствовали всплеск силы… Ты что, тоже приговорила его?! — взвизгнула Гера.

— Нет. Аид позаботился об этом сам.

— Он ушел к ней, верно? — спросил Келис почти шепотом.

Я снова кивнула.

— Он пришел к аркам и бросился прямо в Элизиум. Чтобы найти её.

В зеркале напротив меня мелькнуло отражение. Безумный оскал исчез с лица отца, черты смягчились. Он подарил мне редкую, едва заметную улыбку, полную гордости, прежде чем рассыпаться клочьями тени.

— И это подводит меня к главному, — начала я.

— Прежнего Аида больше нет. И он оставил после себя две вещи: своё наследие и свою корону. Теперь и то, и другое принадлежит мне.

Я выпрямилась и вскинула подбородок, призывая знакомую тяжесть Теневой Короны.

— Ты — Королева Подземного мира? — спросил Келис.

— Именно так.

— Но эту корону может носить только Аид, — прошептала Гера.

— Да. И теперь Аид — это я. Это титул в той же мере, в какой это было его именем.

Келис рассмеялся. Он, черт возьми, рассмеялся.

— Что ж, полагаю, сейчас самое подходящее время, — выдавил он сквозь смех.

— Мама, кажется, я стал твоим ожившим кошмаром. Я люблю Ниссу, Королеву Подземного мира.

Келис согнулся от смеха, пока моя реальность рушилась от одной-единственной фразы. Реальность Геры рухнула тоже. Ярость исказила её лицо. Она замахнулась, чтобы ударить его.

Но я не позволила. Легко, как вдох, я хлестнула теневой плетью по воздуху, перехватывая её запястье.

— Но и это еще не всё, — продолжил Келис.

Как, во имя Тартара, это может быть не всё?!

— Во время испытания Мойр, когда я остался последним чемпионом в зале… Я должен был сказать тебе это еще несколько месяцев назад, Белладонна. И мне действительно жаль. Но я ни о чем не жалею.

— О чем именно? — прошептала я.

— Когда ты ушла, я нашел свою нить. Она тянулась прямо рядом с твоей. Я обрезал собственную нить…

— Нет! Зачем ты…

— …и вплел её в твою.

Он замолчал, давая мне осознать масштаб катастрофы.

— Теперь мы связаны. Ты и я.

— ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — взвизгнула наконец пришедшая в себя Гера.

— Наши судьбы переплетены так же неразрывно, как звезды связаны с ночным небом, Нисс.

— Что ты натворил? — выдохнула я.

— Что ты натворил, мальчишка?! — выкрикнула Гера секундой позже.

Она снова вскинула руку, но на этот раз зеркала предали её. Она выхватила бронзовый кинжал из потайного кармана; лезвие хищно блеснуло. Она замахнулась, намереваясь метнуть его в собственного сына. Интуиция подтолкнула меня, и я рванулась вперед, срывая медальон с её шеи.

— Нет! Верни! Верни немедленно! — орала Гера.

Мы с Келисом наблюдали, как на её ладони появился порез. Гера в ужасе уставилась в зеркало и издала душераздирающий вопль.

— Нет, нет, нет, нет, — умоляла она своего зеркального палача.

— Зевс, нет… я не… я не могла… и все твои любовницы…

Мы с Келисом обменялись потрясенными взглядами. Гера убила Зевса?!

— Мама, — выдохнул Келис. — Что же ты натворила?

У меня не было ни малейшего желания смотреть на то, как кромсают нашу бывшую королеву. Мощным выплеском силы я разбила зеркало.

— Келис? — позвала я.

Он обернулся, совершенно раздавленный.

— Идем со мной. Идем домой, — прошептала я, переплетая пальцы с его.

Тени закружились вокруг нас, унося прочь. В Дворец Аида. К моему трону. Домой.