Келис

Я безмолвно уставился на пылающий очаг в эксцентричной гостиной Аида. Гостиной Ниссы.

Аид мертв, и теперь Нисса заняла его место? От этих мыслей голова шла кругом. На ней была Теневая Корона — в этом не осталось сомнений. Я видел ее мерцание боковым зрением всякий раз, когда Нисса шевелилась рядом со мной.

В какой-то момент она ушла. Шагнула сквозь тени на Олимп и вернулась с Ликосом. Пока ее не было — минуты? часы? — я не чувствовал ничего, кроме пустоты и скорби.

Нить, незримо натянутая между нами — та самая, что я сплел своими изувеченными руками, — истончилась. Привычный комфорт от ее эмоций исчез. Я сразу же заскучал по ней. Мне отчаянно хотелось обнять ее, прошептать слова утешения обо всем, что случилось этой ночью и что еще ждет впереди.

Мать убила отца. Почему? И что будет завтра?

Огромная морда ткнулась в мою левую ногу, вынюхивая ихор на штанах. Раны давно затянулись, но кровь осталась. По правде говоря, я не знал, сколько просидел здесь, в кресле, пахнущем ванилью и малиной, наблюдая за танцем пламени.

«Мне не по нраву запах твоей боли и отчаяния, божество».

Глубокий голос Ликоса рокотал в моем сознании. Какое облегчение — снова чувствовать его присутствие, знать, что испытания позади и нам больше не нужно быть в разлуке.

«Только Гера может объяснить свои поступки, юноша. Тебе не станет легче, если ты будешь бесконечно копаться в ее мотивах».

Я знал, что он прав. Но я все еще не понимал, что именно должен чувствовать.

«Тебе нужен отдых. Завтра настанет быстрее, чем ты думаешь. И ванна тоже не помешает — от тебя несет».

Я нахмурился. — Грубо.

«Возможно. Но это правда».

Нисса подавила смешок, будто подслушала. Но это ведь невозможно, верно?

— Велира говорит, нам нужно в душ, — пояснила она, и короткий смешок все же прорвал ее оборону.

Мои губы невольно дрогнули: по нашей связи разлилась сладкая золотистая волна веселья. Неужели она тоже чувствует эту нить? Знает ли она, что эмоции, захлестывающие ее, на самом деле мои? Или это работает только в одну сторону, раз уж я ее создатель?

Нисса медленно поднялась, разминая шею и плечи. Похоже, мы и правда засиделись. Она протянула руку. Я хмуро уставился на ее позолоченные пальцы, и внутри вспыхнула ярость.

Я больше никогда не хотел видеть ее кожу, оскверненную этим цветом.

Золото. Доказательство нашей божественности, но в то же время — свидетельство ее боли. Боли, которую я ощущал как свою собственную. Боли, причиненной ее отцом, ее тайной и, больше всего, моей матерью. Матерью, которая пыталась сразить меня клинком титанов, пока Нисса не сорвала защитный амулет с ее изящной шеи. Матерью, которая никогда не была ею по-настоящему.

Полагаю, в этом мы с Ниссой похожи.

Я сжал ее руку и заставил себя подняться. Мы стояли так близко, что, когда она подняла на меня взгляд, ее нос коснулся моей груди. Жаль, я не знал, о чем она думает. В тот миг она так крепко зажала свои чувства, что я не мог расшифровать выражение ее сияющих зеленых глаз.

Сделав глубокий вдох, она повела меня наверх, в ванную комнату, которая с недавних пор стала моим святилищем.

— Ванна или душ? — неуверенно спросила она.

Как бы мне ни хотелось отмокнуть в ванне на львиных ножках, прижимая ее к себе, я понимал: тугие струи душа лучше смоют нашу кровь… и наши грехи. По крайней мере, до тех пор, пока завтрашний день не принесет новые.

— Душ.

Она кивнула, зашла в просторную кабину и принялась настраивать воду. Наконец, удовлетворенная температурой, она жестом подозвала меня к себе. На ее щеках проступил медный румянец, а по связи пробежало чувство — одновременно теплое и ледяное.

Королева Подземного мира нервничала. Из-за меня.

— Гм, — запнулась она. — Иди первым… а я пока принесу полотенца и…

— Нет.

Я крепко обхватил ее за талию и затащил под горячие струи. Вода окрасилась в золотой: наша кровь смешивалась и уходила в слив. Я потянулся, чтобы убрать прядь черных волос с ее лица, и случайно задел кран.

На спину обрушился ледяной поток. Я резко втянул воздух сквозь зубы, а Нисса прикусила губу, пытаясь не расхохотаться.

— Прости, — выдавила она; ее брови и губы подрагивали, проигрывая войну с весельем.

На моем лице промелькнула дерзкая усмешка. Я наклонился к самому ее уху: — Ты еще пожалеешь.

Она мгновенно стала серьезной. Я видел, как приоткрылись ее губы, как расширились эти поразительные глаза. Горло дернулось от тяжелого глотка. В воздухе поплыл дурманящий аромат ванили и малины — и внезапно я почувствовал, что умираю от голода.

Я прижал ее к стене. Наши грудные клетки тяжело вздымались в унисон, сердца колотились в одном ритме. Она шевельнулась, задев меня бедрами, и замерла, когда у меня вырвался стон.

Проклятье. Я увяз в этой женщине по уши. Я знаю, как сильно она меня жаждет, даже если не должна.

— Скажи мне остановиться, — прошептал я. — Скажи, что не хочешь этого, и я уйду прямо сейчас.

Нисса нахмурилась, но промолчала.

— Ради всех фурий, Белладонна, — выдохнул я. — Мне нужно услышать это от тебя. Либо ты хочешь меня так же сильно, как я тебя, либо нет, и тогда я провалюсь сквозь землю.

Я старался не умолять. Пытался не позволить своему безумному влечению давить на нее. Не уверен, что у меня получилось, но она заговорила.

— Только на одну ночь, — тихо произнесла она. — Мне нужно время, чтобы осознать, что ты сделал и зачем. — Она указала на пространство между нами, где натягивалась связывающая нас нить. — Но я могу это игнорировать. Только сегодня.

Это не было прощением или искуплением. Не было романтикой или любовью — всем тем, чего я так отчаянно жаждал. Но это было разрешение. На одну единственную ночь. И я был бы дураком, если бы не воспользовался им.

Я не ждал ни секунды. Я бросился к ней, как утопающий к глотку воздуха, вдыхал ее, как свой первый вздох, и целовал так, будто завтра может не наступить. Потому что, насколько я знал, его и впрямь могло не быть.

Возможно, это последняя ночь, когда я могу касаться ее губ. Возможно, она никогда не простит меня за то, что я связал нас так безвозвратно. Но я сделаю все, чтобы она знала: я принадлежу ей, несмотря ни на что.

Одна рука запуталась в ее мокрых волосах, другая с благоговением чашей легла на щеку. Эта женщина была создана для меня. Я пропал в ту же секунду, как впервые увидел ее, осознавал я это тогда или нет.

Никто другой никогда не шел в сравнение. Никто не мог сравниться с этой черноволосой красавицей, которая вцепилась в мою душу — и в буквальном, и в переносном смысле. Именно ее лицо я видел в темноте, когда искал разрядки; именно ее задницу в этих гребаных кожаных штанах я представлял, когда доводил себя до финиша.

Я застонал. Внезапно мне стало мало просто тереться о нее, как подростку в поисках быстрого удовольствия. Нет. Мне нужно было ловить ее стоны и слышать вздохи. Нужно было узнать, от чего именно она взрывается. Мне это было нужно как воздух.

Я был изголодавшимся человеком.

Мои изувеченные руки скользнули к ее бедрам, и я подсадил ее. Она инстинктивно обхватила мою талию ногами, и внизу живота скрутился жар от близости ее тела. Моя хватка была жесткой, отчаянной; ее — такой же яростной. Она отвечала на поцелуй так, будто заявляла на меня права, и мое опустошенное сердце желало, чтобы это было правдой.

Я не хотел ничего, кроме этого. Этой женщины. Этой страсти. Этого поцелуя.

Мне хотелось кричать с крыш, орать в бездну забвения — что я принадлежу ей, а она мне. Моя — чтобы обнимать, целовать, любить. Моя — чтобы защищать, беречь и поклоняться ей любым способом, какой потребует моя богиня.

Она шевельнулась, притираясь лоном к твердому бугру в моих штанах, вырывая стоны у нас обоих. Мой член дернулся в ответ — мне нужно было услышать этот восхитительный звук снова. Нисса была самым сильным наркотиком, а я — зависимым, преследующим экстаз.

Я отстранился от стены, и она ахнула, когда мы снова попали под ледяной поток. Я осторожно усадил ее на холодную кафельную скамью — удачное дизайнерское решение, которым я собирался воспользоваться сполна.

Она всхлипнула, когда я отстранился, и, клянусь Фуриями, это сотворило чудо с моей мужской гордостью. Усмехнувшись, я опустился на колени — подданный перед своей королевой; бог перед богиней; мужчина перед своей женщиной.

За все тридцать один год жизни я ни перед кем не преклонял колен. И вот я здесь — у ее ног. Зная, что проползу по битому стеклу, если она попросит. Я бы убил за нее, построил бы для нее города, сотворил бы, черт возьми, новую луну. И я скорее сдохну, чем позволю ей в этом усомниться.

Нисса замерла, когда я коснулся полоски обнаженной кожи на ее бедре. Кожа скользила под пальцами, когда первая пряжка ее кирасы расстегнулась у ребер. За ней с мягким металлическим щелчком последовала вторая. Ее дыхание пресеклось.

Я повторил это с другой стороны и осторожно снял доспех через голову. Под ним на ней не было ничего, кроме испачканной золотом ленты ткани на груди. Я видел, как тяжело вздымаются ее легкие под моим пристальным взглядом.

Мои глаза бродили по ее бледной коже. Член болезненно ныл от этого зрелища. Она попыталась прикрыться — по нашей связи скользнуло липкое чувство неловкости, — но я перехватил ее руки.

— Не надо. Не прячься от меня, — взмолился я. — Ты мучительно прекрасна.

Скривившись, я указал на свои ноющие яйца. Ее идеальные губы дрогнули. Мои пальцы поднялись выше, зацепившись за мокрый пояс кожаных штанов. Я замер, вопросительно вскинув брови. Мне было интересно, как далеко простирается ее разрешение на эту ночь.

— Келис, — прошептала она. — Я никогда… у меня не было…

— Я знаю. — Я мягко улыбнулся. Член ныл в тесных тисках штанов, но я говорил серьезно: я не возьму ничего, чего она не предложит сама.

— Позволь мне, — выдохнул я. — Пожалуйста, позволь мне заставить тебя забыть обо всем, кроме этого.

Она резко выдохнула и кивнула, приподнимая бедра ровно настолько, чтобы я мог стянуть промокшие штаны с ее идеальных ног. Усмехнувшись, я бросил их в кучу к доспехам и опустился на пятки.

Мать твою.

Она была изысканна. Прекраснее любого произведения искусства, бесконечно более реальна, чем любые мои фантазии. Мне пришлось ущипнуть себя за ногу, чтобы убедиться, что это не бред. Это происходило на самом деле.

Нисса вздрогнула, когда мое дыхание коснулось ее кожи. Я запоминал каждый изгиб, каждую мышцу, изучал расположение каждого шрама — и внутренне закипал от мысли, что они вообще у нее есть.

Холод просочился по связи: она замерла, напряженная, как дикий зверь в клетке. Я чувствовал ее колебания, страх, стыд.

Я не собирался торопиться, но и не позволял ей тонуть в эмоциях, которые ей не нужны. Я мягко прижался губами к свежей царапине на ее икре, затем к другой на колене и чуть выше, на бедре.

Она резко выдохнула, обдав мои влажные волосы жаром. Ее дурманящий запах дразнил меня, и мой член снова дернулся.

Фурии, я больше не могу ждать, я хочу узнать ее на вкус.

— Откинься назад, Белладонна. Я хочу, чтобы ты видела, как я раздвигаю твои ножки.

Она подавила стон.

— Я хочу, чтобы ты видела, что ты со мной делаешь, когда я пробую тебя на вкус. Я грезил об этом месяцами.

Нисса прислонилась к розовой плитке, и я осторожно развел ее колени. О-о-о-ох…

Я тяжело сглотнул, упиваясь этим зрелищем. Она уже была мокрой, а я еще даже не прикоснулся к ней. Если одного запаха было достаточно, чтобы лишить меня рассудка, что сделает вкус?

Глядя ей в лицо, я медленно наклонился, давая ей шанс отстраниться. Но когда понял, что единственное движение, на которое она способна — это учащенное дыхание, я прильнул к ней и оставил самый нежный поцелуй на этой трепещущей жемчужине.

Она ахнула: разряд удовольствия прошил ее насквозь и отозвался во мне через нашу связь.

Я не мог сдержать улыбки, возбуждаясь от того, как возбуждаю ее. Я громко застонал и провел языком по всей ее плоти.

— Ты на вкус еще лучше, чем я представлял, — прохрипел я.

— Ты… представлял это?

— Постоянно. Снова и снова. Каждый божий день, — ответил я, акцентируя каждое слово новым поцелуем в самую чувствительную точку. Я превращал ласку в оружие, намереваясь довести ее до взрыва за считанные минуты.

Боги, она была на вкус как все мои желания, собранные воедино. Как первая капля дождя после засухи. Как первый поцелуй зимы после изнуряющей летней жары.

Мой член ныл, натягивая ткань штанов, умоляя о ее прикосновении. Но я не стану спешить. Не ради своей бешеной нужды. Я разберусь с этим сам, позже. Как и каждую божью ночь — сжимая себя в кулаке и представляя, как эта прекрасная зеленоглазая богиня рассыпается в моих руках. Из-за меня.

Тартар, я кончу прямо в штаны, если не перестану об этом думать.

«Я мог бы обойтись и без этих подробностей, божество, — протянул Ликос по связи. — Может, сейчас самое время попрактиковаться в закрытии своих мыслей?»

Твою мать, — выругался я. Я возвел ментальные стены, и веселое присутствие волка тут же исчезло.

Нисса издала тихий, прерывистый звук, от которого мое сердце сбилось с ритма. Мой член дернулся так сильно, что в паху лопнул шов на штанах.

Этот звук что-то разрушил во мне. Я перестал растягивать момент. Хватит медлительности. Мне нужно было увидеть, как она кончает, как она теряет контроль в моих руках. Мне нужно было увидеть ее такой, какой никто никогда не видел и не увидит. Потому что я знал наверняка: Нисса — моя.

Я ласкал ее жадно, сосредоточившись на той самой точке, что вырывала у нее самые громкие стоны и заставляла ее бедра толкаться мне в лицо. Мой язык ловил каждую каплю ее желания, и я непристойно стонал от ее вкуса.

Ее бедра сжались вокруг моих ушей, пальцы на ногах поджимались с каждым движением, пока я тянул ее к этому чертовому краю.

И когда я, наконец, втянул ее в рот, она взорвалась. Нисса закричала, не заботясь о том, кто может ее услышать. Все ее тело выгнулось мне навстречу. Она сломалась.

Это было лучше, чем все мои фантазии. Ее тонкие руки вцепились в край скамьи. Длинные ноги дрожали. Напряжение в ее теле наконец лопнуло, как сухая ветка под ногами.

Это было прекрасно. Она была прекрасна.

Я чувствовал, как она рассыпается, каждая частичка ее существа отдавалась моему рту. Весь мой мир сузился до нее одной — до того, как она гибнет от моих прикосновений. Эхо ее оргазма осталось на моем языке, чувство ее капитуляции — на кончиках пальцев.

А на моих штанах расплылось мокрое пятно — и причиной был вовсе не работающий душ.

На ее прелестных щеках расцвел румянец, когда она выпрямилась. Прежде чем она успела что-то сказать, моя ладонь снова легла ей на затылок. Я навис над ней, приподнимая ее лицо к своему.

Я поцеловал ее — глубоко, полностью, зная, что она чувствует собственный вкус на моих губах; зная, что, как бы мне ни хотелось обратного, этот миг мимолетен.

Ее рука коснулась твердого, уже болезненного бугра в моих штанах, вырвав шипение у меня из груди. Это едва не разорвало меня пополам, но я мягко отстранился, поцеловал ее в лоб и выпрямился.

Я не мог отвести от нее глаз. Знал, что в них бушует гроза, готовая вот-вот вырваться наружу молниями. Мне стоило колоссальных усилий не превратить ее ванную в симфонию света и стонов. И я не удивился бы, узнав, что звездное небо Подземного мира полыхает последние десять минут.

Мое дыхание было рваным, как и ее, пульс колотился в горле. Мне хотелось подхватить ее на руки и никогда не отпускать. Но я знал: нужно уйти, создать дистанцию, иначе я подтолкну ее к тому, о чем она потом пожалеет.

Я был очарован этой женщиной двадцать гребаных лет, пятнадцать из которых жаждал ее прикосновений. Потерплю еще немного — не умру. Хотя мои яйца, пульсируя от боли, утверждали обратное.

— Келис? — прошептала Нисса. — Я хочу большего. Я тоже хочу тебя попробовать.

Я покачал головой, хотя искушение мучительно терзало каждую клеточку тела.

— Не сегодня. Я уже говорил тебе: мне нужно, чтобы это было чем-то большим, чем просто эпизод. И пока ты не передумаешь насчет того, что это «сделка на одну ночь», я не пойду дальше. Не могу.

Ее молчание сказало больше любого ответа.

И хотя отстраниться было смерти подобно, я сделал это. Потянулся за мягким зеленым полотенцем и положил его рядом с ней на скамью.

Сквозь нить, связавшую наши души — ту, которую она, я подозревал, чувствовала, но еще не осознавала — я ощущал ее внутреннюю борьбу. Она хотела этого. Но она не могла простить того, чего не понимала.

Я оставил ее домываться в одиночестве и пошел на запах ее духов в спальню. Комната была именно такой, какую ожидаешь от дочери Аида: черная, элегантная, безупречная. Понятия не имея, какую одежду ей взять, я бесцельно рылся в комоде, пока в поле зрения не появилась большая фиолетовая морда.

Драконица Ниссы захлопнула ящик носом, уставившись на меня огромным золотистым глазом, а затем выудила с вешалки клочок шелка. Она бросила его мне и мотнула головой в сторону ванной, где я оставил промокшую богиню.

— И вот это она надевает в постель? — спросил я зверя, со стоном глядя на скандальную длину сорочки.

Эта ночь обещала стать самой тяжелой в моей жизни.