Келис

Я собирался прикончить его.

Дни Посейдона были сочтены. Я об этом позабочусь. Ареса — тоже.

Я тяжело сглотнул, дыхание перехватило, когда разум в очередной раз прокрутил события последних часов. Нисса спасла меня от зова сирен. Не то чтобы я когда-либо признал это вслух, но голос звучал точь-в-точь как её — будто она звала меня, кричала о помощи.

Я поддался панике не раздумывая; поглощенный отчаянным желанием спасти её, я напрочь забыл о том, что она всё это время была на расстоянии вытянутой руки. К тому же, та Нисса, которую я знал, никогда бы не попросила о помощи. Она встречала любую угрозу грудью, в полном одиночестве. Я одновременно восхищался этим и ненавидел.

Она была устрашающей, могущественной и опасно искусной с клинком. Она определенно могла постоять за себя. Из неё вышла бы прекрасная Королева. Но это никак не утихомиривало моё желание — неуемную потребность — быть тем, кто держит её, помогает ей. Я так отчаянно жаждал стать теми самыми руками, в которых она позволит себе «развалиться на части».

Когда я потерял её из виду в обломках корабля…

Когда понял, что она застряла в гнилой палубе…

Я потерял контроль.

Я орал на остальных, чтобы они помогли мне найти её, хотя им и не нужна была мотивация. В конце концов, мы все были на одной стороне.

На третьем погружении её нашел Арос. Он схватил меня за руку и потянул за собой в глубину. Мы спустились как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сдается. Она перестала бороться с приливом и деревом, спокойно уходя в темноту океана.

Паника снова взяла моё сердце в заложники — потому что женщина, в которую я влюбился, смирилась с тем, что её заберут либо волны, либо звери.

А потом она подняла взгляд.

Эти идеальные, «надтреснутые» изумрудные глаза встретились с моими, пронзая ту душу, что у меня еще осталась. На её лице отразилось удивление — будто она и не знала, что я убью себя, лишь бы спасти её.

Но, полагаю, она и правда не знала.

Она понятия не имела, что наши судьбы переплетены, что наши души вплетены в гобелен судьбы — связаны моей собственной рукой.

А значит, она также не подозревала, что благодаря этой связующей нити я чувствовал всё то же, что и она, в ту же секунду. Поэтому, когда Посейдон воспользовался её честной победой, когда этот ублюдок ломал собственные костяшки, избивая её, я чувствовал каждый удар. Каждую каплю боли. Каждую вспышку страха.

Но я также чувствовал её упорство, её волю к жизни.

Я продирался сквозь воду сильнее и быстрее, чем когда-либо мог плавать раньше. Даже не останавливался, чтобы вдохнуть. Я взлетел на эту дюну как одержимый, а Арос дышал мне в затылок — у него был сверхъестественный дар чуять приближающееся насилие.

Моё сердце болезненно сжалось, когда я увидел Ниссу, избитую и окровавленную. Моя первобытная сторона мгновенно взяла верх. Всё, что я видел, — это самодовольное лицо Посейдона, пока мои молнии и кулаки обрушивались на него, пропуская ток через его тело с каждым ударом.

А теперь?

Теперь я был вынужден сидеть здесь, в этой захудалой таверне Этериона, и смотреть, как каждый посетитель пялится на богиню, сидящую среди них. Смотреть, как темнеет лицо Ниссы, как её глаза опухают, а кожа приобретает ужасающий сливовый оттенок. Её божественное исцеление работало слишком медленно, растягивая боль, делая её острой и невыносимой. Она притупляла её спиртным. Арос следил, чтобы выпивка не кончалась, и, как бы мне ни было тошно это признавать, именно он удерживал её от падения в отчаяние, которое, я знал, опасно маячило на заднем плане.

— Я знаю эту песню, — пробормотала она разбитыми губами, напевая под звуки скрипки и постукивая пальцами по столу.

— А слова знаешь? — спросил Арх, ухмыляясь и вскинув бровь, когда исполнитель начал петь о смертной паре в лесу.

Нисса усмехнулась и промычала «да», прежде чем опрокинуть в себя стопку. Затем она шокировала нас всех: взобралась на стол, по пути прихватив полный бокал Ароса, и подхватила припев:

О боги, о боги, ну и сказ пойдет, как дочка охотника предо мной на колени падет.

О боги, о боги, как удача ко мне пришла, когда дочка охотника губки свои поднесла.

Девчонка меня приняла и сосать начала, с ума меня свела, когда мой член в рот взяла.

Монеты из носка мои все унесла, юбку синюю подхватила и в лес от меня ушла!

Толпа взревела от восторга, когда богиня смерти подняла бокал над головой со своей «сцены» и осушила его одним глотком. Она низко поклонилась, купаясь в их внимании.

Судя по восторженным лицам трех других богов за нашим столом, я был почти уверен, что они тоже влюбились в неё в этот момент. Жаль только, что она никогда не будет их.

Она была моей. И я намеревался убедиться, что она знает: мы — неизбежность.

К столу подошла новая фигура, медленно хлопая в ладоши после непристойного выступления богини; на её губах играла понимающая улыбка.

— Я думала, ты оставишь подобные перформансы для наших винных вечеров, Нисс, — промурлыкала Афродита.

Нисса ухмыльнулась настолько широко, насколько позволяло её распухшее лицо. Афродита имела совесть поморщиться в ответ.

— Прости, Афф. Музыка позвала, а ликер ответил, — сказала она со смехом, вызвав усмешку у бога солнца. Она была одной из немногих, кто никогда не забывал сопровождать речь жестами — даже, судя по всему, находясь в состоянии сильного опьянения.

Афродита скользнула в кабинку и наклонилась над липким столом, чтобы взять Ниссу за бледную руку.

— Что произошло?

— Посейдон произошел, — выплюнул я.

Глаза Афродиты метнулись к моим, её идеальные черты исказились от удивления. — Что?

Она посмотрела на подругу за подтверждением. Нисса кивнула.

— Ублюдок! — закричала Афродита, перепугав нескольких посетителей поблизости.

— Ну да. Этот ублюдок протащил меня за волосы через песчаную дюну и выбил из меня всё дерьмо, пока я была одна, — Нисса нахмурилась и сделала большой глоток из только что принесенного стакана.

— Только не за волосы! — лицо Афродиты исказилось от ужаса.

Завтра у неё будет чертовски болеть голова.

В слабой попытке отговорить её от дальнейшего питья я выхватил стакан из её пальцев и осушил его сам.

Черт. Медовуха. Гадость.

Должно быть, я скорчил гримасу, потому что Нисса разразилась смехом. В последнее время она смеялась гораздо больше — и я жил ради этого звука.

Афродита заговорщицки наклонилась ближе: — У меня новости. Совет Первородных — те, кто уже выбыл, — пояснила она в ответ на вскинутые брови Аполлона, — собрался час назад. Они переносят два последних испытания на более ранний срок. Видимо, Олимп слишком долго оставался без правителя. Моё испытание состоится завтра. Геры — на следующий день.

Я откинулся на спинку сиденья, ошарашенный. Тот же шок отразился на лицах остальных чемпионов — кроме, разумеется, Ниссы. Она уже забила на стаканы и теперь хлебала медовуху прямо из бутылки.

— Отлично, — сухо промямлила она.

— Я не могу раскрыть детали, — продолжила Афродита, — но знайте: завтра никто из вас не вылетит. Вам просто нужно выстоять. И наденьте что-нибудь удобное.

Помня о предупреждении Афродиты, я извлек бутылку из на удивление цепких рук Ниссы и отправил её домой — туда, где её ждали Велира и Харон. Прежде чем она ушла, я спрятал клочок пергамента в её пустые ножны, зная, что Харон найдет его задолго до того, как она протрезвеет настолько, чтобы туда заглянуть.

Простое сообщение из четырех строк. От защитника — защитнику.