Келис

Когда час спустя я вошел в свою спальню, уложив Ниссу в постель, я увидел спину матери — ее силуэт застыл на фоне океана на моем балконе.

— Ты хоть понимаешь, сын мой, как именно это выглядит со стороны? То, что ты таскаешь дочь Аида на руках у всех на виду? — тихо спросила она.

Тихий голос — это плохо. Тишина означала, что она в ярости. А ярость означала, что она подождет, пока я сам суну голову в петлю, прежде чем повесить меня на ней.

— Я всего лишь вынес раненого воина с поля боя, мать.

Я встретил ее взгляд, не моргнув. Она в ответ выгнула бровь.

— Неужели? — пропела она. — И скажи мне, дорогой сын, ты думаешь, Олимп увидел это так же?

Она подошла ближе, брезгливо ущипнув плечо моей испорченной рубашки и поморщившись от пятен крови. Крови Ниссы.

— Ты думаешь, боги и те, кто пониже, смотрели на тебя и думали: «О, какой благородный герой»? Конечно, нет, — усмехнулась она. — Ты вынес ее не просто с арены, ты приволок ее в Подземный мир, Келис!

Я сжал челюсти, храня молчание.

— Ты решил помочь богине смерти, которая вообще не имеет права участвовать в этих испытаниях. Она уверенно выбивает корону из твоих собственных рук, мальчишка.

— Она умирала, — процедил я.

— «Она умирала», — передразнила Гера. — Будь на ее месте кто-то другой, это сочли бы проявлением милосердия. Но раз это была она, все увидели лишь твою слабость.

— И если бы я сделал по-твоему? Мне нужно было оставить ее там захлебываться собственной кровью? Чтобы ее растоптала ревущая толпа или она утонула в ярости Посейдона? — Я сцепил зубы, стараясь не дать ее проницательным глазам заметить, как сильно ее слова задевают меня.

— Ты ведешь себя так, будто у тебя не было выбора, — ее голос стал резче. — У тебя был выбор, Келис. И ты сделал неверный — точно так же, как твой отец, — прошипела она. — И где он теперь?

Мои пальцы дернулись, сжимаясь в кулаки. Буря внутри меня зашипела, прорываясь к поверхности. Воздух отчетливо запах петрикором — я был в шаге от того, чтобы выдать себя.

Не дай ей увидеть, — прорычал Ликос. — Возьми себя в руки, божок!

Как лучший поцелуй в моей жизни мог привести к этому?

— Ты еще так молод, радость моя, — сказала мать, и ее голос стал приторно-сладким. — Позволь мне открыть тебе один из многочисленных секретов Олимпа: им плевать на твое благородство. Им важно лишь, кому ты верен на самом деле и в чьей постели проводишь ночи.

Она пронзила меня взглядом, ее ноздри раздулись. Но я подавил свою силу и резко выдохнул через нос.

— Моя верность всегда принадлежала и принадлежит Олимпу, мать.

— Вот как? — Она склонила голову, изучая меня. — Прислушайся к предупреждению, мальчик. Подумай, кому ты решаешь помогать… кого решаешь защищать… и за кого решаешь проливать кровь. Потому что кровь всегда оставляет след. Как и другие… — она брезгливо сморщила нос, — телесные жидкости.

Ее губы изогнулись, но это было вовсе не похоже на улыбку. Она прошла мимо меня к массивным мраморным дверям, волоча за собой безупречно белое платье. Прежде чем переступить порог и дать мне, наконец, свободно вздохнуть, она обернулась.

— Олимпу сейчас нужна стабильность как никогда раньше. — Ее взгляд скользнул вниз, туда, где тремя этажами ниже пустовал трон. — И я сделаю всё, что потребуется, чтобы ее обеспечить.

Затем она ушла, оставив меня в холодной пустой комнате с чувством ужаса, осевшим где-то глубоко внутри.

Моя мать фактически объявила войну любому, кто встанет между ней и короной. Включая, судя по всему, и меня.

И раз уж Нисса уже была у нее под прицелом, у меня не оставалось выбора, кроме как держаться на расстоянии. Я не стану привлекать к ней лишнее внимание и делать мишень на ее спине еще больше.

Даже если это причинит боль. Даже если это меня уничтожит.