Нисса

В мгновение ока мы перенеслись из окровавленной, безумной арены под знакомое звездное небо. Я была на руках у Келиса, и это дало мне отличную возможность рассмотреть созвездия над головой: Уроборос, пожирающий собственный хвост, Спящий Титан, использующий руку вместо подушки, и символ Судьбы — Песочные часы, отсчитывающие наши оставшиеся дни.

Но луны не было никогда. Даже она не осмеливалась заглядывать в Подземный мир.

Келис прижал меня чуть крепче, пока нес вверх по лестнице и через двери дворца, стараясь не сдавливать мои ноющие ребра. Я с горечью думала о том, что эта передышка скоро закончится. Что он опустит меня на землю, исчезнет, и мы снова вернемся к притворству, будто лишь используем друг друга, чтобы продвинуться в Обряде.

Поэтому я позволила себе насладиться этими немногими украденными мгновениями близости — чем-то, чего я никогда не знала и в чем не смела признаться даже себе. Я прижалась к его теплой мускулистой груди, чувствуя, как под моей щекой учащается его сердцебиение, почти в унисон с моим собственным.

— Я разведу огонь, — пробормотал Харон. На его лице читалось беспокойство: брови сдвинуты, фирменная ямочка на щеке исчезла. Он взглянул на мои дрожащие руки, затем строго посмотрел на Келиса: — Неси ее наверх, в душ. Ей нужно согреться…

Харон схватил Келиса за руку, останавливая его. — …медленно. Нам не хватало еще ожогов и лихорадки в дополнение к остальным ранам.

— Я знаю, — прошептал Келис, глядя на меня сверху вниз. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро, чтобы я успела их прочесть. — Я знаю, как о ней позаботиться. Я знаю, что ей нужно.

Харон хмыкнул и похлопал Келиса по спине, уходя. — Ладно, большой парень.

«Оставайся здесь. Со мной всё будет хорошо», — послала я мысль Велире, молясь, чтобы она послушалась, прежде чем мягко закрыть ментальную связь между нами.

Мне нужно было несколько минут тишины, чтобы остаться единственной хозяйкой в собственной голове.

Повелитель бурь настоял на том, чтобы нести меня до самой ванной, проворчав, что ему нужны только указания, а не мои язвительные замечания о том, что я могу ходить и что ноги у меня не нарисованы.

Он опустил меня только тогда, когда из душа пошла теплая вода, и то лишь на скамью, которую Харон добавил во время ремонта. Каждый раз, оказываясь здесь, я была готова расцеловать Гефеста за изобретение душа. Но тут я поймала свое отражение в овальном зеркале, и мои разбитые губы приоткрылись в шоке.

Я была покрыта ихором с головы до пят — я не могла разобрать, где кончается моя и где начинается кровь Леандра. Синяки пятнали почти каждый дюйм видимой кожи. Порезы и раны украшали мое тело, словно зарубки, вырезанные самим выживанием.

Я была золотой фреской, написанной грубыми, жестокими мазками.

Сломленные изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня в ответ. Слезы девушки из зеркала смешивались с еще влажной кровью, стекая по лицу, как золотые вихри чернил. Вырвавшийся всхлип болезненно отозвался в треснувших и окровавленных ребрах. Мои руки взметнулись к бокам в отчаянной попытке удержать себя физически, пока ментально я рассыпалась на части.

Мягкая рука приподняла мой подбородок, отвлекая от печального отражения, пока я не встретилась с изменчивым серебристым взглядом бога, присевшего рядом. Его лицо было в считанных дюймах от моего — на коже читалась стальная решимость.

— Не смей, — прорычал Келис. — Не смей чувствовать ни капли вины за то, что тебе пришлось сделать, чтобы вернуться к нам живой.

Мое лицо осунулось, слезы потекли сильнее.

— Чтобы вернуться ко мне живой. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это сполна.

Я моргнула, глядя на него, пораженная яростью в его голосе.

— Так что не смей пытать себя, Белладонна. — Его глаза смягчились, голос стал тихим, но твердым. — Я знаю: что бы я ни сказал, ты всегда будешь нести этот груз как пятно на душе, но ты не должна. Ты этого не заслуживаешь.

Он подождал, пока слова подействуют.

— Леандр убил бы тебя, Нисса. — Его голос дрогнул на моем имени. Оно звучало непривычно на его языке. Где-то по пути я привязалась к его «цветочному» прозвищу, и его отсутствие было резким.

— Он пытался… — процедил Келис, — а я…

Он резко запустил пальцы в волосы, запутавшись в узлах.

— Я не мог сделать ни черта! Я просто стоял там, застряв в стороне, как какой-то бесполезный зритель! — Он ударил кулаком в плиточный пол, рассекая кожу на костяшках. — Тот кинжал, что был у него? Я видел его раньше. У моего отца был такой… Реликт времен войны Титанов. Он убил бы тебя, если бы он смог нанести смертельный удар.

Он поднял на меня взгляд; его губы были сжаты в тонкую линию, глаза закрыты. Свет в них померк и это, больше чем мое собственное горе, что-то сломало внутри меня.

Я нерешительно потянулась вперед, прижав ладони к его щекам. Медленно я наклонилась, пока наши лбы не соприкоснулись. Мой взгляд опустился к его дрожащим губам.

Фурии, как же сильно я хотела поцеловать его, почувствовать его вкус; узнать, так же ли сладки его губы, как аромат карамели, который преследовал его словно тень.

Но я не могла.

Я отстранилась, взяла его окровавленную руку и вместо поцелуя в губы нежно прижалась к содранной коже на его костяшках.

— А теперь послушай меня, «мальчик-электрошокер».

Он неожиданно коротко хохотнул.

— Я не девица, которую нужно спасать. В моем мизинце больше силы, чем во всем теле Леандра. Я никогда не пожалею о том, что отняла жизнь у любого, кто хотел смерти мне или тем, кто мне дорог. Даже если это будет стоить мне части души, — прошептала я, закрывая глаза.

Келис не сказал больше ни слова. Он просто взял мои ноги и одну за другой расшнуровал ботинки. Затем расстегнул наплечники и перевязь меча, не обращая внимания на то, что поток воды поливает и его тоже. Он отошел к раковине, порылся в шкафчиках внизу, пока не нашел то, что искал.

Он вернулся с влажной мочалкой и моим любимым куском мыла. Он двигался молча, пока я сидела, глупо уставившись на этого гиганта в моей ванной. С едва заметной улыбкой он начал выводить нежные круги на моем лице, методично смывая каждую каплю крови.

— Вот и она, — тихо сказал он, и его улыбка стала чуть шире. Он жестом попросил меня подставить голову под струю. Ровное тепло воды успокаивало хаос в моих мыслях, но именно его руки — эти большие, мозолистые ладони — лучше всего приносили подобие покоя.

Воздух пропитался ароматом ванили и малины, когда пальцы Келиса впились в мою кожу головы, вспенивая мыло в спутавшихся прядях. Я настороженно поддалась его прикосновению — оно было слишком приятным, чтобы сопротивляться.

Это было простое удовольствие, но акт доброты, которого я не ожидала.

И когда я тихо застонала, Келис прочистил горло, резко выпрямившись, а его щеки залил жар.

— Я буду в коридоре, если тебе понадобится помощь с чем-то еще, — проворчал он.

Но прежде чем он успел уйти, я вскочила на ноги, перехватив его руку, и шикнула от резкой боли в ребрах. Я посмотрела в его штормовые глаза и прошептала два самых уязвимых слова, что когда-либо произносила:

— Не уходи.

Он глухо простонал, словно от боли. — Белладонна…

— Пожалуйста.

— Я не могу быть для тебя просто бальзамом, — сказал он, и его лицо помрачнело. — Фурии знают, как сильно я хочу остаться с тобой, но… я хочу быть чем-то большим, чем временное утешение. — Он нежно коснулся моей щеки. — Мне нужно быть чем-то большим. И если я не уйду сейчас, я не гарантирую, что смогу контролировать себя, если ты продолжишь так на меня смотреть.

— Может быть… может быть, я и не хочу, чтобы ты контролировал себя, — призналась я; сердце колотилось, и я уже жалела о дерзости слов, которые выпалила без предупреждения.

— Нисса, — прошептал Келис. Его дыхание перехватило, что вызвало дрожь у меня в позвоночнике. Он убрал мокрую прядь за мое ухо, его неземные глаза искали что-то в моем лице — может быть, нерешительность.

Или, возможно, он ждал, что я заберу слова назад. Давал мне последний шанс отступить.

Но я не могла. И не хотела. Он был выжжен на самой моей душе, и я не смогла бы вытравить его, даже если бы захотела. А я не хотела.

Прошло мгновение. Затем второе. А он просто стоял и смотрел. Мой подбородок опустился, взгляд упал на пол. О, Тартар. Какая же я дура. На что я надеялась, думая, что он…

— К черту всё, — выдохнул он, бросаясь вперед.

Его губы врезались в мои с силой, лишившей меня тех крох воздуха, что еще оставались в моих израненных легких. Его пальцы запутались в моих влажных волосах, притягивая ближе. Большие пальцы нежно поглаживали мои щеки, пока он целовал меня.

И о Фурии, как же он целовал!

Это был поцелуй, который поглощал. Поцелуй, способный сокрушать миры. Поцелуй, ради которого стоило развязывать войны… ради которого стоило умирать.

Келис, возможно, и лишил меня кислорода, но вдохнул в меня нечто гораздо более ценное — жизнь.

Если бы он был наркотиком, считайте меня зависимой. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Я хотела большего. Я хотела всего. Всего, что он мог дать, и всего, что я могла отдать взамен.

Это не был нежный поцелуй — это было всё то, что мы оба пытались и не могли игнорировать месяцами. Мои руки нашли его грудь, где сердце билось так же неистово, как и мое.

Его язык раздвинул мои губы, и я уступила ему. Его вкус был опьяняющим — диким и настойчивым — как будто мои губы были нужны ему так же сильно, как следующий вдох. Он застонал, и мое естество отозвалось пульсацией, требуя разрядки. Я чувствовала, как внутри него нарастает буря, и ощущала металлический трепет молний, искрящихся прямо под кожей.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть опасную напряженность в его глазах — и не смогла удержаться, чтобы не нырнуть обратно, крадя каждый поцелуй, который он готов был отдать. Я прижалась к нему — сильно, отчаянно — и последние остатки его самообладания рухнули.

Келис прижал меня к стене, и я ахнула, когда холодная плитка впилась в мои обнаженные плечи. Он поглотил этот звук, углубляя поцелуй. Его руки медленно скользнули вниз по моему телу, большие пальцы прошлись по соскам — и я прокляла плотную кожаную кирасу, всё еще разделявшую нас. Его пальцы опустились ниже, задержались на изгибе бедер, жадно впиваясь в плоть, прежде чем он подхватил меня под ноги.

У меня перехватило дыхание, когда он с легкостью поднял меня, и этот звук он тоже поглотил. Келис направил мои ноги, чтобы я обхватила его бедра, сплетая нас в клубок конечностей и неистовой нужды.

Его губы терзали меня.

Вода стала холодной, но она никак не могла унять жар, поднимавшийся между нами. Мое тело горело — целиком, жадно, ради него. Мои пальцы запутались в его мокрых волосах, вызывая еще один глубокий стон, когда его бедра прижались к моим.

Я чувствовала каждый дюйм его желания через два слоя этих проклятых кожаных штанов.

— Белладонна, — прошептал он между поцелуями, скользя губами по моей челюсти, — ты меня в могилу сведешь. — Его рот нашел мою шею, нежно целуя и посылая по телу покалывания, похожие на крошечные ударные волны.

И всё же дрожало именно его тело. Я чувствовала это в пальцах, всё еще сжимавших мои бедра, в плечах, в которые впивались мои ногти, в его неровном дыхании.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, словно пытаясь запомнить, как идеально наши тела подходят друг другу.

— Тебе везет, — пробормотала я, — со Смертью мы старые знакомые.

— Нисса, — прохрипел он, его дыхание опалило мою кожу, оставляя после себя мурашки. Я нежно обхватила его лицо, проводя большим пальцем по острому краю его челюсти.

— Я здесь.

Дрожь прошла сквозь него. Хватка на мгновение сжалась почти незаметно, когда он начал опускать меня с невыносимой осторожностью. Но я не смогла сдержать стон, когда его пальцы задели мой ноющий бок.

Келис уставился на три рваные дыры, пронзившие мои ребра чуть ниже груди, и яростно выругался.

— Если бы ты не убила его, — прорычал он, и его пальцы дернулись, — это сделал бы я.

Я выпрямилась чуть ровнее, несмотря на резкую боль в боку, протестовавшую против каждого движения.

— Со мной всё в порядке.

— Да ни черта с тобой не в порядке! — взорвался он, его голос был охрипшим и дрожал — не от гнева, а от чего-то куда более глубокого. — Ты бесконечно далека от «в порядке»! Я готов спуститься вниз и потребовать, чтобы Харон переправил задницу этого ублюдка прямо ко мне, чтобы я нашел способ убить его еще раз!

Меня должна была напугать эта неприкрытая жестокость в его голосе, то, как его руки сжались в кулаки, как воздух затрещал обещанием бури.

Вместо этого я почувствовала лишь жар, разливающийся внизу живота и зажигающий каждое мое нервное окончание.

Я едва не погибла сегодня. И Келис терял контроль из-за этого.

Я потянулась вверх, мягко потянув его за подбородок, пока он не встретился со мной взглядом.

— Келис, — прошептала я. — Я здесь. И я очень даже жива.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, на мгновение он закрыл глаза. Его руки впились в мои бедра, будто ему был необходим этот контакт — необходимо подтверждение. Его лоб опустился на мой, и он заговорил так тихо, что я едва расслышала его за шумом душа.

— Ты чуть не… не вернулась ко мне.

Его голос был тяжелым от эмоции, похожей на скорбь — чувство, которое я знала слишком хорошо. Но я не собиралась этого допускать.

Я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Он отстранился, его взгляд был штормовым, радужки кружились — а затем он рванул вперед, целуя меня так же глубоко, как мгновениями ранее. Его пальцы опустились ниже, цепляя пояс моих промокших кожаных штанов.

Как преодолеть целую жизнь без близости? Нужно просто нырнуть в нее, несмотря на затаившийся в жилах страх — несмотря на все причины этого не делать — когда кто-то заставляет тебя чувствовать себя такой живой. Когда на тебя смотрят так, будто ты сама развесила все звезды на небе.

Его прикосновение успокаивало, это была тихая сила против войны внутри меня. Он не брал и не требовал — он просто показывал, самым тихим образом, что найдет способ разделить мою боль и выстоять в бурях вместе со мной.

Я ухватилась за кожаный нагрудник, который он всё еще носил, притянула его ближе и нежно поцеловала, пытаясь передать всю ту благодарность, которую к нему чувствовала.

Возможно, меня должно было напугать то, как я цеплялась за него, то, как из-за него моя душа словно была объята пламенем, — но я потерялась в этом моменте. Потерялась в том, как мое замерзшее сердце сначала треснуло, а затем окончательно разбило свою ледяную оболочку.

Келис отстранился, тяжело дыша.

— На сегодня это предел, Белладонна. — Он ухмыльнулся, увидев, как я надулась. — Мне придется подождать, чтобы узнать, какова ты на вкус, когда не шатаешься на ногах и не истекаешь кровью.

Его голос был огнивом, а мое тело трутом. Одна двусмысленная фраза — и я снова превратилась в воск в его руках.

Может, он действительно станет моей смертью. Мои яичники уж точно думали, что умирают прямо сейчас.

Он запечатлел последний нежный поцелуй на моем лбу, и мое сердце предательски екнуло — в органе, который, как мне казалось, мне больше не принадлежит, не осталось ни грамма льда.

Если быть до конца честной, я знала, что оно перестало быть моим давным-давно; оно начало биться для бога передо мной уже очень давно.

Просто потребовалось почти умереть, чтобы понять: мне есть ради чего жить.