Нисса

Девять чемпионов завели в просторную залу с земляным полом. Воздух здесь был тяжелым, спертым от долгого запустения; он давил на плечи всей массой земной толщи. Удушливо. Застойно.

Талло выбыл еще в лабиринте Гермеса, а гибель Дианы в крепости Афины была моих рук делом. В итоге осталось девять голов, претендующих на одну корону.

Как только золотые нити отпустили наши ноющие запястья, комната вспыхнула, будто разожгли огромный костер. Мгновение назад здесь царил лишь гнетущий мрак, густой и абсолютный. Теперь же всё сияло светом золотой звезды. Сотни сверкающих нитей подсвечивали пространство над нашими головами — эфирный гобелен, мерцающий и кружащийся под каменным сводом.

Клото, Лахесис и Атропос стояли в центре зала, пугающе неподвижные. Они больше не пряли, не отмеряли и не резали. Теперь они пристально оценивали каждого из нас — ровно столько, сколько считали нужным.

— У всего есть начало, и всему сужден конец, — прошептала Клото. Ее длинные, тонкие пальцы потянулись вверх, чтобы подцепить одну нить и прокатать ее между подушечками.

Следующей заговорила Лахесис, осторожно забирая шнур из рук сестры.

— Мы — ткачихи судеб. Но лишь в этот час сия ноша ложится на вас.

Последней выступила Атропос, ее костлявые пальцы сжимали теперь уже видимые ножницы.

— Ваша задача проста. Найдите среди прочих свою нить и решите, что с ней делать.

— Обрежьте нить, чтобы разорвать узы рока, — провозгласила Лахесис.

— Перевяжите ее, чтобы перекроить грядущее, — пробормотала Клото.

— Или оставьте нетронутой. Покоритесь уже спряденной судьбе, — прошипела Атропос.

— Сделав выбор, вы вольны уйти, — произнесли они в унисон и отплыли к стене, замирая в тени. Оттуда они молча наблюдали за потенциальными носителями короны.

Нити судьбы то вспыхивали, то гасли, каждая пульсировала в своем ритме. Хрупкие обещания. Одни — о том, что уже свершилось; другие — о том, чему еще только предстоит быть.

Слева от меня замерла Афродита — впервые с начала испытаний она выглядела по-настоящему встревоженной. Я видела борьбу на ее лице: розовые губы сжаты в узкую линию, пальцы подергиваются. Богиня любви, похоже, боялась того, что выберет ее собственное сердце.

Я ее понимала.

Если она решит обрезать нить на достаточно раннем этапе, она сможет переписать жестокую судьбу Адониса — и, возможно, всё еще будет с любимым человеком. Но с тем же успехом она могла оборвать и собственную жизнь. Никто из нас не знал, какую цену придется заплатить за этот разрез.

А если она решит ничего не предпринимать, если покорится року, это будет означать, что она смирилась: Адонис потерян навсегда. Что она больше никогда его не увидит, ни в одной из посмертных обителей.

Но первым зашевелился Леандр.

Стиснув челюсти, он уставил морской синий взгляд на нити. Он потянулся вверх, пробуя светящиеся струны на ощупь. Он продолжал идти с поднятой рукой.

А затем раздался гул.

Словно кто-то тронул струну лиры, и эта нота отозвалась эхом по всей камере. Глубокий, преследующий баритон затих, когда Леандр крепко обхватил загорелыми пальцами свою сплетенную судьбу.

Мы затаили дыхание, ожидая. Гадая.

Без малейших колебаний Леандр выхватил кинжал из сапога и перерезал нить надвое.

Один быстрый взмах вверх — и всё было кончено.

Морской бог даже не вздрогнул. Он не шелохнулся, когда обрубленные концы отпрянули друг от друга. Они свернулись кольцами и растворились в небытии. Леандр выдохнул, развернулся на каблуках и, не проронив ни слова, вышел из зала.

Он сделал выбор. Он разорвал предначертанный путь, променяв определенность будущего на неизвестность. И у всех на языке вертелся один вопрос: от чего он отказался в процессе?

Тифон запаниковал. Он бросил единственный взгляд на нити и выскочил вон вслед за своим союзником.

Медленно вперед вышла Афродита. Она подняла руку, как до нее Леандр. Мы все прислушались, ожидая заветного аккорда. Она прошла еще несколько футов, прежде чем мы его услышали — высокую, сладкую ноту, нежную и чистую. Афродита замерла, бережно удерживая струну идеально ухоженными пальцами.

— Афф… — прошептала я, делая шаг к ней.

Она вздрогнула. Ее лазурные глаза метнулись к моим — острые, полные неуверенности, но лишь на миг. Афродита снова повернулась к своей яркой нити, и каждое ее дыхание было пропитано колебанием.

— Я знаю, — выдохнула она, едва слышно на фоне всё еще звучащей тонкой ноты. Я чувствовала на себе тяжелые взгляды других чемпионов: все ждали, что предпримет богиня.

— Афродита... — мягко повторила я.

Моя подруга выпрямилась, заставляя себя собраться. Решение было принято. Глубоко вдохнув, она грациозно протянула руку к Атропос. Мойра помедлила, а затем склонила иссохший безглазый череп. Церемонно она вложила свои огромные серебряные ножницы в ладонь Афродиты. Аф сжала их и чисто перерезала золотую нить.

По залу пронесся вздох изумления, и лишь мгновение спустя я поняла, что этот звук вырвался у меня.

Но Афродита на этом не остановилась. Она с металлическим лязгом бросила ножницы на пыльный пол. Атропос взвизгнула и бросилась их поднимать, шипя на богиню.

Афродита мертвой хваткой вцепилась в концы разлетающихся шнуров. Те отчаянно пытались свернуться и исчезнуть, как у Леандра, но она не позволила. Вместо этого она с силой потянула их и начала яростно переплетать заново.

Когда Афродита закончила, ее судьба была переделана — сплетена заново, крепче прежнего.

Она обернулась, слабо улыбнулась и покинула комнату.

Осталось шестеро.

С другой стороны от меня неподвижно стоял Келис, его лицо было непроницаемым. Он молча, со стоическим спокойствием наблюдал за каждым решением. Я не могла понять: то ли он ждет, когда слабость конкурентов выдаст их, то ли он сам парализован нерешительностью.

На другом конце зала неспокойно переминался Арос, скривив уголок рта. Он поднял правую руку, но тут же опустил ее. Я едва не рассмеялась. Вечно самоуверенный бог был выбит из колеи будущим, о котором не мог даже догадываться.

Должно быть, я издала какой-то звук, потому что его янтарные глаза тут же впились в мои. Он прищурился. В моих же глазах плясала усмешка.

Арос решительно зашагал ко мне, хищно и смело. Краем глаза я заметила, как дернулся Келис.

— Смейся, если хочешь, дорогая. Фурии свидетели, я жажду услышать твой смех, — сказал Арос, остановившись, чтобы сердито глянуть на светящиеся нити. — Но любой, кто решит поиграть с судьбой, заслуживает тех последствий, которые она неизбежно преподнесет.

С этими словами он резко развернулся и вылетел за дверь, оставив после себя пятерых ошеломленных чемпионов.

Следующей была Афина. Она не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста — просто ушла беззвучно.

Четверо.

Аполлон медлил, нахмурив брови и обдумывая карты, которые сдал ему рок. В конце концов он решил оставить свою нить нетронутой. С его губ сорвался тяжелый вздох. Казалось, это решение легло ему на плечи непосильным грузом. Медленным, обдуманным жестом он повернулся к оставшимся соперникам и оставил прощальное напутствие:

«Выбирайте с умом».

Его золотистые глаза задержались на мне. Это казалось личным — будто он уже знал, какой именно выбор будет преследовать меня дольше всего. Затем он ушел с видом бога, который избежал сетей судьбы, оставив нас в них запутываться.

Трое.

Дальше вперед марш-броском вышел Архимед. С мрачной решимостью он провел пальцами по пульсирующим струнам. Раздался хрупкий, меланхоличный звон, когда он резко сорвал свою судьбу с потолка. Твердой рукой он быстро перерезал ее, освободившись от сомнений. Как и Афродита, Архимед решил перевязать концы — ловко сплетая их в более толстую и прочную версию, вдвое толще прежней.

Он снова дернул за нить, но на этот раз в воздухе загудела глубокая нота — куда более устойчивый резонанс, чем тот, что звучал секунды назад. Сдержанно удовлетворенный, он вышел, оставив после себя вибрирующее эхо своей новой судьбы.

Осталось два чемпиона. Два тяжелых, невозможных решения.

Я прокручивала в голове последствия каждого варианта. И каждый раз, когда мне казалось, что я наконец выбрала, на поверхность всплывало сомнение, заявляя на меня свои хищные права.

Мы с Келисом обменялись долгим взглядом, полным невысказанных слов.

Он мягко улыбнулся. Этот дар предназначался только моим глазам.

— Выбирай, Белладонна, — прошептал он.

Я не знала, почему его мнение так много для меня значило. Я лишь надеялась, что он поймет мой выбор... со временем. Я знала, что это коснется не только меня. Пророчество Зевса маячило впереди, словно тень, и судьбы миров были запутаны в нити, зажатой между моими пальцами.

На мгновение я позволила себе представить мир, где у меня действительно была свобода выбора.

Буду ли я всё так же тосковать по нему, если обрублю эту связь? Будет ли он тосковать по мне?

Исчезну ли я в никуда, как те обрывки нитей? Или буду блуждать, неприкаянная и потерянная, подобно душам, которые я сама приговаривала к Полям Асфоделя?

Я шагнула вперед, желая узнать, как звучит моя судьба — каков ее тембр. Келис наблюдал с напряженным интересом, будто знал: мое решение сегодня так или иначе изменит нас обоих.

Одинокая, тоскливая нота наполнила залу. Сильный тон среднего диапазона, ни высокий, ни низкий. Устойчивый. Чистый. Но чем дольше он звучал, тем грустнее мне становилось. Нить натянулась между моими бледными пальцами, мерцая в тусклом свете.

Я могла это сделать. Один взмах полночного клинка — и я покончу со своим участием в расколе миров. Я могла закончить войну до того, как она начнется. Никаких испытаний, никаких потерь, никакой привязи к судьбе, которую я не выбирала.

Но мои пальцы не шевельнулись. Кинжал не проявился. Тени не пришли на зов.

Я никогда не боялась смерти. Я шла бок о бок с ней всю свою жизнь, с самого рождения. Мы были родней — смерть и я. В самой нашей глубине играла одна и та же меланхоличная песня.

Нет, я боялась не смерти. Я боялась того, во сколько обойдется мой выбор. Если я решу сделать что-то иное, кроме как просто уйти, я рискну всем. Каждый мир и каждая душа заплатят мою цену.

Но если я уйду, я выберу путь терпения. Я выберу встречу со всем, что грядет, — как бы сильно это ни ранило меня.

Прошел удар сердца. Затем второй.

Я выдохнула — медленно, прерывисто — и отпустила нить.

Покорилась судьбе.

Тишина снова воцарилась в зале.

Я обернулась и встретила острый серебристый взгляд.

Знал ли он? О пророчестве, по которому правил его отец? Из-за которого он умер? Осуждал ли он меня теперь за то, что я позволила всему этому свершиться?

Я сбежала прежде, чем успела прочесть ответ в его полных шторма глазах.

Несколько минут спустя, торопливо поднимаясь по пыльной лестнице, я почувствовала странное умиротворение.

Что бы ни сплела для меня судьба, я встречу это лицом к лицу. Даже если это разобьет мое холодное черное сердце. Даже если это меня убьет.