Нисса

Дворец Этерион был неописуемо красив. Нехотя мне пришлось признать: Гера превзошла саму себя. Хрустальные люстры свисали с позолоченного потолка, расписанного пышными сценами из жизни самой богини. Я поморщилась, гадая, как Келис умудрился вырасти достойным человеком при матери, настолько опьяненной собственным величием.

Мерцали свечи, их пламя задорно плясало на легком сквозняке, тянувшем с террасы. Тонкие ноты оркестра вплетались в гул безликой толпы танцоров, звон серебряных подносов и шумные разговоры. Столы украшали букеты белых роз с золотым напылением; каждый стол буквально стонал под тяжестью еды — этого хватило бы, чтобы кормить смертную деревню целый месяц. Тошнотворная демонстрация богатства.

Я ступила на лестничную площадку и почувствовала, как на меня опустились сотни взглядов. Тяжелые, липкие, они душили, словно саван. Шум затихал постепенно, как уходящий прилив: один за другим гости замечали меня. Смех обрывался на полуслове, разговоры затыкались. На смену им пришло пристальное изучение. Страх. И даже капля трепета. Воцарилась напряженная тишина, более густая, чем тени, скапливающиеся у моих сапог.

Но лишь пристальный серебристый взгляд одного бога заставил меня замереть.

Келис застыл: кубок замер на полпути к приоткрытым губам, а глаза вспыхнули — он буквально пил меня взглядом.

Мое платье было соткано из чистой полночи и звездного света. Тени обволакивали фигуру, словно вторая кожа, расширялись на бедрах и ниспадали на пол изменчивым чернильным шлейфом. В этой темноте мерцали крошечные сферы света — мои тени баюкали их, не давая угаснуть. Платье казалось вальсом света и тьмы, ночного неба и мерцающих звезд. Созвездия то вспыхивали, то гасли, пока я уверенно спускалась по лестнице.

Я выше задрала подбородок, не снимая маски холодного безразличия. Я знала, что они видят за красивым нарядом.

Они видели монстра.

Вестницу смерти.

Порождение Аида.

Они видели собственные страхи, отраженные в моем лице.

Я почти спустилась, когда передо мной грациозно протянулась смуглая рука. Я подняла глаза и встретила горящий янтарный взгляд рыжеволосого бога. Он насмехался над всей этой ситуацией, дерзко предлагая мне принять его вызов.

Меня захлестнула волна облегчения. Оказалось, что даже без Харона и Велиры — единственное имя, на которое согласилась моя крошечная фиолетовая подруга — я была не одна. По правде говоря, я не была одинока уже несколько недель. С тех пор как Велира связала себя со мной и с тех пор как я решила впустить в круг доверия еще пару человек во время испытания Афины.

Усмешка Ароса стала шире и искреннее, когда я накрыла его ладонь своей. Я ответила едва заметной улыбкой, позволяя ему проводить меня к столу, уставленному кубками с разноцветным пойлом. В толпе легко образовался проход — никто не горел желанием дышать одним воздухом с дочерью Смерти. Никто, кроме сына Войны.

— Вид у тебя такой, будто тебе не помешало бы выпить, — ухмыльнулся Арос, протягивая мне чашу красного вина. Я благодарно приняла её, сделала глоток и…

Едва не выплюнула обратно. Кислый привкус обволок язык, отдавая гнилью. Потребовалась вся моя выдержка, чтобы не выплеснуть это прямо на него.

Бог расхохотался, глядя на мою физиономию.

— Да, это не гранатовое вино, признаю.

— Вот, попробуй это.

Чья-то мягкая рука забрала чашу из моих пальцев, заменив её золотым кубком. Я подняла глаза, встретив знакомый серебристый взгляд.

У Келиса был дар смотреть прямо сквозь меня. Или сквозь мой фасад. И сейчас ничего не изменилось. Кажется, он даже не мигал. Он отдал мне свой собственный кубок; я поднесла его к губам и сделала осторожный глоток. Виски с карамельным привкусом ласково коснулся рецепторов, и на мгновение маска соскользнула. В глазах мелькнула радость.

Я скорее услышала, чем увидела, как он резко вдохнул, прежде чем его пальцы коснулись моих.

— Пойдем со мной на минуту, — тихо сказал он. — Я всё-таки задолжал тебе подарок.

Уголок его рта приподнялся в едва уловимой улыбке, и в этот миг — только из-за этой улыбки — я пошла бы за ним хоть в сам Тартар.

Келис вывел меня на ту самую террасу, которую я заметила раньше. Он рыкнул на троицу, обжимавшуюся у перил, и те поспешно скрылись, на ходу поправляя одежду.

Я даже не поняла, что рассмеялась, пока он не развернулся и не притянул меня ближе.

— Фурии, этот звук… — простонал он.

Но разочарование накрыло меня мгновенно: я видела, как он заново выстраивает ментальную стену между нами. Он закрыл глаза, выпустил меня и сделал шаг назад.

Келис достал из потайного кармана хитона что-то серебристое.

— Вот. — Он раскрыл ладонь, на которой лежала цепочка со стеклянным кулоном. — Я сделал это для тебя.

Он откашлялся и приподнял цепочку за концы так, чтобы подвеска закачалась между ними.

Я подошла ближе, удивленно вскинув брови — внутри кулона что-то двигалось. В стеклянной сфере плясала крошечная молния. Снова и снова она вспыхивала, подсвечивая нерешительное лицо Келиса короткими всполохами.

— Можно? — спросил он, кивнув на цепочку.

Я повернулась спиной к дверям бального зала, чувствуя его статическое присутствие позади — он стоял почти вплотную, но не касался меня. Он перекинул цепочку через мою шею и дрожащими пальцами застегнул замок.

— Готово, — прохрипел он.

Я обернулась и посмотрела на кулон, покоившийся прямо над моим сердцем. Потрясающая работа. Я никогда не видела ничего подобного, даже в сокровищнице Гермеса.

— Он прекрасен, — выдохнула я.

— Прекрасен.

Но когда я подняла взгляд, он смотрел не на кулон. Он смотрел на меня. Всего на секунду он открылся — позволил мне увидеть малую часть тех мучений, что скрывались в его глазах. Но затем он глянул мне за спину, и ставни захлопнулись.

В этот момент в двойные двери ворвался Арос. Он подмигнул разъяренному Келису, подхватил меня в свои «жаркие» объятия и увлек на танцпол.

* * *

Бог войны знал толк в эффектных появлениях.

Взгляд Ароса задерживался на каждом открытом участке моей кожи всякий раз, когда тени смещались, обнажая то татуированную ключицу, то шрам на бедре.

— Я-то наивно полагал, что это я здесь бог войны, — пробормотал он. — А оказывается, это ты оставляешь за собой горы трупов.

— Кто, я? В этом старом тряпье? — поддразнила я, указав на свое сверкающее платье.

— Дорогая, из-за платьев и попроще развязывались мировые войны, — промурлыкал он.

Арос вскинул бровь; его кончики пальцев скользнули по моему обнаженному боку и уверенно легли на талию. Музыка как нельзя кстати сменилась на знойный, пульсирующий ритм, который когтями впился мне под кожу.

Желание двигаться стало невыносимым. Мне нужно было стряхнуть с себя все невысказанные тревоги и желания, а танец был отличным способом сделать это, не доводя себя до оргазма прямо посреди переполненного зала.

И отец, и Харон позаботились о том, чтобы я владела искусством танца не хуже, чем мечом. И я это обожала.

— Мужчины — существа капризные, раз уж готовы сражаться из-за того, на ком надето платье, — ответила я, намеренно искажая смысл его слов. — Лично я считаю, что на мне оно сидит лучше, чем сидело бы на тебе, Арос. Но если хочешь — можешь примерить.

Его лицо расплылось в ухмылке.

— Я бы с радостью примерил твои тени, если бы это означало, что ты их с себя сняла, — он наклонился ближе, но вдруг замер, заметив что-то у меня за спиной.

— Да начнется битва, — прошептал он. Его дыхание обожгло мою кожу, и он вовлек меня в первые па стремительного танго. Этот танец подходил ему идеально.

Арос вел меня через серию резких поворотов и вращений, ни разу не дав оступиться. Я чувствовала себя свободной. Когда я случайно наступила ему на ногу, он глянул вниз, моргнул, оценив мой выбор обуви, и расхохотался. Его смех был заразительным, он проникал до самого мозга костей. Я смеялась вместе с ним.

Мы кружили по залу — текучие, неистовые, захватившие танцпол с тем огнем, который ни один из нас не желал тушить. Арос толкнул меня в очередном вращении, и вдруг я врезалась в стену из литых мышц, принадлежащую хмурому повелителю штормов.

Моя улыбка исчезла.

Келис оторвал мои руки от своей груди и перехватил мои ладони своими. Он свирепо посмотрел поверх моей головы на Ароса, вызывая того на спор. Но Арос лишь усмехнулся, склонил голову и растворился в толпе. Впрочем, взгляда он не отвел — его глаза буквально прожигали во мне дыры.

«Боги и их тестостерон», — внутренне вздохнула я.

Мы с Келисом стояли так близко, что между нами не проскочило бы и вздоха. Моя вздымающаяся грудь касалась его торса. Это легкое трение дразнило; соски покалывало, и они затвердели. Его ноздри раздувались, пока он буравил меня тяжелым взглядом.

Черт.

Музыка сменилась на более медленную. Келис обвил меня своими невероятно мускулистыми руками — внешне это выглядело как вежливое объятие, но внутри сквозило интимное намерение. Он притянул меня вплотную, так что наши тела соприкоснулись, а его большой палец принялся выписывать круги на моей обнаженной спине.

Он заскользил по полу с грацией фигуриста — изящество, на которое такой исполин, как он, казалось, не должен был быть способен. Я была в восторге. Раскрыв рот, я следовала за ним, чувствуя, как взгляды толпы впиваются в нас с десятикратной силой.

Сын могучего Зевса снизошел до танца с такой, как я. Он осмелился вмешаться и вырвать меня из хватки войны — и, судя по лицам Ареса и Геры, оба венценосных родителя были готовы прикончить меня за это.

Келис зарычал — звук шел откуда-то из глубины горла.

— Не смотри на меня так, Белладонна.

Я нахмурилась: — Как «так»?

— Будто я подвесил луну в небе Подземного мира только ради того, чтобы в твоем царстве стало чуточку светлее, — ответил он, мельком глянув на потолок, а затем снова впился в меня своим электрическим взглядом. В нем было столько холодной ярости и страсти, что всё остальное отошло на задний план.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня внезапно оторвали от земли теплые, мозолистые руки бога-воина. Арос крутанул меня в воздухе так, что мы оказались грудь к груди, сшибаясь взглядами и смешивая дыхание.

— Я же говорил тебе, дорогая. Битва. — Он подмигнул и глубоко вдохнул мой запах. — Поосторожнее, моя прекрасная леди смерти. С тобой становится трудно помнить, что мы вообще-то соперники.

— А как же «Команда Героев»? — рассмеялась я.

— А знаешь что? Ты права.

Арос задрал голову к потолку, собираясь что-то проорать, но тяжелое присутствие снова прижалось к моей спине. Знакомое статическое электричество Келиса отозвалось дрожью по коже, когда он обхватил меня за талию.

Он прошипел другу: — Даже не думай об этом, Арос. Мы должны вести себя скрытно.

Вместо крика Арос разразился сдавленным смехом.

— Друг мой, во всем, что мы делали сегодня, не было ни капли скрытности. Если ты не заметил, мы — главная тема для сплетен на весь вечер, — он широко развел руки, указывая на зал. Взгляды гостей подтверждали его слова: большая часть присутствующих сверлила нашу троицу яростными взорами.

Келис молча сжал хватку. В том, как его пальцы впились в меня, чувствовалось собственничество, от которого по спине пробежал азартный холодок.

Толпа, казалось, затаила дыхание, пока наш танец превращался в битву. Каждый бог боролся за мою руку, мой взгляд, мое прикосновение. Каждый шаг становился безмолвным заявлением. Каждое касание — вызовом, игрой, вопросом и ответом.

Меня буквально разрывало между двумя могучими мужчинами — я металась от игривых вращений Ароса к плавным поворотам Келиса. Дыхание сбилось, а от их прикосновений кружилась голова.

К счастью, от дальнейшего скандала меня спасло то, что бальный зал буквально раскололся надвое.

Тьма пала мгновенно и абсолютно, словно полночь рухнула с потолка. Пол задрожал и пошел трещинами. Оркестр сбился, а затем и вовсе затих. Воздух наполнили крики, и я не раз слышала свое имя. Но это была не моя тьма. Не я её вызвала.

Грохот усиливался, пока комната не разделилась пополам гигантской пропастью. Люстры с золотым звоном и взрывами стекла рухнули на пол. Затем зал залило тошнотворным мертвенно-зеленым светом. Из глубокой расщелины в полу поднялась светящаяся сфера цвета шартреза. Она покачивалась в воздухе, увеличиваясь с каждой секундой, пока не разделилась на три части.

Каждая из этих жутких аур пульсировала светом, а затем взорвалась мириадами неоновых искр, похожих на осколки стекла. Когда свет померк, на их месте стояли три фигуры в плащах. Они двигались синхронно, поднимая иссохшие руки, чтобы откинуть грубые угольно-черные капюшоны.

Мойры явили себя — три сестры: Клото. Лахесис. Атропос. Пряха. Распределяющая. Неотвратимая. Те, кто определяет судьбы всех нас.

Несмотря на их жуткую энергетику, я невольно задалась вопросом: помнят ли они каждую душу, чья нить прошла через их пальцы? Или жизни для них — просто статистика «обработанных судеб» за день? Помнят ли они, какой короткой была нить моей матери? Знают ли они о пророчестве, что нависло надо мной?

Лахесис мазнула по мне взглядом, словно давая немой ответ.

Бесцветные, похожие на дым волосы Клото колыхались от призрачного ветра. Её пальцы постоянно двигались, прядя невидимые нити, хотя сама она стояла пугающе неподвижно. Её белые глаза были затуманены не слепотой, а образами жизней, которым еще только предстоит начаться.

Взгляд Лахесис, напротив, был пугающе острым. Казалось, она видит мою душу насквозь. Её тело ссутулилось под тяжестью бесконечных жизней, которые она обязана была отмерять — зная, что одни были слишком короткими, а другие незаслуженно долгими.

На Атропос смотреть было тяжелее всего. Её лицо было более изможденным, чем у сестер, одежды — более ветхими, а восковая кожа была туго натянута на слишком острые кости. Но страшнее всего были глаза — точнее, их полное отсутствие. На их месте зияли пустые глазницы, темные и ужасающие.

И всё же я чувствовала на себе тяжесть её взора. Атропос не нужно было смертное зрение, чтобы видеть чей-то рок — или, скорее, конец. Пальцы её правой руки то сжимались, то разжимались. Она щелкала невидимыми ножницами. Обрывала жизни в тишине.

Чик. Чик. Чик.

Я содрогнулась, гадая, когда её ножницы сомкнутся на моей нити — или на нити того, кто мне дорог.

Их рты открылись в унисон. Раздался до боли знакомый потусторонний голос — тот самый, что я слышала в видении, вызванном Стиксом. Он исходил от всех них сразу и в то же время ни от одной. Они звучали не молодо и не старо, а как смесь того и другого. Слои шепотов и эхо, леденящие и тяжелые.

— Время пришло. Чемпионы, шаг вперед.

Оставшиеся чемпионы медленно вышли из толпы — я и двое богов, всё еще прижимавшихся ко мне, тоже остановились в нескольких шагах перед сестрами. Афродита пристроилась рядом с Аросом, озорно подмигивая мне. Этот взгляд обещал, что позже мы обязательно поговорим — и она засыплет меня вопросами о моем «блестящем» вечере.

Внутренне я сжалась. Знающий смешок Велиры отозвался в моем сознании.

— Ваши судьбы давно спрядены. Они были перекручены, слиты и сплетены воедино. Ваше следующее испытание ждет.

Непредсказуемое испытание. То самое, которое должно было обрушиться на нас без предупреждения. Оно началось.

Даже Гера выглядела удивленной. Я не сомневалась, что сестры только что пустили прахом все её планы на вечер.

Тонкие золотые нити обвились вокруг запястий каждого из нас, потянув вперед. Велира вскрикнула — звук отрикошетил в моем черепе, хотя самой её в зале не было. Я оставила её на попечение Харона, так что она, должно быть, почувствовала угрозу через нашу связь. Наверное, сейчас она рыдает, доводя его до исступления.

«Всё хорошо, Вел, — успокоила я её. — Мне пора. Я должна идти с ними. Я должна бороться за корону».

Она нехотя отступила, оставив в моих чувствах лишь меланхоличное касание.

Нити всё еще тянули меня, ведя через древние, затянутые пылью коридоры. Впереди маячила массивная фигура Келиса. Они вели нас вниз по сырым лестницам, пахнущим плесенью, через забытые туннели, усыпанные скелетами крыс, пока мы не достигли пустой камеры, погребенной где-то глубоко в недрах земли.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, не давая тревоге взять верх. Несомненно, мне понадобятся все мои извилины и всё остроумие, на которое я способна.

Вдох носом. Выдох ртом.

Да начнется шестое испытание.