Келис

Я покинул зал последним — именно так, как и планировал. Мне требовались тайна и тишина, чтобы завершить свою часть испытания. Я с самого начала знал, каким будет мой выбор.

Мойры замерли у стены — величественные, судящие. Мне было любопытно, что они думают о том, что я собираюсь совершить. Знали ли они об этом заранее?

«Ты уверен, что хочешь это сделать, божественный юнец?» — пророкотал Ликос в моем сознании.

«Уверен так, как ни в чем другом в своей жизни», — ответил я. Его присутствие отступило в темный уголок моего разума.

Когда Нисса выбежала из комнаты, я улыбнулся. Меня наполнило чувство правильности происходящего.

Я двинулся вперед, проводя пальцами по безмолвным струнам, пока одна из них не отозвалась. Раздался теплый гул. Приторно-сладкий звук, напомнивший мне о липком, полном карамели кармане. Я тихо рассмеялся про себя, вспомнив тот день в лесу.

Сжав золотую прядь левой рукой, я резко полоснул по ней правой, рассекая ноту надвое.

Прежде чем нить успела раствориться, я потянулся вверх и поймал ту, что приметил как нить Ниссы. Наши струны и без того были совсем рядом; они шли параллельно, словно судьба всегда к этому и вела.

Три сестры ахнули, но ни одна не шевельнулась, чтобы остановить меня, пока я решительно вплетал свой обрывок в её целую нить. Мои пальцы двигались быстро, инстинктивно — я в буквальном смысле привязывал свою судьбу к её.

Закончив, я тронул теперь уже связанные струны, желая услышать их общее звучание. Тишину взорвала гармоничная двойственность — две ноты, обвивающие друг друга так, будто они всегда должны были звучать именно так. Дыхание перехватило, горло сдавили эмоции. Нижняя губа дрогнула. Меня утешало лишь то, что, что бы ни случилось дальше, я встречу это рядом с ней.

Вместе.

— Понимаешь ли ты, что натворил, мальчик? — прошептали сестры.

— Понимаю.

— Тогда ты осознаешь, что твоя судьба стала её судьбой. Твоя жизнь теперь привязана к дитя смерти, пока не будет перерезана её нить.

Я коротко кивнул.

— Любопытно, — задумчиво произнесли они. — Мы этого не предвидели. Ты должен был оборвать свою нить и на этом закончить. Тебе было суждено умереть в этом году.

— Именно в этом Обряде, — прорычала Атропос.

Мое дыхание сбилось, по телу пробежал ледяной ужас.

— А теперь?

Я обязан был спросить. Я должен был знать.

— Теперь мы не видим тебя. Только её.

— Что с ней будет? — потребовал я ответа. Я бы перекраивал гобелен судьбы снова и снова собственными руками, лишь бы она была в безопасности.

— Мы не можем сказать, — прошептали они. — Но вам обоим всё еще предстоит сыграть свои роли.

Чувство тревоги росло. Я не знал, что нас ждет, но находил утешение в том, что, даже если бы я мог — даже если бы они предложили мне переиграть всё назад, — мое решение осталось бы неизменным.

Мы связаны, пока нить Ниссы остается целой. Пока ножницы Атропос не сомкнутся и на её судьбе тоже.

Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь она меня простит.

* * *

Я замер ровно на один пролет выше той тайной камеры, куда нас затащили сестры. На губах заиграла улыбка: я узнал этот коридор — отец приводил меня сюда несколько раз. Такое совпадение было слишком идеальным. Очередной поворот судьбы, не иначе.

— Долго же ты, — проговорила Афина. Она стояла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наполовину скрытая тенями. — Ну, что ты решил сделать со своей нитью?

— Это тебя не касается, — ответил я с невольной ухмылкой. — Ты готова?

— Совершенно. — Она выпрямилась. — Идем.

Вместо того чтобы подниматься по спиральной лестнице, как, предположительно, сделали остальные чемпионы, мы с Афиной свернули налево, в длинный сырой коридор, тускло освещенный мерцающими факелами. В конце него проход обрывался во второй лестничный колодец.

Внизу открылось пространство размером с тренировочную арену. Высотой в три этажа, оно вмещало ровно семьдесят две тюремные камеры. Лишь немногие были заняты, и ни одна не охранялась должным образом. Одинокий стражник спал на посту.

Нас это более чем устраивало.

— Она может быть в любой камере, но, скорее всего, на первом уровне, — прошептал я. — Мать ни за что не станет таскаться на три этажа вверх-вниз ради своего развлечения. Она захочет лично конвоировать Нику.

— Чтобы успеть в последний раз съязвить, прежде чем убить невинную женщину? — процедила Афина.

— Именно. Осознает она это или нет.

Афина бросила на меня недоверчивый взгляд и заскользила вдоль стен, заглядывая в каждую камеру. Я понял, что она нашла Нику, в тот же миг. Ее сдавленный всхлип заставил стражника зашевелиться во сне, но этот дурак захрапел снова спустя пару секунд.

Запах ударил мне в нос прежде, чем я подошел к решетке.

Ихор.

Камера была старой и сырой, но пахло от самой богини. Тело Ники было покрыто порезами — настолько точными, что их мог нанести только намеренно пущенный острый клинок. Левый глаз заплыл; каждый дюйм кожи цвел темными синяками. Золотистые волосы прилипли к черепу, слипшись от крови, а некогда белые крылья теперь были перепачканы ихором и тюремной грязью. Перья валялись по всему полу, одно крыло безжизненно свисало под неестественным углом.

Но единственный открытый глаз Ники был прикован к Афине — взгляд был твердым и решительным.

— Тебе не следует быть здесь, — пробормотала избитая богиня.

— Тебе тоже, — отозвалась Афина, болезненно поморщившись.

— Хорошие новости: никто из нас здесь надолго не задержится, — вмешался я. — Афина, мне нужна твоя помощь.

— Говори.

— Разберись со стражником. Сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— С удовольствием, — ответила богиня войны смертоносно тихим голосом.

Пока Афина решала первую часть нашей проблемы, я подошел к двери камеры, чтобы заняться второй.

— Отойди, — предупредил я Нику, накрывая ладонью запорный механизм. Мощные выбросы силы всегда давались мне легко — это была вторая натура. Но мелкие, концентрированные? С ними было посложнее.

Я сосредоточился, посылая короткий, но мощный разряд молнии прямо в замок. Тот зашипел, оплавился и щелкнул. Афина ворвалась внутрь, с трудом сдерживая слезы.

Богини обнялись. Я дал им ровно десять секунд, прежде чем поторапливать к выходу.

— Нам пора. Скоро они будут здесь, — предупредил я. — Идти сможешь?

Ника кивнула: — Справлюсь.

И она справлялась, пока мы не дошли до лестницы. На первой же ступени она пошатнулась — и в тот же миг сверху донесся отчетливый стук каблуков.

Черт.

— Прости за это, — пробормотал я, подхватывая Нику на руки, стараясь не задеть поврежденное крыло. Я рванул вверх по ступеням, Афина не отставала.

— Беги! — приказал я ей. — Прячься за лестницей!

Афина метнулась вперед, скрываясь в тенях с искаженным от ужаса лицом. В поле моего зрения появились ноги в сандалиях.

Мы не успеем.

К счастью, гвардейцы, сопровождавшие мою мать, не спешили, даже когда она отчитывала их за медлительность. Мы с Никой нырнули в темноту рядом с Афиной как раз в тот момент, когда стража спустилась в коридор. Они прошли мимо, не удостоив нас и взгляда.

Мать же изящно спрыгнула с последней ступеньки в своем золотом бальном платье — и замерла как вкопанная.

Я затаил дыхание, мысленно умоляя Афину и Нику сделать то же самое. Гера принюхалась, ее голова опасно повернулась вправо. И как раз в тот миг, когда ее взор готов был наткнуться на нас, из главного зала донесся крик.

— Эй! Просыпайся, свинья ленивая! — заорал один стражник.

— Он не спит, он мертв! — выкрикнул другой.

Я вскинул бровь, глядя на Афину. Мать бросилась вперед, забыв о приличиях. Как только ее макушка цвета шампанского исчезла из виду, мы рванули вверх по лестнице в тот самый коридор, с которого начали.

Я не смел дышать, пока не услышал яростный крик Геры.

— Надо уходить, — поторопил я. У нас было совсем немного времени на побег — лишь бы успеть убраться с горы прежде, чем она закончит обыскивать камеры.

Афина вела нас вверх еще шесть пролетов, пока мы не выбрались на свежий горный воздух.

Было далеко за полночь. Этерион мягко мерцал впереди, а Парфенон нес вахту слева от нас.

Мне пришла в голову идея — Врата.

Но я не успел ее озвучить. Богиня мудрости уже мчалась в ту сторону, призывно маша нам рукой.

Я отпустил Нику только тогда, когда мы оказались в безопасности внутри атриума перед мраморной аркой. Афина прижала ладонь к колонне, и в портале открылась темная комната всего в паре шагов от нас.

— Спасибо, Келис. Я перед тобой в долгу, — тихо сказала богиня.

— Нет. Я даже не знаю, как извиняться за то, что натворила мать...

— Да. Твоя мать, а не ты, дитя. Ее проступки — не твоя ноша, и не тебе за них платить. И я добьюсь правосудия для Ники...

— Или я сама его добьюсь, — вставила пострадавшая богиня.

— Уходите. Пока вас не поймали. Будь осторожна, Ника. Скрывайся, — предупредил я.

Они не стали терять времени и исчезли в портале. Я надеялся, что вижу Нику в последний раз в обозримом будущем — по крайней мере, пока настоящий убийца не будет пойман.

Закрыв глаза, я прижал ладонь к холодному камню и подумал о доме.

Когда я открыл их, тело невольно отпрянуло на шаг. Через арку мне открылся вид на пленительно красивую, совершенно обнаженную женщину в ванне. Ее длинные угольно-черные локоны свисали через край. Она смотрела только на маленького фиолетового дракончика, свернувшегося рядом на борту.

Я смотрел слишком долго — достаточно долго, чтобы увидеть, как она засыпает прямо там, в воде. И всё равно я не мог пошевелиться, прикованный к месту, чувствуя, как член натягивает ткань моего льняного хитона.

Я знал, что не должен, — но также знал, что она не видит и не слышит меня. Я скользнул правой рукой под струящуюся ткань; дыхание перехватило, когда пальцы коснулись теплой, нежной кожи.

Я представлял, как целую татуировку у нее на ключице; как вбираю в рот теплую кожу ее груди. Я фантазировал о том, как ласкаю языком влажную щель между ее бедер, пробуя на вкус ее наслаждение.

Я кончил мощно, с горловым рыком, как раз в тот миг, когда богиня схватилась за грудь, и ее глаза дико забегали. Семя расплескалось по мраморным плитам.

Ее имя замерло на моих губах. Ее призрачный вкус всё еще ощущался на языке.

Я снова коснулся колонны. На этот раз в проеме показалась моя спальня, и я позорно бежал с места преступления. Я грубо рухнул на кровать; тело всё еще горело от голода по женщине, которой мне никогда не коснуться. И я снова принялся за дело.

Ночка определенно обещала быть длинной.