Келис

Фурии, ну и духота. Слишком много ртов, слишком много мнений, да и вообще слишком много народа. Я прибыл всего двадцать минут назад, но уже успел выслушать жалобы на еду (как будто я в этом разбираюсь), сплетни об убийстве отца и не меньше шести намеков от матери, что мне пора бы потанцевать с достойными девицами.

Будто мне была нужна хоть одна из них.

Та единственная, кого я действительно хотел видеть, так и не появилась, скорее всего, тянула время до самого последнего момента.

Умная, порочная женщина.

Так что когда я под предлогом дел сбежал от «захватывающей» беседы о пользе волов в сельском хозяйстве — к бесконечному удовольствию Ликоса — и выбрался на прохладную темную террасу, я надеялся хотя бы на пять минут покоя.

К сожалению, дверь на балкон скрипнула уже на второй минуте моего уединения. Я тяжело, обреченно вздохнул и нацепил дежурную улыбку, готовясь встретить незваного гостя. Но та застыла на губах.

Передо мной стояла Афина. Такой встревоженной я не видел ее еще никогда.

— Келис, я рада, что поймала тебя одного, — прошептала она, озираясь по сторонам, будто нас могли подслушать в любую секунду. — Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

— Конечно. Что случилось?

— Ты случайно не знаешь, кого твоя мать арестовала и заточила в тюрьму за измену?

Я нахмурился. О чем бы она ни собиралась меня спросить, я ждал чего угодно, только не этого.

— Не знаю. А что? Должен знать?

Она поникла, словно мой ответ лишил ее последней надежды.

— Ника пропала, — удрученно произнесла она.

— Ника? Богиня победы?

— Она самая, — ответила Афина. — А твоя мать последние десять минут только и делает, что злорадствует перед всеми, кто готов слушать. Хвастается, что поймала убийцу Зевса. Говорит, преступник заперт в подземельях Олимпа, а казнь станет главным развлечением на сегодняшнем балу.

Ее лицо осунулось, на ресницах заблестели слезы.

— У меня дурное предчувствие, Келис, — тихо призналась она. — Если мои опасения верны и Гера схватила Нику… ее казнят вместо настоящего убийцы.

— Я не говорю, что она виновна, — быстро вставил я, — но откуда такая уверенность в обратном?

— Если я скажу, ты должен поклясться Стиксом, что не выдашь эту тайну ни одной душе.

Афина схватила меня за руку, сжимая мои ладони своими. Ее проницательный взгляд впился в мой, требуя согласия.

— Клянусь.

— Ника не могла убить Зевса, потому что в ту ночь, когда он умер, она была со мной.

— …И? Это все?

— Келис, я знаю, что ты не настолько туп. — Она сжала мою руку и мягко улыбнулась. — Мы с Никой были вместе.

О.

— И почему это нужно держать в секрете, моя госпожа? — спросил я, искренне не понимая причин.

Афина приложила ладонь к моей щеке, ее глаза были полны печали.

— Дитя мое. Я стара так же, как был стар твой отец, и за все эти тысячелетия у меня не было любовников. Я никогда не позволяла себе становиться чьим-то уязвимым местом, и никому не позволяла стать моим. Но Ника… она подкралась незаметно.

Ее взгляд затуманился, а на губах промелькнула тоскливая улыбка.

— С ней я могу быть мягкой, какой никогда прежде себе не позволяла. И теперь… я не представляю завтрашний день, не говоря уже о следующих нескольких тысячах лет, без нее рядом.

Она снова посмотрела на меня с понимающим блеском в глазах.

— Думаю, тебе это чувство тоже немного знакомо.

Один-ноль в пользу богини мудрости. Я поморщился.

Ликос фыркнул по ментальной связи. Он предпочел остаться наверху на время бала — вероятно, потому, что один только он занял бы четверть зала.

— Это не…

— Тише, дитя. Ты молод. Это может ничего не значить. Но любой зрячий увидит, как ты на нее смотришь. — Она вскинула брови, безмолвно предостерегая. — Мне нужно найти Нику. Ты поможешь?

— Разумеется.

Следующие несколько минут мы составляли план. Я должен был создать отвлекающий маневр, пока она ускользнет — предварительно убедившись, что мать видела ее хотя бы раз.

А затем, перед грандиозным финалом Геры, Афина ворвется в тюрьму под Олимпом и вызволит свою возлюбленную.

Я вздохнул.

Ночка предстояла длинная.