Нисса

Харон вскочил на ноги в ту же секунду, как я ввалилась в двери гостиной. Книга, лежавшая у него на коленях, с глухим стуком упала на пол. Его глаза расширились от нескрываемого ужаса. Это выглядело бы почти комично, если бы я не была в шаге от очередного обморока.

— Нисса, что...

— Яд гидры, — прохрипела я, вцепляясь в ногу так, будто это давление могло унять лесной пожар, бушующий в моих венах.

Я стиснула зубы, из последних сил сдерживая крик. Кровь превратилась в пламя, пожирающее всё на своем пути. Всё горело. Я была живым костром.

И была еще одна проблема — тень, которая продолжала мелькать на периферии зрения. Она издевалась надо мной, ускользая каждый раз, когда я пыталась взглянуть на неё прямо. Кажется, никто больше её не видел, никто никак не реагировал на её присутствие. А она шептала мне. Ужасные вещи. Иногда этот шепот был единственным, что я слышала.

«Мне тебя не хватало. С чего ты взяла, что тебя хватит для короны?»

«Ты даже собственную силу не контролируешь. Я вижу, как она пожирает тебя».

«Дочь смерти… вечное разочарование».

Моя драконица жалобно заскулила. Она выпустила мои волосы и скользнула на пол. Наша связь ослабла, яд пожирал даже это хрупкое подобие комфорта. Силы окончательно покинули меня, и я рухнула рядом с ней, протягивая окровавленную руку. Малышка тут же ткнулась в ладонь носом. Похоже, ей этот контакт был нужен не меньше, чем мне.

С удивлением я поняла, что мое прикосновение не причиняет ей вреда. Это из-за связи? Или у неё непробиваемая чешуя? А может, из меня просто выкачали всю силу?

Очередная вспышка огненной боли поглотила меня, и все мысли исчезли, сожранные агонией.

Я смутно осознавала, как Харон подхватил меня на руки. Я прижалась к нему, черпая утешение везде, где могла, пока он нес меня в другую часть дворца.

— Не касайся моей кожи, — пробормотала я.

— Я знаю, — мягко ответил он.

— Больно, Хар… — я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь.

— Знаю, Нисс. Знаю. Но я всё исправлю.

В его голосе не было и тени сомнения.

«Твоя жизнь тщетна. Твой конец будет таким же эффектным, как и мой», — прошептала тень мне на ухо.

Мир начал ускользать. Остались только боль, жар и поражение.

Я пыталась продраться сквозь туман, застилающий разум, но веки отказывались подниматься, а слух превратился в глухое эхо. Неразборчивые звуки просачивались внутрь, приглушенные и сдавленные, словно я была под водой. Я ничего не могла понять.

Каждый вдох давался с трудом, будто я продиралась сквозь смолу. Всё стало тяжелым. Конечности, ресницы, мысли. Всё это отчаянно тянуло меня на дно. Назад, в уютную и привычную тьму. Желанию сдаться было почти невозможно противостоять.

Сквозь эту вязкую муть пробилось тихое шипение: ровное, текучее, почти гипнотическое. Я смутно поняла, что это шумит вода в кране. Мягкий пар коснулся лица. Присутствие Харона изменилось, он осторожно опустил меня вниз. Теплая вода ласкала каждый дюйм кожи, поднимаясь к ноющим ключицам.

Шипение прекратилось.

— Всё будет хорошо, Нисса, — решительно произнес он. — Других вариантов я не допущу.

Я почувствовала, что он отстраняется, и тихо заскулила от внезапной потери тепла.

— Я сейчас вернусь. Оставляю тебя в ванне с этим драконом. Буквально на пару минут, хорошо?

Его голос звучал ободряюще, хотя в нем и сквозила меланхолия.

Я едва заметно кивнула. И он ушел.

Волны боли всё еще перекатывались через мое тело, но теплая вода немного смягчила их ярость. В какой-то момент мне удалось разомкнуть веки. Симфония красок закружилась в вихре. Я моргала снова и снова, пытаясь разогнать этот калейдоскоп в глазах, но видела лишь оттенки фиолетового и золотого.

Дракон.

Это слово гулким эхом отозвалось в затуманенном мозгу.

Яркие золотистые глаза пристально смотрели на меня, не мигая — будто я могла исчезнуть, стоит ей отвернуться хоть на секунду. Она балансировала на краю ванны, неподвижная, как статуя, и старалась быть как можно ближе ко мне, разве что на голову не садилась.

Её горячее дыхание мерно касалось моей щеки, пахло дымом и поджаренным зефиром. Она издала гортанный звук, нечто среднее между стоном и мурлыканьем, а затем наклонилась еще ближе, пока её мордочка не уткнулась мне в нос.

Дверь ванной скрипнула, впуская поток холодного воздуха. Я услышала Харона прежде, чем увидела его, шаги поспешно застучали по плитке. Я повернулась, встречая его тревожный взгляд.

Передо мной стояла версия Харона, которую я никогда не знала. Исчезла легкая улыбка и привычная ямочка на щеке; остался лишь человек, опустошенный тревогой и страхом.

— Хорошо, ты еще в сознании.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом перед тем, что должен был сказать. Я не была уверена, что выдержу еще одну плохую новость.

— Я надеялся на это. Хочу спросить твоего разрешения, прежде чем, возможно, самому тебя убить.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что, прости?

— Ты помнишь легенду, которую мать рассказывала нам в детстве? Историю Ахиллеса?

Он ждал, пока до меня дойдет смысл. Я кивнула, припоминая сказку.

Мать Харона, Лета, уложила нас в его нелепо огромную кровать, запечатлев поцелуй на лбу каждого. Мой отец пропадал всё чаще, а отец Харона уже давно отправился в свой последний путь. Большую часть детства я провела здесь, в их доме.

Лета сидела на краю кровати, от неё веяло спокойствием и уверенностью, и мне уже было так уютно, что я начала засыпать. Но я подавила зевок, её истории всегда были захватывающими.

— Сегодня я расскажу вам о трагедии Ахиллеса, — начала Лета. — Ибо истории героев всегда заканчиваются отчаянием.

Её взгляд задержался на моем лице, она на мгновение погрузилась в свои мысли.

— У Ахиллеса, сына смертного царя и морской нимфы, была мать, которая очень его любила.

Теперь она посмотрела на Харона так, словно он был её величайшим сокровищем. Я втайне мечтала, чтобы и на меня мать смотрела так же.

— Еще до его рождения пророчество предсказало, что Ахиллес обретет вечную славу, но ценой ранней смерти. Поэтому мать решила сделать его неуязвимым. Бессмертным. Когда он родился, она принесла его к водам реки Стикс…

Тихий возглас Харона прервал её рассказ, но она лишь понимающе улыбнулась ему.

— Да, мой милый мальчик. Той самой реки Стикс, которую твой отец оставил тебе.

— Но, мама! Папа говорил мне никогда не трогать эту воду!

— И тебе стоит прислушаться к его предупреждению, Харон. Мать Ахиллеса пыталась сделать своего сына настолько сильным, чтобы он пережил пророчество. Но что мы знаем о Мойрах? — спросила она нас обоих.

— Мойры всегда находят способ, — мой детский голос дрогнул.

Для пятилетнего ребенка это звучало зловеще, но Лета ласково улыбнулась мне, и я поняла, что угадала.

— Верно, дитя мое. И как вы думаете, что случилось с Ахиллесом?

Мы оба сидели, наморщив лобики, будто это могло помочь нам сообразить. Видя, что мы не знаем ответа, Лета продолжила:

— Мать окунула его в воды Стикса. Она держала его за одну из лодыжек, чтобы не потерять, и погрузила его маленькое тело в реку. Какими бы силами ни обладали эти воды, они сделали кожу Ахиллеса непробиваемой. Ни меч, ни стрела не могли причинить ему вреда, и он вырос великим воином, почитаемым среди своих людей. Он вел их в бой и даже сразил великого врага — принца. Этот принц убил самого близкого спутника Ахиллеса. И тогда Ахиллес уничтожил своих врагов с сердцем, полным мести и горя. Но он не был непобедим, как надеялась его мать. Держа его за лодыжку, когда он был младенцем, она сама того не зная создала его роковую уязвимость. Союзник принца, другой принц, узнал об этой слабости. Кто-то говорит, что бог прошептал ему это на ухо. Другие — что Мойры вплели это знание в его нить судьбы. И второй принц выпустил стрелу, поразив Ахиллеса в его единственное слабое место. Стрела вонзилась в пятку, и Ахиллес погиб, в точности так, как предсказало пророчество.

— Вода сделала его непобедимым, за исключением той самой пятки, Нисс, — объяснил Харон, впиваясь в меня взглядом. — Я рассудил, что было бы не слишком мудро швырять тебя в реку, пока ты без сознания и едва дышишь…

— Ты вообще не собираешься швырять меня в реку! — прохрипела я, в ужасе от такой перспективы.

— Нет, не собираюсь, — он нервно усмехнулся. — Но то, что убивает тебя, находится внутри. Нам нужно выжечь это — изнутри наружу.

— Нет… — выдохнула я, кривясь от боли.

— Ты должна это выпить, Нисс. Пожалуйста.

Харон извлек из кармана своей помятой льняной туники небольшой флакон с серой жидкостью и протянул его мне. Мутное содержимое флакона лениво перекатывалось, напоминая пойманные в бутылку грозовые тучи. Он наклонил флакон, и жидкость на мгновение зацепилась за стекло, прежде чем сползти вниз.

Меня затошнило от одного взгляда на это месиво. Я попыталась потянуться к флакону, но рука не слушалась. Лишь легкое движение плеч да плеск воды в ванне нарушили тишину.

Ужас пульсировал в венах, которые снова запылали. Резкая, обжигающая агония пронзила тело — яд продолжал свой путь.

«Скоро, скоро, дочь моя. Скоро ты будешь мертва, как и я», — пропела тень.

Она была права. Я умирала. Яд убивал меня.

В ужасе я посмотрела на Харона. Его лицо было зеркалом моего собственного, искаженным страхом. Юношеские черты застыли в нерешительности, широко распахнутые глаза, сжатые челюсти. Но вскоре они сменились мрачной решимостью. Он откупорил флакон и влил содержимое в мои приоткрытые губы.

Ледяная жидкость обожгла горло. Я закашлялась, но большую часть уже проглотила.

Я хотела закричать, но ледяная боль парализовала меня. Всё, на что я была способна — это сдавленный стон. Тело против воли забилось в конвульсиях. Драконицу отбросило с моей груди, она яростно взревела. Лицо Харона исказилось от ужаса и вины, хотя сам он не шевелился.

Несмотря на панику, мои глаза закрылись. Тьма снова заявила свои права. Возможно, в последний раз.

* * *

Когда я снова открыла глаза, я больше не была в теплой ванне с драконом у изголовья. Никакой обеспокоенный бог не склонялся надо мной.

Подобно Ахиллесу, я была приведена к самому краю. Я стояла на берегу реки Стикс.

Хор неземных голосов затянул песню, и слова её эхом отражались от зеркально-черной глади:

— Спускайся к воде, Туда, где глубже, Здесь то, что ты ищешь, Под тёмной волной. Все пройдет, все пройдет. И ты станешь свободной.

Не в силах сопротивляться зову песни, я, завороженная, уставилась на гладкую черную воду. Не отдавая себе отчета, я наблюдала, как собственная рука тянется вперед, и я погружаю окровавленные пальцы в ледяную реку.

Сознание вернулось мгновенно: холод ударил по нервам, как резкий сигнал тревоги. Я попыталась отдернуть руку, но она не поддалась, река крепко держала меня в своей хватке.

Дыхание сбилось, пока я боролась с этими жидкими оковами; раны кричали от боли. Золотая кровь текла по моей правой ноге, смешиваясь с ониксовыми водами реки.

Воды заволновались. Вдалеке прошла одна рябь. Затем еще одна. И еще. Скелетированные руки прорвали поверхность — сотни рук, они царапали воздух, словно он был их единственным спасением.

Я снова рванула руку, и на этот раз она немного поддалась. Но когда я наполовину вытащила её, я поняла: меня держала не вода. Вовсе не река взяла меня в заложники. Костлявая ладонь намертво сомкнулась на моем запястье. И пока я судорожно хватала ртом воздух, эта рука сделала свой ответный рывок.

Я рухнула в реку, вдохнув легкими воду. Меня тянуло вниз, вниз, вниз — так глубоко, что я почти потеряла веру в то, что смогу найти путь назад.

Вот почему нас предупреждали никогда не касаться реки?

Ледяная вода жгла, как морозное пламя, опаляя всё, чего касалась: мои легкие, вены, каждую рану и каждый шрам. Она опустошала меня изнутри, поджигая каждый нерв. Казалось, она разрушает меня по кусочкам, крупица за крупицей.

А руки в кромешной тьме глубин продолжали терзать меня.

— Прими тьму, дитя, — мягко произнес жуткий, тройственный⁴ голос. Он доносился отовсюду и одновременно ниоткуда. — Перестань бороться со своей судьбой.

Я закричала, но из горла вырвался лишь приглушенный всхлип. Вода выжигала мою истерзанную ногу, мое бешено колотящееся сердце, мой расколотый разум.

— Возьми власть, которую соткала для тебя Судьба.

И тут я вспомнила: я не была совсем беспомощной. Я сама была оружием. И я взорвалась.

Впервые с тех пор, как проявился мой дар, я выпустила из рук тот жесткий, полный страха контроль, за который цеплялась годами. Чистая, не разбавленная мощь вырвалась из меня огненной вспышкой. Сама вода содрогнулась от этой детонации, и руки исчезли, отступив в мутную бездну.

И впервые в жизни я почувствовала… покой. Я могла существовать здесь, в реке, не нуждаясь ни в воздухе, ни в пище. Здесь никому не нужно было меня бояться.

Течение баюкало меня, склоняя ко сну, пока тот самый призрачный голос не прошептал мне на ухо, заставив очнуться.

— Мы видели твою смерть, дитя. Это не она. Еще не время. — Голос звучал совсем тихо, вибрируя от потусторонней силы.

— Да, ты дочь смерти. Но ты также и дочь жизни. Тьма и свет. Ночь и день. И то, и другое. Пришло время принять дары, данные тебе теми, кто выбрал любовь превыше всего. Восстань, дитя. Выдержи. И выбери свою собственную судьбу.

Я почувствовала, как присутствие угасает. Почувствовала, как отступает эта странная энергия.

Перед мной стоял выбор: по-настоящему принять себя — ту, кем я была в самой своей сути, принять свои силы и их последствия, или исчезнуть в забвении здесь, в этих смертоносных ледяных водах.

На решение ушло меньше мгновения. У меня были причины жить, и они ждали меня там, в ванной.

Я выбрала плыть.