Нисса

— Добро пожаловать на третье испытание, — объявила Артемида из глубины главного зала Парфенона. — Сегодня ваша задача — пройти через мой лес, найти животное-спутника и установить с ним связь.

Я тяжело вздохнула. Шансы на успех таяли с каждой секундой. Звери старательно меня избегали — за исключением Цербера, что неизменно забавляло Харона. Инстинкт самосохранения заставлял их держаться подальше от богов смерти, будто мы прокляты. Иногда я и сама об этом задумывалась.

— У вас будет ровно двенадцать часов с того момента, как нога первого из вас коснется моих владений. Колокол пробьет на середине срока и еще раз, когда останется всего час.

Сын Гермеса. Тайфун? Или Тефаль? Я не помнила его имени — презрительно фыркнул. — И это всё? Поймать зверушку и вернуться? Чем прикажете заниматься остальные одиннадцать часов? — насмешливо бросил он. Сын Посейдона подхватил этот смешок.

У самого Гермеса хватило такта нахмуриться, глядя на дерзость отпрыска. Сомневаться в словах богини охоты — затея паршивая, и на то были веские причины.

В мгновение ока Артемида вскинула лук и выпустила стрелу. Наконечник глубоко ушел в мраморную колонну, на которую опирался Тифон, в паре сантиметров от его левого уха. Тот дернулся всем телом; надменное лицо исказилось сначала от шока, затем от возмущения. Впрочем, дурак вовремя сообразил прикусить язык.

— Я не говорила «поймать», Типун, — отрезала Артемида. — В моем лесу обитает множество опасных существ, и каждое из них куда умнее тебя, даже черви. Она выпрямилась и выдохнула, вновь обретая самообладание.

— Не полагайтесь в моем лесу только на зрение. Оно попытается сбить вас с толку, а звери — тем более. Они не связывают свои жизни с нашими по прихоти. Вы должны доказать им свою силу духа и значимость. Только если зверь сочтет вас достойным, он дарует вам нерушимую связь. Любой претендент, который не вернется со спутником к последнему удару колокола, будет исключен из борьбы за корону.

По залу пронесся гул, ахнули не только участники, но и многие Первородные. Похоже, Артемида до последнего держала правила этого испытания в секрете.

До меня наконец дошла вся серьезность ситуации. Вариантов было три: быть растерзанной диким зверем, вернуться с пустыми руками и забыть о троне или каким-то чудом, преуспеть и навеки привязать какую-нибудь бедную душу к своей.

Артемида подошла к вратам Парфенона и коснулась холодного мрамора. Воздух внутри арки задрожал, и по ту сторону проступили очертания густого темного леса. — Кто осмелится войти первым? — бросила она вызов.

На мгновение все замерли. Никто не знал, что или кто ждет нас за чертой. Участники нервно переглядывались, втайне молясь, чтобы первой «жертвой» стал кто-то другой.

Я знала, что таится среди тех деревьев. И могла лишь надеяться, что там найдется чудовище мне под стать, готовое рискнуть и связаться со смертью.

Закатив глаза, я направилась к воротам и глубоко вдохнула. Мешкать я не собиралась. Ни страх, ни сомнения сегодня не возьмут надо мной верх.

Не обращая внимания на остальных, и особенно на богиню охоты, я шагнула в портал.

* * *

Первое, что я заметила — какой оглушительной может быть тишина там, где она не предусмотрена природой. Беззвучие было настолько глубоким, что я невольно задалась вопросом: не оглохла ли я при переходе?

Вторым ударил запах. В легкие хлынул чистый, прохладный воздух. Кажется, это был самый легкий вдох в моей жизни. Теперь понятно, почему Артемида так любила это место: тысячи деревьев и солнечный свет, струящийся сквозь их кроны.

Пока я осознавала масштаб этого леса, начали проступать и другие, более тихие звуки: хлопанье кожистых крыльев, суета мелких зверьков в подлеске, щебет далекой птицы. Слева донесся мягкий шепот ручья. Куда ни глянь, меня окружали бесконечные дубы, папоротники и тополя.

Остальные участники, должно быть, начали в других местах — за мной никто не последовал. Я снова была одна. Там, где мне привычнее всего.

Я замерла, пытаясь сориентироваться, но быстро поняла, что это бесполезно. Стоило мне решить, что я нашла север, как деревья будто сдвигались (или это я разворачивалась?), и солнце оказывалось уже над совсем другой вершиной. Предупреждение Артемиды подтвердилось: лес активно сбивал меня с пути.

Я понятия не имела, в какой части этой бескрайней чащи нахожусь, и решила, что разумнее всего будет идти просто куда глаза глядят. Возможно, в этом и заключался ее замысел.

В конце концов, рано или поздно я наткнусь на какую-нибудь живность.

* * *

Спустя несколько часов я осознала, насколько заблуждалась.

Я бесцеремонно рухнула на полусгнившее бревно у ручья, стиснув зубы от досады. Сколько времени осталось до полного провала? Я подвожу Артемиду. Подвожу все царства. Подвожу саму себя.

Пока что мне попадались лишь крошечный прозрачный водяной дух, который радостно плюнул мне в лицо ледяной струей, да большая белая сова. Последняя склонила голову под неестественным углом, уставилась на меня огромными желтыми глазами и поспешно улетела в противоположную сторону.

К сожалению, мои опасения подтвердились: зверей я отпугивала так же успешно, как и богов. Радовало лишь одно — мне пока не встретились ни ламии, ни гарпии.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. С начала Испытаний это было одно из самых странных ощущений — чувствовать кожей ласковое тепло. И хотя я наслаждалась им, мне не хватало прохладного поцелуя тьмы и привычного звездного неба.

Я дала себе пять минут, чтобы собраться с духом. Но мысли то и дело возвращались к ужасам, с которыми я боялась здесь столкнуться. В памяти всплывали жуткие сказки на ночь, что рассказывал отец или мать Харона, — истории о существах, наполовину женщинах, проклятых самой неуравновешенной из Первородных: Герой.

В ярости от бесконечных измен Зевса она превращала его смертных любовниц в гарпий — когда-то прекрасные девы становились свирепыми тварями. Человеческие лица и торсы, кожистые тела, острые зубы, пернатые крылья и когти вместо пальцев — они были героями моих детских кошмаров. И кошмаров Харона, разумеется.

Ламии были прокляты похожим образом, но их тела срослись со змеиными. Огромные чешуйчатые создания предпочитали сначала соблазнить добычу, а затем сожрать её. Пол жертвы их не заботил — в конце концов, они же греки.

Я содрогнулась от этой мысли.

Сложив ладони лодочкой, я зачерпнула ледяной воды из ручья. Но когда руки были уже на полпути к лицу, я замерла. Резкий, отчетливый треск эхом прокатился между деревьев. Звук, которому здесь не место. Звук, заставляющий нервную систему жертвы биться в конвульсиях.

Всего за пять минут я превратилась из охотницы в дичь. Что-то затаилось в тенях этих деревьев. Глупое зверье. Тени — часть моей души.

Я медленно повернула ладонь, выливая воду, и поманила пальцем жуткую лесную тьму. Тени отозвались с любовью, игриво обвивая мою руку, словно дым. И тут, в этой внезапной вспышке тьмы, я увидела высокую фигуру — гораздо ближе, чем ожидала.

Поняв, что не сможет ни сбежать, ни спрятаться, хмурый и неприлично мускулистый сын Зевса выпрямился и зашагал вперед. Честное слово, я бы предпочла ламию. С ней мы хотя бы сошлись на общей ненависти к его матушке.

Келис остановился в паре шагов от меня. Он скрестил мощные руки на груди и прищурил странные серебряные глаза, губы тронула полуусмешка.

— Надо же, какое прелестное создание бродит здесь в полном одиночестве, — пророкотал он глубоким голосом. — Может, мне стоит попытаться связаться с тобой? Скажи, какой великий и ужасный подвиг я должен совершить, чтобы доказать свою достойность самой королеве теней?

— Во-первых, пошел к черту, — ответила я, вылепляя кинжал из теневого жгута, все еще обвивавшего мою руку.

Прежде чем Келис успел моргнуть, я метнула его. Клинок пригвоздил ткань его туники к дереву, слегка задев левый бицепс. К его чести, бог даже не вздрогнул. Ни тени страха. Оказывается, это всё, что нужно, чтобы меня впечатлить.

— Во-вторых, свободная одежда делает тебя уязвимым, — я самодовольно ухмыльнулась. — И наконец: зеленый тебе совершенно не идет. Не благодари за бесплатный подгон костюма.

Келис нахмурился и глянул на свою рубашку. Когда он снова поднял взор, его лицо расплылось в такой же ухмылке, как у меня.

— Если ты хотела, чтобы я снял рубашку, Белладонна, могла просто попросить, — промурлыкал он. — А что касается цвета... В последнее время я только и думаю об одних изумрудных глазах. Вот и решил соответствовать.

Его ухмылка превратилась в открытую улыбку, демонстрирующую идеальные белые зубы. Он был красив и прекрасно об этом знал. Пользовался этим. Слухи о нем доносились даже до Подземного мира.

Его серебряные глаза вспыхнули — предупреждение, которому я не вняла, — и секунду спустя Келис метнул собственный кинжал. Я даже не заметила, как он его выхватил, но маленькое серебряное лезвие уже вонзилось в бревно в дюйме от моей внутренней стороны бедра.

Я прищурилась. — Если ты хотела, чтобы я раздвинула ноги, принц, мог просто попросить, — выплюнула я его же недавнюю издевку.

Брови Келиса дернулись вверх, он был заметно сбит с толку.

— Разумеется, я скорее сяду на кактус и прокручусь на нем, чем пересплю с тобой. Особенно с тобой.

Это была наглая ложь. Но ему знать об этом не обязательно. В ответ на мою ухмылку в дерево ударил разряд молнии — на пару дюймов выше, опасно близко к моей ноющей промежности… Предательские гормоны.

Отвлеченная угрозой потери одной из моих любимых частей тела, я среагировала слишком поздно. Келис перемахнул через гнилое бревно и повалил меня на мягкую землю.

Я охнула от сильного удара. Весь воздух вышибло из легких, стало остро и больно, но дыхание сперло вовсе не от падения. А от него. Я чувствовала его всем телом, каждой конечностью, каждым кусочком открытой кожи. Грубые, мозолистые ладони Келиса прижали мои запястья над головой, а его тяжелые бедра, крепкие, как стволы деревьев, зажали мои.

Нет.

Чувства взбунтовались, разрываясь между жаром его тела спереди и холодом земли за спиной. Накатила паника. Нет-нет-нет, не трогай меня!

Частый стук его сердца отдавался в моей груди, заставляя мой собственный пульс ускоряться. Между нами не осталось ни дюйма. А затем я почувствовала его дыхание, теплое и близкое, прямо у шеи. По коже побежали мурашки. Разум отказывался подчиняться, подавленный сенсорной перегрузкой и нарастающей опасностью от прикосновения кожа к коже.

— Нет, нет, нет... — прошептала я.

Никто и никогда не касался меня так. Никто не смел приближаться настолько близко. Даже Харон. Сделать это означало заигрывать со смертью.

Стоило мне об этом подумать, как я заметила, что его белые пряди начали никнуть и увядать, словно засыхающий цветок. Лицо прорезали морщины, глаза ввалились.

— Нет, нет, нет, — твердила я, попав в бесконечную петлю отрицания.

Я — смерть. Я — тьма. Меня нужно бояться. И я невольно убивала его.

Паника заставила меня метаться между желанием сражаться и желанием бежать. Я застыла где-то посередине, не в силах сделать ни того, ни другого. Я задергалась, рыча на Келиса, пока ужас струился по моим венам. В ловушке.

Я сделала единственное, что пришло в голову: выпустила свой второй дар. Тени вырвались из моей груди, рук и даже из чертова открытого рта, пока нас обоих не поглотил вихрь моей силы. Внезапная тьма лишила нас зрения; завыл невидимый ветер, вырывая волосы из косы.

Но он все равно не отпустил меня.

— Нисса! — чей-то голос звал меня откуда-то издалека. — Нисса! — повторил он, когда я не ответила.

Это был он. Я знала это так же точно, как чувствовала его тело, все еще прижатое к моему. Пульс диким барабаном бил в ушах, заглушая всё вокруг. Всё, кроме него.

— Нисса, посмотри на меня! — его голос прорезал бурю, низкий и уверенный. А затем я увидела их — его сияющие глаза. Келис использовал свои молнии, чтобы пробиться сквозь мою тьму так, как не мог никто другой.

Он перестал сжимать мои запястья и уперся руками в землю, нависая надо мной. Его сила вибрировала в воздухе, резкая и трескучая, я чувствовала вкус статического электричества на языке. Я тяжело сглотнула, не в силах отвести взгляд.

— Вот так. Не своди своих красивых зеленых глаз с меня, хорошо? — пробормотал он.

Я бы и при желании не смогла отвернуться.

— Вот так. Теперь дыши. Это всё, что от тебя требуется, Нисса.

Горло перехватило, слюна застряла комом. Я не могла. Не могла дышать. Не могла глотать.

— Я не могу это контролировать, — взмолилась я, отчаянно качая головой. Паника всё еще держала меня в тисках, сердце скакало в груди, легкие судорожно ловили воздух.

— Можешь, Белладонна, — мягко сказал он. — Ты в безопасности. Со мной ты в безопасности.

Его слова стали якорем, спасательным кругом. Чем-то, за что можно уцепиться, пока паника медленно отступала. Медленно, очень медленно, воздух вернулся в легкие. Я делала короткие, прерывистые вдохи, пока тени неохотно рассеивались.

— Карамель, — прошептала я.

Келис отпрянул, на его лице отразилось недоумение. Его черты снова стали юными и полными жизни. — Что?

— От тебя пахнет карамелью, — пояснила я, чувствуя, как краснеют щеки. Тягучая золотистая сладость всегда была моей слабостью. Теперь, боюсь, во многих смыслах.

Келис ухмыльнулся, и время будто замерло. Его улыбка, как и запах карамели, была слишком соблазнительной. Слишком пьянящей.

Мне нужно было пространство. Дистанция. Я нацепила маску холодного безразличия, как броню, и села. Я уже достаточно пришла в себя, чтобы понять, насколько опасной стала эта игра. Я никогда не обнажала свою уязвимость так открыто, а уж тем более перед приторно пахнущим соперником.

Келис нерешительно потянулся, чтобы смахнуть одинокую слезу с моей ледяной щеки. Я отпрянула. Он замер, его рука повисла в воздухе, а на лице промелькнула тень грусти.

Я искренне не понимала, как мне удалось удержать силу на пике паники, но была за это благодарна. Весь Олимп обрушился бы на мою голову, убей я их золотого принца — случайно или нет.

Металлические глаза Келиса впились в мои. В них не было осуждения, и это бесило больше всего. Лицо его смягчилось, белые брови сошлись на переносице от беспокойства.

Он меня жалеет.

И я сделала то, что на моем месте сделала бы любая разоблаченная и смущенная женщина — пошла в атаку.

— Не смей меня трогать, электрошокер переросший, — прошипела я, вскакивая на ноги и бросаясь прочь в лес. Я шла куда попало, мне было плевать. Главное — сбежать от этого несносно храброго мужчины и того сводящего с ума чувства, которое он во мне вызывал.

— Серьезно? — рассмеялся Келис. — Это лучшее, что ты смогла придумать? Жалкая попытка смертных скопировать мою силу?

Он зашагал рядом, догнав меня всего за пару шагов благодаря своим непомерно длинным ногам.

— У тебя привычка такая — прижимать девчонок к земле, или я какая-то особенная? — огрызнулась я. Его веселье бесило неимоверно.

— А что? Ревнуешь? — вернул он ухмылку.

— В твоих мечтах, золотой мальчик.