Келис

— Если бы ты только знала, — прошептал я, понимая: она слишком далеко и не услышит признания.

Фурии, до чего же она была неугомонной — просто до бешенства. И всё же я не мог заставить себя не искать встречи при первой же возможности. Не мог удержаться, чтобы не разозлить её — просто ради того, чтобы увидеть, как вспыхивает её ярость. А теперь, после того необдуманного порыва, когда я повалил её на землю, я никак не мог перестать грезить о том, как ощущалось её тело под моим.

Я остановился, чтобы поправить ноющий член через плотную кожу штанов. Яйца уже налились свинцом — спасибо долгому воздержанию.

«Сам виноват, идиот».

Я шел за Ниссой сквозь лесную чащу, не сводя глаз с изгибов её задницы. Это явно не помогало делу, но самоконтроль сегодня, похоже, решил мне отказать.

Пытаясь отвлечься от её аппетитных форм, я позволил мыслям блуждать. И они, ожидаемо, вернулись к ней — к тому дню, когда я впервые встретил богиню смерти. Мне тогда было всего семь, а об иллюзорной дочери Аида большинство знало лишь по слухам. Я тогда еще не дорос даже до первых волос на груди или между ног.

Я сидел на холодном неудобном троне, изо всех сил стараясь не шевелиться и не привлекать внимания. «Не разочаруй отца», — приказала мать.

Я ненавидел этот трон. Ненавидел блестящее золото, чужие взгляды, ожидания, давившие на детские плечи.

Что, если я не стану могущественным, как отец, или хитрым, как мать? Что, если я буду первым богом, у которого вообще не проснутся силы?

Внезапно в зале стало тихо — будто пламя залили ведром воды.

Прибыл Аид.

Король Подземелья оказался совсем не таким, как я представлял. Он выглядел так, словно само горе обрело бессмертную форму: бледная, серая кожа, глаза-бездны, взъерошенные черные волосы. Официальный костюм сидел на нем как доспехи.

Казалось, из него выкачали все краски и радость до последней капли, оставив лишь ледяную скорбь.

И он пришел не один.

Девочка, стоявшая рядом с ним, на его фоне казалась сияющей. Его дочь. Маленькая, но совершенно бесстрашная. Она встречала и удерживала взгляд любого, кто осмеливался смотреть на неё свысока. Длинные волосы, темные, как полночь, волнами спускались до талии; голову она держала высоко. Девчонка не съежилась даже под тяжелым взглядом моего отца, который не всегда выдерживали и взрослые мужчины.

Казалось, сама луна поцеловала её кожу — нежную, бледную и мерцающую. Красивее и притягательнее я никого в жизни не видел.

Мне до смерти хотелось подойти к ней. Заговорить. Но мать запретила. Мне нельзя было покидать трон, пока они здесь. Даже в туалет.

И всё же я не мог отвести глаз, даже если бы захотел.

Полночь и лунный свет. Вот кем она была.

Словно почувствовав мой взгляд, девочка с пронзительными зелеными глазами повернулась ко мне.

В моем маленьком теле что-то замерло. Я не понимал, что происходит, но мой взгляд приклеился к её взгляду.

И она тоже не отвернулась.

Пока я предавался воспоминаниям, Нисса исчезла. Только что была здесь — и нет. Я осмотрел деревья, но она просто испарилась, как дразнящий клочок дыма, вечно танцующий вне досягаемости.

Нахмурившись, я повернул на запад — по крайней мере, мне казалось, что это запад.

Мне всё еще нужно было пройти испытание Артемиды, если я хотел попасть в финал. У «Ксифоса тис Мойрас» была одна цель, и она, по чистой случайности, идеально совпадала с моей.

На ходу я засунул руки в карманы. Пальцы коснулись чего-то липкого. Нахмурившись еще сильнее, я вытащил перепачканную руку. Уставившись на месиво из полурастаявших карамелек, прилипших к коже, я запрокинул голову и расхохотался.

— «Карамель», — сказала она.

Всё еще посмеиваясь, я облизал пальцы и зашагал дальше.

* * *

Не прошло и часа, как краем глаза я уловил движение, заставившее меня замереть. Вспышка белого справа. Исчезла прежде, чем я успел повернуть голову. Затем слева донесся звук лап. Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Я считал. Четыре шага. Четыре ноги. Это определенно исключало гарпий, ламий, Минотавра и еще нескольких известных обитателей леса, хотя в списке возможных угроз всё еще оставалось предостаточно смертоносных тварей.

Вдох. Я выхватил кинжал из-за пояса и встал в стойку. Выдох. Приготовился. Вдох.

Лес погрузился в тишину. Ни шагов, ни пения птиц. Кто бы это ни был, он больше не кружил вокруг. Сердце ушло в пятки, а пульс участился, когда до меня дошло: за мной больше не охотятся. Меня уже поймали.

Вдох… «Да прекрати ты уже так громко дышать».

Я оказался лицом к лицу с прищуренными золотистыми глазами гигантского белого волка. Он прыгнул и приземлился прямо у моих гребаных сапог. Зверь был размером с пегаса. Даже больше. Он подался вперед и зарычал так яростно, что брызги слюны долетели до моих щек. Острые как бритва зубы обнажились в предупреждении. Подавив желание вытереть лицо, я лишь склонил голову набок, изучая его.

Почему он не напал?

Медленно, очень медленно я опустил кинжал и поднял руки, надеясь, что это универсальный жест подчинения. Волк зарычал — низко, гортанно, когда я отступил на шаг, но нападать не спешил. Оторвавшись от его яростного взгляда, я осмотрел зверя целиком. Что-то в том, как он держался — неустойчиво переминался, напряженные мышцы подрагивали — заставило меня помедлить. Голова волка была огромной, а мех — белым, как заснеженная горная вершина. Он казался таким мягким, что возникло непреодолимое желание запустить в него пальцы. Сдержавшись, я посмотрел на лапы — массивные, как обеденные тарелки, с когтями острее отброшенного мною кинжала.

Я сделал еще шаг назад, заработав очередной рык. И вот тогда я увидел причину его ярости. Из задней лапы волка торчала серебряная стрела. Багрянец пятнал безупречную шкуру, кровь капала на землю под ногами.

Зверь ранен.

Ярость закипела в моих жилах. Я узнал форму этой стрелы. Артемида. Это могло значить только одно: её чемпион пытался подчинить волка и насильно навязать ему связь. Гребаные Фурии.

Я сделал еще один медленный шаг, на этот раз заходя сбоку, чтобы рассмотреть рану. Волк щелкнул зубами у моего лица, предупреждая, но не тронул. — Тише, — прошептал я. Инстинкт вел мою руку. В этом существе было нечто большее, чем просто волчья натура. — Мне нужно вытащить стрелу, чтобы ты мог исцелиться. Будет больно, — предупредил я.

Он моргнул и почти незаметно опустил голову. Приняв это за позволение, я крепко обхватил древко стрелы правой рукой, а левой придержал его лапу. Нужно действовать быстро, чтобы не растягивать мучения.

Глубокий вдох. Я рванул стрелу на себя и тут же отскочил — челюсти волка клацнули в том месте, где я только что стоял. Но рычание стихло. Он отвернулся, зализывая рану и запуская процесс регенерации слюной. Я с восторгом наблюдал, как глубокая рана затягивается прямо на глазах, оставляя лишь окровавленный мех как доказательство того, что здесь вообще было ранение.

Затем он снова повернулся ко мне. Его золотые глаза встретились с моими серебряными. Я не смел шелохнуться, не смел дышать. Я знал, что могу испепелить его молнией в одно мгновение, но отчаянно не хотел этого делать.«Решение за тобой, приятель».

Волк склонил голову и ткнулся носом в мое плечо. Я решил, что это его версия волчьей благодарности — пока жгучая боль не поползла вниз по моей чистой руке и вверх к шее. Ощущение было такое, будто молния разрывает кожу — моя молния. Я вскрикнул. И так же внезапно боль утихла.

Тяжело дыша, я рванул ворот рубашки, чтобы осмотреть повреждения, и замер. На коже проступили три глубоких белых шрама, похожих на следы от когтей. Но зверь не двигался, и рубашка была цела.

— Невероятно, — выдохнул я.

«Не невероятно. Просто беспрецедентно», — раздался в голове глубокий мужской голос, отозвавшись эхом в мыслях.

«Невозможно», — подумал я, уверенный, что мне почудилось.

«Мне нужно повторить, божество?» — снова пророкотал голос.

Вскинув брови в недоверии, я встретил пристальный взгляд волка. — Как ты оказался в моей голове? — спросил я, уже не вполне уверенный, что нахожусь в здравом уме.

«Связь позволяет мне говорить прямо в твой разум, а тебе — в мой, Серебряный».

— Связь… — прошептал я. — Ты выбрал связаться со мной?

«Очевидно. Хотя я начинаю сомневаться в этом выборе с каждой секундой», — протянул он. «Меня зовут Ликос, и я последний из рода Хионийских волков».

Он склонил голову, впившись золотыми глазами в мои серебряные. «Не заставь меня пожалеть об этом решении, божество».

— И в мыслях не было, — пробормотал я в полном замешательстве.

Пока предупреждение Ликоса всё еще звенело у меня в ушах, я призвал Гермеса. Бог появился с характерным хлопком. Его глаза округлились, когда он увидел рядом со мной гигантского волка. Моего гигантского волка.

— Родители наверняка будут тобой гордиться, — ухмыльнулся Гермес. — Положи руку на своего зверя…

Ликос перебил его рычанием, отчего Гермес вздрогнул. Я усмехнулся, искренне наслаждаясь первой реакцией на моего спутника.

— Запрещено прикасаться к чужому связанному существу без разрешения. И я не настолько глуп, чтобы пытаться. Положи руку на волка.

Я выполнил указание. Бог путешествий обхватил пальцами мое предплечье. Раздался второй хлопок, и мы трое исчезли из леса. Лишь слабый звон колокольчика эхом отозвался в пустоте, когда мы материализовались в главном зале Парфенона.