Келис

Ее крик так остро полоснул по ушам, что я всерьез испугался: оглохну и стану как Аполлон, навеки отрезанный от звуков мира.

А жаль, ведь я только-только осознал, как мне нравится ее смех. Пусть он и был короткий, вымученный, хриплый, низкий, будто она почти не задействовала эту часть связок.

Я собирался это исправить.

Но звук, сорвавшийся с ее губ сейчас, наполнил меня ужасом. Моя собственная боль померкла перед тем, как всё скрутило внутри от её криков.

Едва мы переступили вязкую, похожую на деготь оболочку личной тюрьмы Аполлона, тело охватил огонь. Я вспыхнул с головы до ног, пожираемый невидимым пламенем. Мы шли по следам тех, кто был здесь до нас, и стоило сделать шаг, как в венах закипала боль.

Золотые глаза Аполлона распахнулись. Его взгляд метнулся от моего лица к ее — если он и удивился, увидев нас вместе, то не подал виду. Наконец он решительно остановился на мне. Пока невидимое пламя терзало тело, я стиснул зубы. Хорошо, что Нисса проигнорировала мою руку — уверен, к этому моменту я бы переломал ей все пальцы.

«Дыши», — прогудел глубокий голос в голове. — «Прими пламя».

По лицу Аполлона катился пот, гримаса была неподвижна, но я каким-то образом понял: голос принадлежит богу солнца. Я никогда не слышал, чтобы он говорил, и не встречал богов-телепатов, но спокойствие в его тоне стало моим якорем.

Первый вдох был самым мучительным. Легкие обожгло, будто я глотнул огня. Кто знает? Может, так оно и было. В конце концов, я его не видел.

Второй вдох дался легче. Третий уже почти не обжигал.

С каждым разом муки стихали. И вместе с тем росло чувство тревоги, ведь Нисса всё еще вела свою битву.

Она зажмурилась, сжалась и кричала в раскаленный воздух. Это был отчаянный звук; так кричит враг, которого сразили наповал и который знает, что умирает.

— Нисса, дыши! — крикнул я. Аполлон не мог сказать ей этого вслух, а я подозревал, что его телепатия работает только при прямом зрительном контакте.

Ее крик сорвался. Она судорожно хватала ртом воздух, быстро и тяжело. Это лишь усилило боль, и ее крики снова впились в мои перепонки.

Я посмотрел на бога солнца, моля о помощи. «Скажи ей открыть глаза».

Я присел перед ней, стараясь поймать взгляд, пока она раскачивалась от агонии.

— Перестань сопротивляться, Нисса. Открой глаза! — почти проорал я.

Веки, всё еще покрытые пылью, дрогнули. Те самые ярко-зеленые глаза пронзили меня — точь-в-точь как две недели назад, когда я увидел её в переполненном зале.

— Смотри на Аполлона.

Она едва приподняла голову, из горла всё еще вырывался сдавленный стон. Когда она наконец полностью открыла глаза, её тело дернулось, и я понял: Аполлон заговорил с ней, как и со мной.

Крик постепенно затих, дыхание выровнялось, и мне показалось, что я тоже наконец-то могу вздохнуть.

Нисса выпрямилась и быстро расшнуровала левый наруч, швырнув его на землю. Она закатала рукав туники, обнажив серую пятнистую кожу, жутко похожую на статуи, которыми усеян Этерион. Мы вместе смотрели, как серость медленно отступает, а кожа снова становится ослепительно белой, цвета лунного света.

— Что произошло?! — прорычал я.

— Змеиный яд, — она одарила меня резким взглядом. — Всё в порядке. Я снова чувствую пальцы. Сила Аполлона — это пламя — исцеляет меня.

— Ты хочешь сказать... — я едва не задохнулся от возмущения, — что ты тащилась через пустыню и молчала, пока твоя рука каменела?!

Она вскинула ту самую раздражающую черную бровь. — Да. Пока мы жарились под солнцем, мою руку тоже жгло, изнутри. Когда мы дошли, яд был уже почти у ключицы. — Она поджала губы. — Я собиралась заняться этим дома.

— Заняться этим?! Почему ты просто не сказала мне? — я сорвался на крик, в ярости от собственной слепоты. Она явно страдала от дикой боли, но скрывала ее так умело, что я, как идиот, ничего не замечал, пока не стало слишком поздно.

— Сказать тебе? И что бы ты сделал, золотой мальчик? — Она огрызнулась, и маска спокойствия дрогнула, обнажив ярость. — У тебя нет ни лекарства, ни сил, чтобы помочь. Да я бы тебе и не доверилась, будь они у тебя!

И вот оно. Она мне не доверяла. Не могла. И я понимал почему. Так почему же это так больно задело?

Меня никогда так не выбивала из колеи чужая боль. Я никогда не жаждал уничтожить её источник с такой яростью. Конечно, она была красива, но неужели дело только в этом?

У нее были все причины в трех мирах ненавидеть меня. Все причины опасаться и держать на расстоянии вытянутой руки. Но я страстно желал, чтобы всё было иначе. Я хотел, чтобы она рассказала мне о своей ране.

Почему? С какой стати дочь Аида застряла у меня в голове с той самой секунды, как я заявился на совет неделю назад?

Я не знал ответа. И не уверен, что он мне был нужен. Меня просто тянуло к ней — возможно, на погибель, — но я больше не собирался играть роль, отведенную мне при рождении, и соответствовать чужим ожиданиям. Короли так не поступают, а разве не королем я намерен стать?

Я поднял голову и встретился с взглядом Аполлона. Интересно, как глубоко он умеет заглядывать в мысли? Я нахмурился, но выражение его лица не изменилось — всё та же печать стойкой боли.

«Позови Гермеса».

Я сделал, как велел Аполлон. Через мгновение в раскаленном воздухе раздался громкий щелчок.

— Не скажу, что удивлен видеть тебя здесь, сын Зевса, — произнес бог путешествий, переводя взгляд на Ниссу. Уголки его губ опустились. — А вот тебя...

— Ой, да пошел ты на хер, — выплюнула Нисса. Ее дыхание всё еще было слишком частым на мой вкус. Она стиснула зубы и призвала, как я подозревал, последние крохи сил. Тени упали на песок, растекаясь, как масляное пятно, пока не образовали идеальный круг.

— Спасибо, Аполлон, — сказала она. Бог солнца слегка склонил голову, капли пота падали на песок у его ног. Нам пора было убираться отсюда и надеяться, что мы последние, кто успел пройти.

Нисса бросила на меня прощальный нечитаемый взгляд, шагнула во тьму и исчезла. Портал закрылся через мгновение. Гермес издал брезгливый звук, глядя на песок так, будто тот был осквернен.

— Мы пришли последними? — резко спросил я. Его взгляд метнулся к моему лицу, на скользкой физиономии промелькнуло удивление.

— Нет. Твоя мать — последняя. Если она не явится до заката, испытание Аполлона закончится, и она выбывает.

Аполлон пристально наблюдал за моей реакцией. Я просто пожал плечами и небрежно ответил: — Что ж, да благословят её Мойры.

Гермес на секунду замялся, прищурившись, а затем коротко кивнул.

— Хватайся за предплечье. После этого может стать нехорошо, — предупредил он. Гермес поднял вторую руку и сделал щепотку пальцами. В то же мгновение мир схлопнулся, и мы оказались в атриуме Парфенона. Одни.

— А где все остальные?

— О, все уже разошлись по домам. Тебе будет приятно узнать, что некоторым пришлось куда хуже, чем вам, — ухмыльнулся он. Было видно: его радует, что другие страдали, пока он просиживал свою наглую задницу, попивая вино.

Я развернулся на каблуках, игнорируя бога воров, и решительно зашагал к выходу.

— Сын Зевса? — сладко окликнул он. — Тебе может это понадобиться.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы поймать летящий в меня до боли знакомый серебряный кинжал.

— Как ты...

— Бог воров. Тебе стоит помнить, насколько скрытным я могу быть.

В его словах звучала плохо скрытая угроза. Но я понятия не имел, что этот первородный имел в виду. Время покажет.