— Ты назвал меня Дашей.

— Что? Когда?

— В самую первую ночь… вернее… когда мы в первый раз…

— Нет. Не может быть. Я всё помню! Я… я называл тебя Марусей!

Я решилась сказать о том, что меня всё еще мучало накануне и даже после свадьбы.

Второй свадьбы. Потому что с первой я сбежала.

— Маруся… Марья… Маша, Машенька… Мальвина… Никак не Дарья! Я… я помню всё.

— Прости, я не должна была вспоминать.

— Должна, если это тебя тревожит. Мы же договорились — обо всём рассказывать. Почему ты раньше молчала?

Пожимаю плечами. Сама не знаю. Просто, это очень обидно, когда тебя называют именем другой девушки. Особенно, когда ты знаешь, что эта девушка была любимой, а ты…

Иван обнимает меня, нежно, прижимает к себе.

— Марусь, я хорошо помню, что в тут ночь занимался любовью с тобой, слышишь? С тобой, никак не с… Ни с кем другим. И думал я постоянно только о тебе. И боялся страшно.

— Кого, меня?

— Нет. Не тебя. Боялся, что ты встретишь молодого парня, и поймешь, что чувство ко мне было просто благодарностью за помощь.

— Ты этого боялся?

— Да. Помнишь, тогда на катке, ты врезалась в парня, с которым в школе целовалась?

— Какого парня? — я уже и забыла о том столкновении! Получается, Ваня помнит? И… откуда он знает, что мы с Лёнькой целовались?

— Ты сама рассказывала, забыла?

— А ты запомнил?

— Запомнил. У меня отличная память, особенно, когда это тебя касается.

Это правда. Он помнит, что я люблю, а что терпеть не могу. Помнит, когда у меня экзамен или зачёт, какой у меня размер белья и всей остальной одежды. Любимые цветы, любимый бренд одежды, который появился благодаря Мелании, какие сумочки мне нравятся, и какие книги любит читать моя бабушка.

— И что? Я в него врезалась?

— Да. И я увидел, как ты стоишь рядом, улыбаешься ему, глаза светятся.

— Они светились, потому что я была с тобой.

— Мне хотелось его убить, а тебя увезти и спрятать подальше.

— Ты поэтому был мрачный тогда?

— Поэтому, а еще потому, что начал думать — хрен я тебя отпущу к какому-нибудь молодому.

— В смысле? А до этого хотел отпустить?

— Хотел. Хотел предложить тебе открытый брак, чтобы ты была свободна.

— А ты?

— А я занят, тобой.

Мне смешно. Немного. Потому что я тогда думала, что всё совсем не так.

Я не верила в его чувства, вернее, была уверена, что чувств нет, а они были, только он сам их боялся.

— Я боялся, что то, что ты принимаешь за любовь просто благодарность, ну, может еще ошибка, потому что у тебя не было вариантов, не было возможности сравнить.

— А сейчас не боишься?

— Сейчас тоже боюсь немного. Но сейчас я готов побороться.

— Не бойся. Тебе не надо бороться. Я люблю тебя. И это по-настоящему.

Я знаю. Может быть я молодая, может быть, у меня на самом деле не было вариантов и выбора. Но я знаю и чувствую — это то самое! Это любовь.

Мы какое-то время молчим.

Руки Ивана обнимают, согревают. Обручальные кольца на наших пальцах играют бликами.

Свадьба была пышной. Многолюдной. Шумной. Иван спросил, готова ли я. А я ответила — почему бы и нет? Если он хочет сказать всему миру, что любит меня, зачем делать это тайно? Тайна у нас будет потом, за закрытыми дверями спальни.

Я часто слышала о том, как невесты устают на свадьбе — я не устала. Мне было хорошо и спокойно.

Я веселилась, танцевала, принимала поздравления и с удовольствием целовала своего мужа, когда кто-то по старой традиции начал кричать «горько».

Мы даже с Маргаритой Палной помирились. Она сама просила прощения. А потом я узнала от Мелании, как её мать чуть не вцепилась в волосы какой-то светской львице потому, что та что-то про меня ляпнула.

Я не понимала такой перемены, а Мили объяснила.

— Просто всё, ты теперь семья, а у матери правило — за семью стоять горой всегда. Ты не знаешь, она же у меня детдомовская, у неё рано родители погибли, ей лет двенадцать было, представь, домашняя девочка тихая оказалась в детском доме в конце восьмидесятых? Полный аут. Но она выжила, выстояла. И решила, что когда у неё будет семья — это будет святое. Она поэтому, наверное, так и сватала меня к Ване, чтобы в своей семье оставалось всё.

— А говорили, что это папа Вани хотел, чтобы вы поженились.

— Ну да, потому что папа, Даниил Александрович — это голова, а маман — шея, куда маман повернёт, туда он и смотрит.

Да, я помню это выражение, моя бабуля тоже так часто говорила.

Не знаю, смогу ли я стать для Ивана шеей, пока меня устраивает то, что в нашей семье голова — он. Мне нравится быть маленькой девочкой, которая за ним как за каменной стеной, при этом, он все со мной обсуждает, советуется. Но решения привык принимать сам. И не устаёт быть главным везде, и в своем кабинете, и в нашей спальне.

И в первую брачную ночь, и во вторую, и через месяц, и через год…

Да, проходит год, когда я выхожу из ванной комнаты в некотором смятении. Иван с ноутбуком на коленях, всё еще решает какие-то вопросы с корейцами, которые хоть и уважают личное пространство, но иногда забывают о разнице во времени. Как говорит Ваня — они просто пашут круглосуточно, поэтому и развиваются так стремительно.

Я только закрыла зимнюю сессию, впереди диплом. Даше уже два года четыре месяца, Даньчику скоро пять. У нас отличная няня, и дети ходят в шикарный детский сад. Еще Даня занимается хоккеем, а Дашу мы планируем отдать на фигурное катание.

А у меня две полоски и мне страшно.

Потому что мы не планировали. Иван сказал, что хочет, чтобы я окончила институт. Он даже не против, чтобы я начала работать.

Две полоски. И я безумно счастлива.

Потому что я так хочу малыша от моего любимого мужчины!

— Что? — Дюжев очень проницательный, сразу смотрит поверх экрана так, как будто всё понимает и знает уже.

— Ничего. — краснею, стараясь унять дрожь.

Сегодня не скажу. Нет. Надо… подготовиться.

Подхожу к кровати, устраиваюсь, но меня бесцеремонно притягивают под бочок.

— Дай мне еще минут десять, просмотрю бумаги, отправлю, и я весь твой.

Молчу. Конечно, весь мой. Каждую ночь мой. Иногда и днём. Каждый раз до мурашек, до дрожи… взлетная полоса прямо в рай.

Люблю его. Очень. И боюсь. Он будет меня ругать, или нет?

— Когда ты думаешь мне признаться?

— Что? — вопрос застаёт врасплох. Он же работал?

— Ты вчера съела пшенную кашу, которую терпеть не можешь, а потом еще селедку уплетала. И утром чай пила с засахаренным имбирём.

— Я люблю имбирь. — голос сипит, голова кружится.

— Не в таких количествах. Тебя мутило, да?

— Я… я знаю, мы не планировали. Оно… оно само получилось.

— Малыш, оно само никогда не получается, для этого процесса нужны как минимум два человека, и это были мы, ты и я. Да?

— Да, но… я…

— Я знаю, что мы с тобой предохранялись, но бывают сбои системы?

— Бывают. — Я не знаю, что еще сказать. Я на самом деле принимала таблетки, которые прописала доктор, она настояла именно на таблетках, говоря, что для меня это лучший вариант. А я…

Перед Новым годом была суета, и я пару раз забыла…

— Значит, мы беременны?

Киваю, и утыкаюсь в его грудь.

Скажи, что ты рад, что ты счастлив, скажи, скажи, скажи!

— Марусь, а ты не думала о том, чтобы заняться бизнесом?

— В смысле? — поднимаю голову, меньше всего я ожидала, что он скажет это! Сейчас? Когда узнал, что я беременна! Я была уверена, что он меня под замок посадит как минимум!

— Я тут выкупил бизнес. Игровой центр для детей. Тот самый, где мы с тобой встретились в первый раз. Просто… подумал, что хорошо бы это место навсегда осталось нашим. Мне кажется, тебе нравится всё, что связанно с детьми и ты справишься.

— Я… я жду ребенка, сейчас я, наверное, не смогу…

— Тебе не нужно будет пахать там с утра до ночи. Он уже принадлежит тебе, просто если ты сама захочешь что-то там сделать, поменять. Я знаю, что у тебя еще и диплом на носу, поэтому…

— Ты купил его, потому что мы там встретились?

— Да, потому что именно там я нашёл самого важного человека в моей жизни. Мою Мальвину. Я люблю тебя.

— Ты счастлив?

— Не знаю, — мой личный Серкан Болат нагло ухмыляется. — Если удастся быстро закончить работу и заняться с тобой любовью — точно буду счастлив.

И… да, через пару часов после я могу сказать — он счастлив. Так же, как и я.

Долго, нежно, ласково, сказочно, трепетно, невероятно, на грани, остро, чувственно, незабываемо.

Счастлив.