Я всё испортила. Я знаю.

Я сказала ему «нет», хотя сердце кричало «да, да, да» … Давно, еще с того самого первого раза, когда он поцеловал меня там, на кухне, спас от разбитого стакана и назвал своей невестой. Фиктивной.

Увы, не могу поверить, что стала для него настоящей, а быть любимой фиктивно — не получается.

Отдаю ему букет, пихаю в руки и ухожу. Убегаю.

Залетаю в комнату, где я оставляла верхнюю одежду и поправляла макияж. Хватаю белую шубку, смотрю на себя в зеркало.

Дура ты, Маруся. Дура. И это не лечится.

Очень хочется поплакать, но времени на слезы у меня нет. Нужно бежать. Куда не знаю. Просто отсюда. Потому что мне стыдно.

Испортила людям праздник.

И перед Иваном мне тоже стыдно. Он замечательный, чудесный человек. Отличный отец, мужчина — мечта. Но, видимо не моя.

Мне, конечно, надо было сразу сказать, что я за него не выйду. Просто сказать и всё. Как есть. Потому что я так не могу.

А я, получается, устроила какой-то спектакль. Королева драмы.

Стыдно.

Что же я наделала!

Хочется уйти, убежать, сесть на поезд и уехать далеко, одной побыть.

Надо сначала хотя бы до дома доехать!

Хорошо, что тут сумка и в ней мой телефон. Могу вызвать такси. И ключи от нашей с бабулей квартиры тоже тут.

Делаю шаг к двери, но дорогу мне преграждает знакомая высокая фигура.

Идеальная фигура. В идеальном черном свадебном смокинге.

— Маруся.

Заливаюсь краской. А он поворачивается, чтобы закрыть дверь.

Ох…

Пожалуйста! Я не могу сейчас говорить! Мне надо побыть одной, надо…

В следующую секунду я прижата к стене. Он целует меня.

Целует!

После всего!

Неужели… благодарит за отказ?

Нет, тогда бы он не стал.

Плевать! Так хорошо с ним целоваться! На всё плевать. Тем более, возможно, мы целуемся в последний раз.

А я не хочу… так не хочу, чтобы поцелуй заканчивался!

— Маруся…

— Я… я…

— Ты очень красивая, ты знаешь?

Что? Это он сейчас мне говорит?

— Красивая, нежная, маленькая моя девочка. Прости меня.

Я? Серьёзно? Он серьёзно считает, что это я должна прощать, а не просить прощения?

— Иван, я…

— Красивая, умная, добрая, честная, справедливая. Удивительная. Самая-самая, ты знаешь об этом?

Он говорит, улыбается, а меня опять прошибает мучительный стыд.

Как я могла? Как же я могла так поступить?

— Иван…

— Я люблю тебя, глупая…

И снова прижимает к себе, еще крепче, просто обнимает, словно в руках баюкает.

Мне так хорошо! И ужасно… потому что я понимаю, что натворила!

Боже…

— Я всё испортила, да? — всхлипываю, сердце сжимается, уши горят от стыда. — Прости, я… Прости, Вань, я просто…

— Ты не испортила. — шепчет, утыкаясь в мою макушку. — Ты всё сделала как надо. Даже не представляешь, какая ты молодец.

— Что? — я в шоке! Не понимаю… то есть… он рад? — Значит… ты тоже не хочешь на мне жениться?

Чувствую, что он улыбается, чуть отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Хочу. Очень хочу. Но по-другому, понимаешь?

— Как? — не понимаю, правда! Ничего не понимаю!

Он отстраняется еще немного, оглядывает меня, потом комнату, где мы стоим, видит небольшой диванчик, поднимает меня и несёт туда. Садится, опуская меня к себе на колени, обвивает талию руками.

— Хочешь знать почему и как?

Киваю. Очень хочу! Хочу его понять. И хочу ему поверить. Очень сильно.

И люблю его. Кажется, еще сильнее.

Иван молчит, чуть нахмуривается, думает, перебирает пряди моих волос, выбившиеся из причёски. Потом наклоняется, прижимается губами к моему лбу, носу, губам, щекам, улыбается мне. Говорит тихо, как-то так… интимно, что ли. Эти слова только для двоих.

— Малышка, я виноват. Я… слишком тупой, понимаешь?

Боже, он это говорит?

— Туповат оказался, в том, что касается чувств и эмоций. Не понял сразу, что то, что я чувствую, это не благодарность, не дружба, не уважение, не страсть, не желание.

— А что же? — спрашиваю, замирая.

— Это всё вместе, и еще много-много всего. Понимаешь? Миллион оттенков эмоций, в которых мне оказалось так сложно разобраться.

— Что тут сложного? Я не понимаю. Ты… или любишь, или нет? Разве не так?

— Так. Наверное. У нормальных, чистых девочек, таких как ты. А я… Признался же уже? Марусь? Я… я не смог распознать. Или скорее боялся себе признаться. Что люблю тебя.

— Почему?

— Почему боялся? У меня причин много. Они разные. Не все тебе нужно знать. Не все я сам понимаю. Если хочешь — поговорим об этом, но не сейчас, ладно? Позже. Сейчас я хочу говорить как раз о другом.

— О чем?

— О том, что я люблю тебя. — он говорит и смотрит прямо мне в глаза.

Смотрит так, что у меня душа наизнанку. Сердце заходится от нежности.

Я люблю. Тоже люблю.

Не могу выдержать этот взгляд. От него все горит внутри, плавится. Хочется дать этой любви какой-то срочный физический выход. Нежности хочется, ласки, и в то же время страсти, горячей, обжигающей, на грани, на тонком лезвии опаляющего желания.

Глажу рукой его шею, галстук он ослабил, и я пытаюсь расстегнуть воротник рубашки.

— Что ты делаешь?

— Хочу… просто потрогать тебя.

Прижаться губами к горячей коже, вдохнуть аромат. Как хорошо!

Зарываюсь лицом в него, в его грудь, покрываю мелкими поцелуями.

— Марусь… я не железный же, а тут… так…

— Я просто… просто хочу быть с тобой.

— Ты со мной. Будешь. Я тебя теперь никуда-никуда не отпущу, слышишь? Дальше, чем на метр, дольше чем на день. Поняла?

Я поняла, только…

— Ты… мы… мы будем просто жить дальше? Вместе?

— В смысле, жить дальше? Конечно будем.

— Но… мы ведь не поженились?

— Поженимся.

Он усмехается, гладит меня по голове, потом поднимает моё лицо за подбородок.

— Ты что, сомневаешься?

— Я? Я… не знаю.

— Я люблю тебя, Марусь, конечно, мы поженимся.

— Сейчас? Вернёмся туда? Мы же еще успеем?

— Нет, не сейчас.

Он улыбается, но я вижу, даже, скорее, чувствую, какое-то внутренне напряжение.

— Не хочу возвращаться туда.

— Нас ждут.

— Уже нет. Я предложил всем уехать на банкет, и просто отдохнуть. Вместе с гостями, которые придут.

— Но… почему?

Я не совсем понимаю его логику, надеюсь на объяснение.

— Марусь, к этой свадьбе ты готовилась, думая, что я тебя не люблю, так?

Смотрит изучающе, сканируя, пытливо, словно в душу, точно в душу забирается.

— К следующей, ты будешь готовиться уверенная, что люблю, и сильно. Поняла?

Почти не дышу. Что он говорит? Как? Это… это просто настолько невероятно нежно! Я таю как пломбир на солнце. И мне хорошо!

— Марусь, поняла?

— Да… да… ты…

— Люблю тебя. Слышишь? Люблю. Давно люблю, но осознал… наверное только тогда, в новогоднюю ночь. Тогда я сказал правду.

Правду…

— Марусь…

Молчу. Не знаю, что сказать.

Вспоминаю волшебную новогоднюю ночь, его слова.

Неужели всё-таки мои мечты сбываются?