Всё потеряно.

Мне так кажется, когда я вижу её с этим парнем. Даже не так.

Не кажется.

Я уверен. Знал, что так и будет, да?

Молоденькая девочка, парень, её возраста. Нормальные отношения, которые не по дебильному расчёту начинаются.

Кто меня тогда вообще за язык тянул?

Зачем я все это начал?

Я что, не мог без всего этого цирка объяснить жене отца и её дочери, что я не готов к браку? Не то, что не готов. В принципе не собирался жениться. Смысл?

У меня есть кому убирать дом и готовить еду, с кем спать — это вообще не проблема.

Мать для сына я не искал.

Пока не увидел Мальвину в торговом центре, и то, как вцепился в её ладошку мой Данька, и как она защищала его.

Мне нужен психолог. Я не могу сам разобраться в себе.

Или просто друг, с которым я мог бы поговорить по душам.

Дед? Наверное, уже не подойдёт. Он, кажется сам… увяз.

Кто сказал — любви все возрасты покорны? Так, навскидку не вспомню. Шекспир? Пушкин? Точно… «Евгений Онегин». Бабушка любила цитировать. Знала почти наизусть. А теперь дедушка на собственном опыте доказывает, что Пушкин был прав.

Снимаю с Маруси коньки. С каким-то трепетом держу её ноги, в пушистых носках, вспоминаю, какие у неё чистенькие, круглые пяточки. Которые хочется трогать, гладить.

Её всю хочется.

Трогать и гладить.

Везде.

И много.

И у меня скоро будет полное право это делать. На законных, так сказать, основаниях.

И я буду!

И насчёт дочки я тогда не шутил.

Хочу дочку. Очень.

И еще сына. От Маруси.

Мой Данька будет отличным старшим братом.

Он ведь мне по секрету уже про всё рассказал. И про то, что хотел бы маму Марусю, и про сестрёнку и братика.

— Пап, я хотел бы сестрёнку как Даша, ну то есть… чтобы она была моей сестрёнкой. И еще кого-то. Хорошо же, когда семья большая, да?

Да, наверное, хорошо.

Так получилось, что я у родителей был один. И мне не особенно хотелось ни братьев, ни сестёр. Ну, может, хотелось совсем в детстве, я не помню.

А смотрю за сыном, как он играет с Дашей, как общается с Марусей. Как дружит с детьми моего повара и водителя. Маруся и её бабушка говорят, что парню нужен социум, предлагают попробовать отдать его в какой-то местный элитный детский сад.

А я не знаю, почему-то привык, что он дома. Не рано ли ему начинать общение с чужими людьми, детьми?

Маруся убеждает меня, что надо хотя бы попробовать.

Я ей доверяю.

Она ведь на самом деле для него уже никакая не няня. Как и для меня.

Только вот согласится ли она стать мамой?

Мы-то её выбрали, а она нас?

После катка идём пешком. Всего-то нам нужно перейти площадь и дорогу.

Идем к «Большому», Маруся на полпути замирает.

— Только не говори, что мы идём смотреть балет!

— Не скажу, но… кое-что мы посмотрим.

Нас пропускают через служебный вход. В театре идёт подготовка к вечернему спектаклю. Нас провожают через зал. Маруська головой крутит.

— Как же тут всё-таки красиво! Никогда не видела этот зал без зрителей.

Я тоже. Смотрю на ложу, в которой мы сидели, когда смотрели «Тоску», вспоминаю нашу ссору и поцелуй. С Марусей сладко мириться, но лучше не ссорится.

Проходим в репетиционный зал, где нас уже ждут.

Здороваюсь за руку с балетмейстером, танцовщиками. Приглашаю Марусю сесть. Она в шоке. Но перед нами Щелкунчик и Мари, и сейчас мы увидим главную партию. Пусть не на сцене, но так даже интереснее, мне кажется.

— Боже, — шепчет мне невеста, — они такие красивые! И настоящие!

Да, самые настоящие.

Кажется, Маруся не дышит, когда они танцуют, и так отчетливо слышен стук пуант, по деревянному полу.

После мы аплодируем и танцовщик, исполнявший партию Щелкунчика, выносит для моей Мари подарок.

Огромного, почти до пояса ей, деревянного Щелкунчика, красиво расписанного. Уникальность фигурки еще и в том, что мундир на ней не классический для игрушки, а повторяющий в точности костюм, в котором танцуют тут, в «Большом».

Потом я приглашаю всех присоединиться к небольшому фуршету. Актёры, которые танцевали для нас, в вечернем спектакле не заняты, так что могут себе позволить расслабиться.

Маруся под большим впечатлением. Смотрит на балетных с придыханием. Впитывает всё, что они говорят.

— Это просто потрясающе, Ваня! Такой подарок!

— Главный подарок дома.

— Еще? Так нечестно! Столько всего для меня, а я…

— А ты — мой главный подарок.

Ловлю её в объятия, прижимаю к себе.

Да, подарок, который я сразу разглядел, но которого хотел оградить от этой истории.

— Куда теперь? — спрашивает, гладя мне в глаза, почти как котик из «Шрека».

— Что? Не устала? Хочешь еще впечатлений?

— Не устала, хочу, но дома дети, бабушка с дедушкой, и надо подготовить стол.

— Значит, я правильно всё рассчитал.

— Что?

— Что теперь домой!

Целую её быстро, и мы идём к машине. Помогаю Марусе сесть — открываю дверь, подаю руку — всё, как положено.

А когда обхожу свой «Роллс-Ройс», вижу неподалеку того самого парня, в которого въехала моя Маруська. Моя. Даю понять еще раз взглядом. Чтобы даже не рыпался в её сторону. Ну, он явно потрясён тем, в какую тачку мы садимся, поэтому, наверняка и сам догоняет, что Маруся уже не для него.

Меня это и радует. И бесит.

Всегда так было. С юности. Богатый папа. Я — мажор, золотая молодежь. Пойди, разберись, девочка с тобой, потому что это ты, или потому что папа на крутом «Майбахе» рассекает? Иногда приходилось притворяться, строить из себя обычного парня. Особенно в незнакомых компаниях.

Потом начал разбираться и без этого. Какие девочки клюют на бабло.

Таких сразу видно. Невооруженным. Поэтому старался искать других.

Так и с Дашей произошло. Сразу было видно всё. Её не интересовал статус. Если бы со мной было скучно, если бы я не был симпатичен — мои миллионы не помогли бы. А в тот момент я уже прилично зарабатывал и сам.

Марусе тоже плевать на статус. Но с Марусей другая проблема. о которой я уже устал твердить себе мысленно.

Я не оставил ей выбора. Поэтому она думает, что любит.

А я сам…

— Ваня, ты сегодня такой задумчивый… — мы едем по вечерней трассе, она почти пустая, скоро уже поворот к дому. Маруся лежит у меня на плече, я обнимаю её. Теплую, такую нежную. — Сочиняешь письмо деду Морозу?

— Письмо? Нет, письмо я уже сочинил. Просто… думаю, а не загадать ли мне возможность утащить тебя до праздника в спальню?

— Ого! Какой вы… Иван Данилович.

— Какой?

— Хитрый. Нет, нет, всё… только после боя курантов.

— Я запомнил.

Она тихонько смеется, а у меня по телу растекается удовольствие.

Хочу поскорее. Чтобы всё закончилось. Новогодняя нервотрепка, куранты, поздравления.

Хочу продолжения. Про утащить в спальню.

И еще, хочу, чтобы ей тоже этого хотелось.

За стол садимся в одиннадцать. Я, Маруся, дед Дмитрий, Надежда Мефодьевна, Даня и Пышка, то есть Дашка. Больше никого.

Дед говорит тост, прощается со старым годом. Вспоминает, что было, благодарит его за то, что год принёс нам важные, судьбоносные встречи. Многозначительно смотрит на меня, на Марусю, на свою Наденьку…

— Пусть всё плохое останется в прошлом, а всё хорошее мы утащим с собой в новый год, да?

— Да! — это кричит Данька.

На столе праздничный набор россиянина — как сказала бабуля Маруси. Да, он самый. Давно я всего этого не ел, и так хочется, просто до спазмов в желудке. И селедку под шубой, и оливье, и бутерброды с икрой, и холодец, еще отменная буженина, которую мой повар готовил лично. От него еще рулетики из баклажан и салат капрезе, рыбная нарезка, оливки, соленья. Глаза разбегаются, так всего много и вкусно.

Приближается тот самый час пик.

Президент в этот раз не говорит, что год был тяжелый. А потом начинается такой знакомый и любимый всеми перезвон.

Бокалы наполняются пенистым напитком, дед раскраснелся, улыбается своей невесте. А я своей.

Надо что-то загадать, да?

Вижу, как смотрит на Марусю Данька, что-то шепчет. Я знаю, чего он хочет.

И я хочу того же.

Нет. Не того.

Хочу, чтобы она меня любила. Чтобы мы были вместе.

Двенадцатый удар. Момент истины. Звенят бокалы, мы шумим, смеемся, а потом я притягиваю к себе Марусю, и…

— С новым годом, я люблю тебя.