Я люблю резать оливье вместе с бабушкой. Конечно, под «Иронию». Она смотрит с таким серьёзом, а я её немного троллю. Говорю, что мне больше нравится Ипполит, и вообще, Наденька — дурочка.
— Ну да, как все филологи, есть немного. Просто она романтичная, и идеалистка.
— Ага, очень идеален мужчина, который пьяный ввалился в чужую квартиру!
— А Ипполит чем лучше?
— У него хотя бы машина есть. И дубленка.
— Не знала, что ты у меня такая материалистка, Марусь.
— Ага, я же не просто так замуж за олигарха собралась!
Говорю, сгрызая попку соленого огурца, и вижу краем глаза движение. В дверях стоит тот самый олигарх. Руки на груди сложил, улыбается.
Что он тут делает, кстати? Нет, я понимаю, что это его дом… Просто, он же в офис собирался?
— Ты уже вернулся?
— Вовремя, да? Услышал тебя, материалистка.
— Я пошутила. — слегка краснею, хотя мне почему-то и не стыдно вовсе. Он же знает, что все не так, да?
— Я понял. Ты еще долго тут?
— Да вот, остались огурцы и все. Лук мы режем отдельно. «Шубу» бабуля уже сделала. Твой повар счастлив, что у него сегодня выходной. А что?
— Хотел пригласить невесту на свидание.
— Да? — почему-то от его тона сразу пересыхает в горле, — Ну… приглашай?
— Тогда заканчивай, Золушка, и собирайся, а то через несколько часов карета превратится в тыкву.
— Почему?
— Что? — Серкан удивленно поднимает бровь.
— Почему в тыкву? Что-то случилось? Ты… куда-то спешишь?
— Мы все спешим. На праздник. Новый год встречать. Собираться. Да? Так что времени на свидание не так много.
— Иди, Маруська, собирайся, с огурцами я справлюсь, — подталкивает меня к Ивану бабуля, — а то с тобой кино нормально не посмотришь. Все комментируешь, как наша соседка, Сергеевна. Иди.
И я пошла.
— М-м-м… Что мне надеть?
— Я там тебе на кровати поставил пакет. Надень то, что в нём.
Боже, как загадочно!
Почему-то я действительно чувствую себя Золушкой. Точнее героиней фильма «Три орешка для Золушки». Она бросает орешек и не знает — что-то там будет?
И я не знаю. Но… это как-то очень приятно и мило. И хочется чуда.
Новый год же?
Чудо я получаю!
В пакете оказывается чудесный комплект зимней одежды. Для катка! Теплые лосины, юбочка, свитер, жилетка и шапочка, а еще варежки и муфта!
Я так давно мечтала пойти кататься на коньках!
Быстро надеваю на себя всю эту красоту, и не могу оторваться от отражения. Все сидит на мне очень хорошо. Просто замечательно.
Становится любопытно, это Иван так хорошо разбирается в моих размерах? Или же его помощники в курсе? Или стилисты его бутиков?
Эх, это не важно.
В конце концов, когда ты получаешь чудо, не нужно смотреть ему в зубы, как дарёному коню, правильно?
Мы приезжаем на каток, который открыт у метро «Площадь Революции». Народу тут очень прилично, несмотря на то что сегодня тридцать первое.
Я почему-то думала, что Иван закроет лёд только для нас. Впрочем, нам по кайфу ездить рядом в толпе. Мой Дюжев довольно прилично стоит на коньках.
— Я же занимался хоккеем много лет. Сейчас иногда играю в любительской команде, в этом году, правда, еще ни разу не выбирался.
— Почему?
— Потому что…
Он усмехается, делает паузу, потом шепчет на ухо.
— Потому что одна девочка не отпускает.
— Эй! — Возмущаюсь не притворно. — я отпускаю!
— Не-а… От тебя не оторваться!
Опять этот горячий шёпот, а у меня сердце щемит…
Если тебе от меня не оторваться, почему ты меня не любишь?
Этот вопрос горит внутри, разжигает кровь в венах, превращая в огненную гремучую смесь.
Я отодвигаю его руку, еду сама, быстро набираю скорость в желании уехать подальше, улететь, убежать.
Он его равнодушия, которое он прячет за подарками, улыбками, поцелуями, джентльменским поведением. От безразличия, которое скрывает, пытаясь имитировать наличие чувств.
Увы, от себя не убежишь.
И от этой ноющей под ложечкой боли тоже.
Я люблю. Меня не любят.
Банально всё, очень. Да.
Но я ведь сама на это пошла? Эту фразу я себе вот уже месяц повторяю как мантру.
Сама виновата. Сама можешь разорвать этот порочный круг, сама!
Или… или не порть всё! Тебе сделали такой чумовой подарок! Наслаждайся!
— Маруся, что случилось?
Иван догоняет, меня, аккуратно прижимая к бортику.
Поворачиваюсь, улыбаясь, смеюсь ему в лицо.
— Просто хотела, чтобы ты меня догнал! Побегаешь за мной?
— Народу много, опасно.
— Боишься?
— За тебя…
— Не надо, у меня всё хорошо!
Хохочу так, словно мне реально очень и очень весело! И убегаю. Лечу. Думая о том, что слезы на глазах просто от мороза и от встречного ветра, мне хорошо, хорошо, хорошо!
Неожиданно врубаюсь в мощную фигуру, чёрт, падаю! Падаю!
Но упасть мне не дают. Сильные руки хватают, обнимая, и тащат куда-то, успеваю только ойкнуть.
— Спокойно, всё норм, ты жива. Извини, у нас тут догонялки.
— У нас тоже.
Смотрю на своего спасителя, глупо улыбаясь.
— Маша? Маруська? Привет!
Привет? Этот… хм, этот красавчик что, меня знает?
— Еще скажи, что не узнала! Васильева, ау?
— Лёня? Это ты? Меньшиков?
Божечки-кошечки, тот самый, с которым я целовалась у «Золотых мозгов»! да, да, у здания Академии Наук. Когда он успел так… возмужать? Нет, он и был вроде ничего, но…
— Лёня, это я, конечно, Марусь, приятно познакомится! — ухмыляется нагло. — Ты откуда свалилась, такая красивая?
— Проблемы? — а вот этот голос и силуэт, загораживающий свет фонарей мне очень хорошо знаком. Серкан Болатович, который в эту минуту больше похож на грозного Султана Сулеймана хана Хазретлери.
Лёнька удивленно смотрит на моего Ивана, который в этот момент точно не меньше чем на султана тянет.
— Нет проблем, спас девушку от падения.
— Ваня, познакомься, это Лёня, Леонид, мой одноклассник.
— Леонид.
Лёня протягивает руку, но, конечно же, высокомерный султан игнорит.
— Иван. Маруся, ты не упала? Не ушиблась?
— Всё хорошо со мной. Мы просто случайно столкнулись.
— Случайно? Может, кто-то просто не смотрел, куда едет? — выгибает бровь мой босс и жених. Ахах, какие мы строгие!
— Да, я слишком быстро ехала.
— Я не о тебе. Ты ехала нормально. — оправдывает, хотя как раз я летела, не разбирая дороги.
— Марусь, ты после Нового года что делаешь? Может, встретимся? Кофе попьём? — хм, я в шоке, Леонид-то не промах! Явно оценил, что Иван тут не просто знакомый, но не стушевался!
— После Нового года Маруся выходит замуж, да, Марусь?
— Что? — Меньшиков шокирован. Я, кстати, не меньше. Это прозвучало очень… как-то по-собственнически. Грубовато, но…
Мне понравилось. Правда. Он… он отстаивал меня, как альфа-самец, заявлял права, показывал, что эта территория его.
Сейчас он мне чем-то напоминал хамоватого пьяненького героя «Иронии судьбы», когда он защищал Надю перед Ипполитом.
— Да, Лёнь… я выхожу замуж.
— Поехали, Марусь, у нас с тобой сегодня еще одно мероприятие.
Мой жених берёт меня под руку и изящно увозит от потрясенного бывшего одноклассника, с которым я когда-то целовалась на смотровой площадке у здания Российской Академии наук. Прощай, прошлое. Привет, будущее, которое всё еще слишком туманно.
Доезжаем до раздевалки молча. Там Иван тоже молчит, помогая мне снять коньки, упаковывая их в сумку. Коньки он мне разумеется купил, какие-то явно дорогие и классные, потому что я видела, как косились на них девочки, которые тут работают — бывшие фигуристки.
Мы уже почти собрались, когда я решаюсь задать вопрос.
— Иван, ты что, обиделся?
— Я? — поднимает глаза, смотрит хмуро, вижу, как челюсти сжимает, — Нет, прости, я… задумался.
— О чём?
— Не важно.
Встает, помогает встать мне.
— Я приревновал.
— Что? — вот это открытие!
— Да. Увидел тебя с ним, как ты ему улыбалась, как на него смотрела…
Что? Это длилось секунды! Когда бы я могла?
— Ваня, это… это просто старый знакомый, и всё.
— Я это понимаю.
— Не ревнуй. Это не конструктивно.
— Знаю.
— Ну, правда, не дуйся!
— Я не дуюсь. Пойдём.
— Дуешься!
Торможу, не давая ему идти.
— Иван! Правда, ну что за дела?
Останавливается. Смотрит на меня.
А потом притягивает к себе и целует. Крепко. И так… не знаю, наверное, сочно, страстно, что нам даже аплодируют.
А когда он от меня отрывается я поворачиваю голову и вижу изумленного Лёньку Меньшикова. И думаю — как же вовремя ты, Лёнечка появился!
Меня ревнуют! Может… еще не все потеряно?