Никогда в жизни я не срывал важные переговоры. Никогда.

В то время, когда болела Дарья — старался подгадать так, чтобы не возникло проблем, перекладывал на чужие плечи часть обязанностей, отец мне тогда очень помог. Да и дед.

Звонок от Маруси поступает, когда я веду беседу с новым корейским партнером.

Этот номер у меня экстренный. На него звонить можно только в крайних случаях. Его знают дед, папа и вот теперь Маруся.

Не ответить я не могу — если звонят сюда, то это явно не разговор из серии какие туфли надеть к платью.

Извиняюсь, объясняя, что это семейные дела. Корейцы, как и все азиаты очень заточены на семью. Это святое.

Слышу срывающийся девичий голосок и чувствую, кто готов разорвать всех.

— Иван… ты… ты можешь приехать?

Она рассказывает, что приключилось, а во мне поднимается волна ярости.

Значит, решили по-плохому?

Когда я занимался документами Маруси и её Дашки я имел несчастье познакомиться с родственницей малышки. Матерью отца девочки, то есть, её родной бабушки.

Эта мадам, по фамилии Голубь, Нателла Леонидовна, попалась мне еще в органах опеки, куда я приезжал лично. Кто-то из тамошних работников с ней был явно знаком. Сообщили, что девочка теперь не просто живёт с прабабушкой и тёткой, а вот-вот станет падчерицей миллиардера. Эти Голубки — Нателла, и её супруг, которого даже не помню, как звали, очень хотели, чтобы я с ними поделился. Я понимал, что могу их легко размазать, но… Что-то меня тогда торкнуло, проявить великодушие. Ипотеку их младшей закрыл, денег дал. Сколько раз жизнь учила, что такие вот Голуби не понимают по-хорошему.

Что ж…

Сегодня будет по-плохому.

Извиняюсь перед корейцами, говорю, что ситуация непредвиденная и требует моего личного присутствия. Мои помощники в шоке, топ-менеджер, который занимался подготовкой проекта взмок, ослабил галстук. Речь идёт о миллиардной сделке. Автопром, станки, строительство — там всё повязано. Прибыли будут колоссальные.

А я поехал выручать няньку сына.

Нет. Я поехал выручать свою невесту.

Кстати.

— Господин Юн, через несколько дней у меня свадьба. Я имею честь пригласить вас.

Переводчица переводит, кореец встаёт, кланяется, поздравляет меня — это я узнаю тоже через переводчика.

— Господин Юн желает вам счастья, и много детей, и говорит, чтобы вы не беспокоились о сделке, подписать документы он готов и завтра, ваше предложение его полностью устраивает.

Даже так!

То есть я и Марусю спасти успею, и сделку года заключу! Прекрасно!

Выхожу, и уже в машине звоню проверенному человеку, «решале», Никите Лаврову.

Он уже работал с «недородственниками» Маруси, проверял, что за люди. Результаты проверки оказались не очень утешительны. Для них. А у нас все козыри в кармане. И пьющий крепко дед, и бабка, которая подозревалась в мошенничестве, и их дочь, та самая, которой я с квартирой помог, и которой светит срок. Весело. По ходу, самым положительным как раз был их погибший сын, отец Дашутки.

Разумеется, ни полицию, ни журналистов — с этими у меня будет отдельная беседа — ни представителей органов опеки никто на территорию моего поместья не пустил.

Но, когда я еще раз звонил Марусе, слышал, что она плачет.

— Марья, успокойся. Никто до вас не доберется.

— Я… ты… ты обещал, ты сказал, что все в порядке.

А вот это прям серпом по одному месту. Обидно. Но всё равно я считаю — мой косяк.

Поверил, что люди могут принять помощь и не начать требовать большего. Что-ж… всё, что я им дал, могу забрать обратно, и еще больше.

Подъезжаю. Выхожу из машины. Журналисты налетают как коршуны, но охрана меня прикрывает.

— Господин Дюжев, как вы прокомментируете историю с кражей ребёнка?

— Вы на самом деле отняли малышку у родной бабушки?

— Действительно ли вы планируете жениться на преступнице, которая украла ребёнка или это пиар ход?

Хочется обойтись без комментариев, но я всё-таки останавливаюсь.

— Я женюсь на прекрасной девушке, которая воспитывает дочь погибшей сестры, по закону она считается матерью этого ребёнка. Такое решение принял суд. Закон суров, но он закон. — последнюю фразу говорю, глядя в глаза той самой мадам Голубь. Зря она вылетела из своей голубятни и начала курлыкать. Ой, зря.

— Вы отобрали у меня внучку! Свет в окошке!

— Когда вы последний раз видели ребёнка?

— Как я могу её видеть, вы её забрали, — голосит голуба, и я не готов молчать.

— Вы её не видели ни разу. С момента рождения. Не навещали, не интересовались состоянием. Вы ни копейки не дали на похороны её отца, вашего сына. Вы не пустили на порог девочку — студентку, которая взяла на себя заботы обо всем, в том числе о вашей внучке. Она пришла к вам просто узнать, не будете ли вы против, чтобы она воспитывала ребёнка.

— Это ложь! Он всё врет.

— Вы меня обвиняете во лжи?

Делаю паузу. Длинную. Нудную.

Наглая дама из голубятни пытается собрать мысли в слова, но явно у неё в голове хлеб — ничего толкового не говорит.

— Мы будем говорить в другом месте.

Заканчиваю сеанс, сажусь в машину, ворота открываются. Охрана сдерживает тех, кому явно надоело жить, и они лезут на рожон.

Моя машина въезжает на территорию, и я почти сразу вижу стройную фигурку, стоящую на крыльце моего особняка. Она кутается почему-то в свой старый пуховик. Забыла о новом гардеробе? Или решила, что я её выставлю вон?

Выхожу из машины.

Маруся стоит замерев, зарёванная.

Подхожу к ней, обнимаю молча, стискиваю в объятиях, чувствуя в этот момент какой-то очень странный тремор внутри, не давление, не жар вибрацию.

Не знаю, откуда она, но почему-то очень приятно.

Словно я дома.

Но я ведь на самом деле дома?

— Иван… Да… Данилович… Ва… ня… я…

— Тише, малыш, тише. Всё хорошо. Ты не должна ничего бояться пока ты со мной, поняла?

— Пока я с тобой. Поняла.

И я понимаю.

Как это двусмысленно звучит. И мне это не нравится.

— Нет, Марусь, подожди.

— Что? — ресницы вспахивают, как перепуганные птички с куста.

— Ты не должна ничего боятся в принципе, поняла? Теперь, и никогда. Ничего.

— Даже, если ты не со мной?

Вижу, как она дрожит, испугалась. Чёрт, готов прямо сейчас вернуться и перебить всех Голубей к хренам собачьим!

Ну, ничего… мои безопасники и решала этим займутся. Ни Маруся, ни Даша больше никогда в жизни не увидят этих людей. Нет, убивать я никого не буду. Но уедут они далеко и надолго. Навсегда.

— Марусь, я с тобой. Поняла? Даже если… хочу сказать, и понимаю, что такие слова сейчас вот вообще не уместны. Говорить о расставании, когда через неделю свадьба — совсем не хорошо. — даже если я не рядом, не близко, я с тобой. Ты под моей защитой, охраной. Понимаешь? Ты моя.

Моя.

Только кто моя — я не сказал.

Не успеваю зайти в дом, как звонит отец. Поздравляет с удачной сделкой, о которой уже вовсю трубят СМИ. Сообщений о происшествии у моего дома нет ни в одном издании. Даже в интернете информация не светится. И не будет. А семейство Голубей уже через пару часов поедет на поезде в родной для них когда-то Челябинск. Отличный город. Возвращение на родину само по себе хорошее дело.

— А у меня для тебя еще сюрприз, — говорит Марья, нежно улыбаясь и кивая на гостиную.

Мы готовились к Новому году.

Дом украшали, конечно, специально нанятые люди, но ёлку Маруся попросила доверить ей.

Обычно у нас она была искусственной, дизайнеры привозили уже наряженную, ставили, и уезжали. Потом приезжали и забирали. Вместе с игрушками. Потому что каждый год у них своя мода. То все в синем цвете, то в красном, то в золотом, то в серебристом.

Но когда я сказал об этом Марусе она как-то сникла, закусила губу.

— Что? Что-то не так?

— Я понимаю, они красивые, эти ёлки, но… как-то без души что ли.

— Возможно, — пожал плечами. — Я привык.

— Я это знаю. — странный ответ, которого она сама испугалась. — Может тогда мы с бабушкой съездим домой? Нарядим ёлку у нас, потом позовём вас в гости.

Я не понял, зачем.

— Если тебе так важна именно ваша елка — наряди её тут.

Дизайнерскую красавицу мы выставили в холл.

Свою Маруся попросила установить в гостиной.

У меня не было времени посмотреть, что они там наколдовали с Надеждой Мефодьевной. Даня по телефону рассказал, что тоже помогал. А Даше не разрешили, потому что она малышка. Логично.

Я не видел ёлку вчера — пришёл поздно.

Сейчас, после дикого стресса, Маруся тянет меня туда.

— Пойдем, пожалуйста, я хочу, чтобы ты посмотрел.

Захожу в гостиную и замираю. Свежий аромат хвои. Живая красавица ель, украшенная настоящими стеклянными игрушками из моего детства. Шишки, снеговики, совы, снегири, клоуны, фонарики, и собственно шары. Самые разные. Такие знакомые.

Подхожу ближе, и вижу игрушку, которая в детстве была моей любимой — серебристый барашек с розовым бантом. Не знаю, почему он мне так нравился. Может потому, что мама тогда читала мне «Маленького принца»? Сколько мне было? Шесть? Семь? Казалось я уже взрослый. И приятель из детского сада нашёптывал, что никакого деда Мороза нет, это всё мамы и папы скидываются на подарки, и в шубе приходит актёр.

Я ему не верил.

Я и сейчас знаю, что дед Мороз есть. Только приходит он именно к тем, кто не сомневается в его существовании.

— Ты молчишь… не нравится? Мы… можем убрать.

— Ты чудо, Маруся, ты знаешь об этом?

— Что?

— Чудо. Моя Снегурочка. И я счастлив, что ты станешь моей женой.

Притягиваю её к себе. Она затихает.

— Я уже и забыл, что такое настоящая новогодняя ёлка. Как она сверкает. Знаешь, под такой ёлкой и подарки особенные. Правда, я так и не знаю, что мне тебе подарить.

— Купи мне килограмм «Грильяжа» и «Рафаэлло».

— И всё?

— И… билеты на «Щелкунчика» в Большой.

— Хочешь на «Щелкунчика»? Когда?

— Ты с ума сошёл, я шучу! Там люди месяц в очереди давятся, а потом перепродают за полмиллиона…

— Ну… полмиллиона не так дорого, чтобы месяц не давиться.

— Ваня, не вздумай!

— Если ты хочешь…

— Я пошутила!

— Хорошо. Я понял.

Глажу её по волосам. Целую. Красивая моя девочка. Настоящая.

Как тебя отпустить?

— Знаешь… если ты еще не придумал мне подарок. Подари мне настоящего Щелкунчика, игрушку, знаешь, бывают такие… Большие.

— Знаю. Понял. Будет тебе «Щелкунчик», моя прелесть.

— Не говори как Голлум, я пугаюсь.

— Что? — не сразу понимаю, о чём она.

— Ты же смотрел «Властелина колец»?

— М-м-м… давно…

Помню, Даша все хотела, чтобы мы посмотрели вместе, но так почему-то и не получилось — были другие фильмы.

— Если хочешь, давай посмотрим, Марусь? — говорю тихо, прижимая её к себе ближе. Я хочу с ней совсем не кино смотреть, но это позже.

— Ты голодный, и потом, тебя Даня с Дашкой ждали.

— Тогда мы поужинаем, поиграем с детьми, а потом пойдем в домашний кинотеатр и посмотрим кино, ладно?

— А попкорн есть?

— Для тебя всё будет.

В девять вечера, уложив детей, мы, взявшись за руки как два подростка идём смотреть трилогию. Не всю, конечно, на сколько нас хватит. Набираем всякой всячины — попкорн разный, чипсы «начос» с соусами, соки, газированную воду. Это совсем не удивительно, что мне очень хорошо.

Какая-то внутренняя свобода.

Удачный день накануне Нового года.

А скоро Новогодняя ночь. Почему-то чувствую, что это будет ночь настоящих чудес.