Чёрт.

Я… мудак.

Зачем я это сделал? Зудело? Захотелось? Молодого, красивого, нежного, невинного тела?

Влюбленную девушку… Юную такую, с широко распахнутыми глазами.

Она шептала моё имя, боялась, что я остановлюсь.

Лучше бы я остановился. Сейчас не было бы мучительно больно.

Я… я не для неё. Такой как я ей не нужен.

Я циник. Я не верю больше в любовь. Вернее… я однолюб.

Всегда была и будет только Даша.

Но это теперь не важно.

Потому что… потому что теперь я точно женюсь.

Вынужден.

Нет. Обязан. Должен.

Я лишил Марусю невинности, у меня нет выбора.

Поэтому…

Поэтому я должен сыграть роль влюбленного мужчины. И постараться сделать это как можно более уверенно и чётко.

Светает.

Ночи длинные. Темные.

Сладкие.

Да, мне было очень хорошо с ней. Мне… мне очень давно не было так хорошо.

С Дашей было. Но там случился запредельный уровень погружения друг в друга. Обоюдный.

С Марусей…

Чёрт, с ней же тоже получилось так. На самом деле так.

Я провалился в неё, просто погрузился весь, от начала и до конца, от альфы до омеги. Полностью. Казалось, читаю её мысли, вместе с ней визуализирую мысленно мечты.

Чтобы вот так всегда. Каждую гребанную ночь.

Она и я. Вместе.

Ну… теперь придётся.

Не отвертишься Дюжев. Может и к лучшему?

Поворачиваю голову. Не понимаю, почему Маруся лежит на самом краю, так далеко от меня. Это неправильно.

Теперь она принадлежит мне. Она моя женщина. Значит должна быть рядом.

Со мной. Подо мной.

Нет, подо мной сегодня точно рано, после того, что мы творили всю ночь. Именно мы, не я. Маруся оказалась такой чувственной девочкой. Отзывчивой, откликающейся на каждый мой шаг, на каждое прикосновение.

Двигаюсь осторожно, хочется полюбоваться на неё спящую.

Такой маленькой кажется в моей огромной кровати. Такой хрупкой.

Смотрю на её спину, на позвонки, выглядывающие из-под пледа, которым она укрылась. Затапливает нежностью.

Милая моя малышка.

Теперь точно официально моя. И… это же неплохо, да?

Это отлично.

Мне она «зашла» сразу. Красивая девочка с характером.

А еще она зашла моему сыну — самому главному человеку в моей жизни.

У Дани будет мама, настоящая мама, потому что Маруся будет именно такой. Настоящей.

Двигаюсь еще, нависаю.

Дышит тяжело почему-то, и на щеках следы слез, глаза опухшие.

Чёрт. Она плакала? Когда? Ночью? Плакала, когда я спал?

Но… почему? Что было не так?

Я помнил, что нам было хорошо, очень хорошо.

А Маруся…

— Я люблю тебя, Иван, люблю тебя…

Я это помню, как помню и то, что хотел ответить, даже зная, что солгу. Не стал. Решил, что так нельзя, так будет нечестно, и…

Просто не смог.

Но повторял ей, как она прекрасна, какая сладкая, и как это чудесно заниматься любовью с ней.

После того как мы закончили я мгновенно отрубился. Сразу.

Помню, что во сне почему-то увидел лицо Даши. Она была такой счастливой. Еще той Дашей, до болезни, не изъеденной проклятой опухолью. Женственной, милой, сильной, славной Дашей.

Подмигнула мне. Словно… благословила, что ли?

Мне показалось, или Даша сказала, что я нашёл лучшую маму для нашего сына? Это было во сне. Может и показалось. Я сказал, что люблю её.

И поблагодарил.

За то, что приснилась. Сделала меня еще счастливее.

А теперь…

Почему моя Маруся плакала.

Осторожно обнимаю её, прижимаю, чувствуя, как она мгновенно напрягается и начинает дышать иначе.

Проснулась.

— Доброе утро, Мальвина.

— Доброе, — голос чуть с хрипотцой. Нереально соблазнительный. Реагирую мгновенно, хотя я уже и так… отреагировал. И это не тот самый, общеизвестный утренний. Нет. Это потому, что Марья вот тут, рядышком.

— Как ты, малыш?

— Нор… нормально. Я… я, наверное, пойду?

— Куда?

— К себе.

— Зачем? Смысл?

Прижимаю, надеясь сорвать поцелуй с опухших от вчерашних упражнений губок, но…

Она отворачивается.

Отворачивается!

И это уже серьёзный звоночек. Не шутки. Если плакать она могла о потерянной девственности, то этот вот поворот — это что-то другое.

— Маруся, что случилось, малыш?

— Ничего. Просто мне пора. Сейчас встанут дети. Надо… надо их кормить.

— Маш… малыш, там есть Марина, она… она знает, что мы вернулись поздно. И… даже, вероятно, знает, что мы тут вместе.

— Как? — Маруся почему-то так непритворно пугается…

— А что такое? Мы же жених и невеста? Кстати, предложение пожениться пятого января отличное.

— Пожениться? Зачем? — выражение её лица я, наверное, впервые не могу прочитать точно.

И не понимаю.

— То есть как зачем? Марусь?

— Так. Нет никакой необходимости жениться.

— В смысле? Я не понял, Марья, объяснись.

— Что объяснять? У нас была фиктивная помолвка и…

— И?

— И я не вижу причин превращать её в настоящую.

— Не видишь чего? — начинаю закипать очень быстро.

Мгновенно разгоняюсь до первой космической, как «Ламборджини».

— Не вижу причин. — говорит твёрдо и отворачивается.

А я… я негодуя откидываю покрывало, которым укрыт, и под которым спрятаны доказательства её невинности.

— А это тебе не причина?

Заставляю её повернуться и посмотреть. Вижу, как алая краска заливает лицо.

— И что?

— Я лишил тебя невинности. Я обязан на тебе жениться.

— Сейчас не девятнадцатый век. Ничего вы мне не обязаны.

— Маруся!

— Я снимаю с вас обязательства.

— Почему? — я реально ничего не понимаю. — тебе… может тебе не понравилось?

— Именно. Не понравилось. Не понравилось, что вы…

Не сразу соображаю, что эта милая ведьмочка снова говорит мне «вы».

— Марусь… — сам не узнаю свой голос. Просящий, умоляющий.

Я не понимаю. Я согласен стать её мужем, взять ответственность за неё, её дочку, её бабушку, за всю её жизнь! Я готов! Она ни в чем не будет нуждаться больше никогда. Даже в случае развода, которого, я уверен, не будет.

Что ей не понравилось?

— Марусь, в чем дело, скажи, что я сделал не так? Ты же… ты сама сказала, что любишь?

— Это просто так… вырвалось. Я… я просто… сказала. И… И я не хочу быть вашей женой.

— Почему, Марусь?

На мгновение мне кажется, что она ответит, что есть настоящая причина, почему она так упорно говорит «нет». Но Маруся выкручивается и тут.

— Потому. Просто не хочу и всё.

— А я сказал, мы поженимся, и всё. Поняла?

Она резко поворачивается, смотрит так… словно хочет не просто ударить, расцарапать мне лицо, стереть меня.

Но она ничего не делает. Просто встает, поднимая с пола свою одежду, гордо удаляется в душ.

И всё-таки, почему «нет»?

Что случилось с моей прекрасной Мальвиной?