— Ты такая нежная… сладкая… так вкусно пахнешь.

Он обнимает меня. Его руки… кажется они везде. И это так… так волшебно!

Но я не могу забыться, я же решила, что нет?

— Иван, я…

— Молчи… подожди… чёрт… не могу, к хренам всё, иди сюда, Маруся… маленькая моя…

И я таю. От всего.

От его слов, от его губ, рук, пальцев.

От слов, которые мой олигарх шепчет мне на ушко. Они милые, ласковые, немного пошлые, обещают рай. И я хочу. Хочу этого рая!

В конце концов — плевать, пожалею ли я потом или нет. Пожалею в любом случае. И если сделаю, и если не сделаю.

Так может лучше сделать?

Только бы он опять не остановился. Но, кажется, Иван и не собирается.

Он стягивает с себя рубашку, в которой лежал, брюки. Расстегивает моё платье, поворачивая меня спиной к себе и целуя каждый позвонок.

— Тоненькая такая, боюсь тебя сломать.

— Не сломаешь, — сама не узнаю свой голос, хриплый.

Я дрожу, и от страха, и от возбуждения, которое осторожной струйкой вливается в кровь, а потом разгоняется мощным адреналиновым потоком, заставляя стонать от охватившей меня истомы.

Хорошо! Как же мне хорошо!

Такое чувство, что он прекрасно знает моё тело, знает, на какие именно точки давить, какие места целовать.

Шелковая ткань сползает ниже, обнажая спину и дальше. Узкая полосочка стрингов, и я слышу сдавленное шипение Ивана — его рука уже там.

Я остаюсь без платья. Только в чулках.

Мне страшно. Мне хорошо. Горю вся. В предвкушении.

Я так хочу принадлежать ему! Именно ему, никому больше. Ему. Самому-самому!

И чёрт с ним, с тем, что будет дальше. Мне всё равно.

Я его. Уже его. Вся без остатка.

— Маруся, девочка моя…

— Пожалуйста…

— Ты хочешь?

— Да… да…

И снова руки, и губы, и…

Господи, какой он огромный! И… и это так приятно, когда губы… и язык…

Мамочки, это… так можно было?

Боже… Стыдно. И приятно. Невероятно всё.

Чувствую слезы, которые почему-то катятся из глаз. И смеюсь одновременно. Это от счастья.

Я счастлива.

Обвиваю его руками, прижимая к себе…

— Ваня… Иван… боже… мне так хорошо…

— Сладкая, чёрт, как конфета.

Он поднимает голову, облизывается. И… подмигивает мне! И это так… так невероятно!

Эмоции переполняют настолько, что не хватает слов даже внутренне, самой себе это объяснить.

Прекрасно, удивительно, волшебно.

Больно. Немного. Резко. Только вскрикиваю и…

Боже… о, господи… я… всё… это…

Это случилось. Я принадлежу ему. Он навсегда мой самый-самый первый.

Во всем.

Любимый мой. Единственный. Неповторимый.

Как же мне повезло, что я в тот день пошла с Пышкой в игровую! Как же мне повезло, что я надела костюм Мальвины! Как повезло, что я обратила внимание на плачущего мальчика с глазами как вишни.

— Маруся… ты… как ты? Тебе не больно?

— Всё хорошо, Иван… всё… я люблю тебя, мне очень хорошо!

— Малышка… моя.

Он не отвечает на слова любви, но я не замечаю, потому что он называл меня малышкой!

Назвал своей!

Это счастье быть его малышкой. Настоящее чудо.

Он начинает двигаться, и я окончательно забываю обо всем.

Я люблю. И в данный момент я чувствую, что любима. Мне не нужно, чтобы он говорил об этом. Не нужно. Мне достаточно того, что он делает и как он делает.

Мне волшебно. Мне прекрасно. Мне жарко. Я сгораю в огне.

Плавлюсь под его руками, становлюсь податливой, как воск.

Его толчки размеренные, острые, глубокие. Жадные.

Так вот что значит, заниматься любовью?

Это невероятное распирающее чувство удовольствия, тепла, какой-то едва ощутимой внутренней щекотки, от которой вибрирует тело, которая переходит в негу, сладкую, одурманивающую, крышесносную.

Хорошо… как же мне хорошо!

Сжимается внутри. Словно накаляется атмосфера. Сужается пространство.

Я напрягаюсь, словно в ожидании чего-то, сдавливаю мышцы, замираю, сдерживая дыхание, хватаю воздух как рыба. Я не знаю, чего ждать, мне немного страшно и так хорошо!

— Маруся… моя девочка, моя сладкая Мальвина.

Он наполняет меня везде, губы жадно берут в плен мои, и в этот момент я взрываюсь, я словно хлопушка, наполненная сверкающими конфетти, взлетаю, рассыпаясь на тысячи, миллионы крохотных блесток счастья.

Боже! Как хорошо! Как я счастлива!

Я парю в блаженной неге, не особенно соображая, что делает Иван, кажется, ему тоже очень хорошо, и он успевает сделать так, чтобы избежать последствий, он ведь не надел никакую защиту. Я не знаю, поможет ли это, но мне всё равно. Я летаю. Мне хорошо.

— Как же сладко, господи… Как хорошо…

Это говорит он.

А потом обнимает, прижимая спиной к своей груди, и уже засыпая шепчет.

— Я люблю тебя, Даша.

И мой мир вдребезги.