Деревья перешептываются, шумят ветвями. Что лес хочет мне сказать? Надо расслабиться и послушать.

Так и делаю. Заставляю каждую мышцу обмякнуть, смотрю на небо до тех пор, пока оно не перестает вращаться. Мимо пролетает шмель как в замедленной съемке, шелестит листва, поблескивая. Сквозь ветви на поляну падают рассеянные солнечные лучи. Глубоко и жадно вдыхаю теплый воздух, любуясь сказочной красотой.

И тут раскрывается мой внутренний взор.

Земля подо мной истощенная. Голодная, хуже дикого зверя. Она чует мою силу и хочет ее высосать всю без остатка. Ну уж нет! Мы так не договаривались.

Перекатываюсь на бок и приподнимаюсь на руках. От моих ладоней к корням дерева тянутся сверкающие нити, подпитывают их магией. В голове проясняется, но на плечи наваливается усталость. Слишком много забирает, истощая теперь меня.

— Госпожа! — кричит над головой Пегги и падает передо мной на колени.

Ощупывает и тормошит за плечи. — Что с вами? Поплохело?

— Ой, не то слово, — усмехаюсь я и поднимаю на нее глаза.

Лицо у девчушки бледное и перепуганное, корзинка валяется рядом.

— Вам помочь подняться? Пойдемте отсюда уже.

— Нет, — хмурюсь и отодвигаюсь от нее. — Мы с лесом договорились. Забираем грибочки, все, что унести сможем. Он получил свое.

В ее взгляде проскальзывает сомнение. Думает, рехнулась госпожа. Да не совсем.

При других обстоятельствах я бы сама пальцем у виска покрутила и посмеялась бы. Поднимаюсь, опираясь о ствол дерева, отряхиваю платье. Пегги встает и вкладывает в мою ладонь ручку корзинки.

— Давай, иди и собирай, милая. Я уже в состоянии самостоятельно передвигаться.

Сердце колотится, мешая дышать. Не ожидала я такой встречи с лесом. Его что-то истощило, как он меня минуту назад. Чую, без магии не обошлось. Но кому могло понадобиться забирать жизненную силу у растений и почвы?

Собираем грибы, пока корзинки не заполнятся. С последним грибом выпрямляюсь и разминую затекшую спину. Запах реки уже гораздо отчетливее ощущается. Пожалуй, я хочу к ней сходить.

Подхватываю в одну руку корзинку, в другую — подол платья. И бреду на запах тины и воды. Пегги не отстает ни на шаг, переживает за меня. Да я сама только успокоилась и смирилась с произошедшим. Лес почуял во мне магию и повел себя будто живой. Признал Белинду. И я все еще под впечатлением от общения с ним.

Останавливаюсь на секунду и оборачиваясь на опушку. Лес шелестит ветвями на прощанье, а я вижу внутренним взором, что он снова живет, а не выживает. Мороз по коже пробегает. Что за неведомая хрень здесь происходит?

Впереди поблескивает голубая вода. Раздвигаю ветки и выхожу на луговой берег реки. Ставлю корзинку на траву и подхожу к краю, опускаюсь на колени. Вода прозрачная, каждый камушек на дне видно. Водоросли покачиваются от течения. Набираю в ладони ее и умываю лицо. Холодная, освежающая влага приводит в чувства, как хорошая затрещина. Слабость словно рукой снимает. Знатно меня потрепало, ничего не скажешь.

Снова умываюсь и подставляю лицо теплому ветерку. На противоположном, обрывистом берегу дом Чарли виднеется. Река его владения огибает, так что можно их со всех ракурсов рассмотреть.

Дом, конечно, у него роскошный. В моем мире его назвали бы виллой. Яблони в цвету, груши, вишни. Как будто совсем разные вселенные река разделяет.

Пегги садится рядом на колени и смотрит то на меня, то на дом Хоупса. Она все еще в потрясении от увиденного и случившегося в лесу, но держит себя в руках. Умничка моя.

— Ничего себе хоромы, — выдает и горестно вздыхает.

Кошусь на нее и устало улыбаюсь.

— У нас лучше будет, вот увидишь. Главное, чтобы никто не мешал, — показываю взглядом на полные корзины грибов. — Как думаешь, все зажарить или часть замариновать?

На щеках Пегги тут же появляется румянец, в глазах блеск любопытный появляется. Разговорами о приготовлении пищи ее можно отвлечь от любых переживаний.

— Маринованные я люблю, — смущенно отвечает и взгляд опускает на свои запачканные ручки.

Смотрю на свои и отмечаю грязь под ногтями. Ничего, в баньке отмоемся и будем блестеть.

— Что ж, отдохнули, можно и обратно топать, — кряхчу я, поднимаясь с земли. И замираю, даже дышать перестаю.

Слышится совсем рядом кудахтанье курицы. Я и Пегги одновременно оборачиваемся и смотрим в лес. В траве коричневая курочка бродит и землю лапой ковыряет. Нас словно не замечает сначала, занята своими делами. А когда замечает — тоже застывает и глядит во все глаза.

— Как ты относишься к яичнице, Пегги? С бекончиком или зеленым лучком, например? — спрашиваю, понизив голос, не отводя взгляда от птицы.

— Самым наилучшим образом, — так же тихо отвечает она.

Я киваю — медленно-медленно, чтобы добычу не спугнуть.

— Тогда хватай корзинки, а я займусь охотой. Сегодня нам везет не по-детски, милая.

Стараясь не совершать резких движений, развязываю пояс передника и комкаю его в руках. Поднимаюсь с земли и крадусь к курице. Она напрягается и подозрительно косится на нас, склонив голову набок.

— Не бойся нас, красавица, — шепчу ей. — У нас есть пища для тебя и кров. Тебе больше не придется по лесу бродить в поисках пропитания.

— Ко-ко, — удивленно отвечает птица и отступает к лесу.

— Ко-ко, — соглашаюсь я и приближаюсь к ней мягкой поступью. — Еще какое “ко-ко”. Не пожалеешь.

Под подошвой хрустит веточка. Я мысленно чертыхаюсь, а у птицы лапы прокручиваются. Она срывается с места и несется в лес, приподнимая крылья.

— Не отставай, Пегги! — кричу я и бросаюсь за добычей.

Несусь через лес, ветви хлещут по щекам, за волосы цепляются. Но мой взгляд прикован к птице и следит за ней, как прицел. Я не упущу ее!

Перепрыгиваю через пни, огибаю поваленные деревья. Курица проворно виляет между деревьями. Но я, все же, сильнее и быстрее — загоняю ее в густые заросли кустарника. Падаю на колени и накрываю передником. Бедняжка мечется и возмущенно кричит.

— Не бойся, я тебя не обижу, — поглаживаю через ткань птичку, а она так и норовит клюнуть.

Пегги догоняет меня, тяжело дыша. Ставит одну корзинку на землю, чтобы освободить руку и помочь мне подняться.

— Ну вы даете, госпожа, — с восторгом тянет она и звонко смеется. — Не ожидала от вас такой прыти!

— Зато теперь у нас есть курочка, — сдуваю прядь с лица и прижимаю к груди курицу, завернутую в передник. — И домой можно возвращаться с чистой совестью.

Минут двадцать ищем выход из леса. Все это время моя добыча возмущается и горланит на весь лес, но я пресекаю все ее попытки вырваться. Не понимает, дуреха, что ее несут в лучшую жизнь, сытую и теплую.

Когда выходим к холму, она меня уже серьезно изматывает. Я взъерошенная, в волосах ветви и прошлогодняя листва. Пегги торопится с корзинами, тоже заметно уставшая. Спускаемся с холма и пересекаем поле.

Солнце уже не такое яркое и клонится к горизонту. Вот так весь день и пролетел, а мы еще шашлык не пожарили.

На подходе к деревушке курица находит-таки лазейку и клюет меня в руку. Передник, в который она завернута, цепляется за торчащие ветви кустарника.

— Ай! — вскрикиваю я и невольно разжимаю пальцы.

Эта нахалка вырывается и спрыгивает на землю. Бежит впереди меня, довольная собой.

— Не уйдешь от меня, — шиплю я и бросаюсь за ней.

Бегу, согнутая пополам, с вытянутыми руками и пытаюсь ухватить птицу. Но она виляет и ловко от меня уворачивается. Краем уха улавливаю шум на улице, суету и ржание лошадей. Но все мое внимание принадлежит несчастной курочке.

Шлепаю по еще не успевшей просохнуть дороге, подошвы скользят по раскисшей земле. Спотыкаюсь о камешек и лечу вперед. Падаю на колени прямо в лужу — к счастью, не глубокую. И хватаю курицу! Не удалось ей улизнуть!

— Ага! Попалась! — кричу победосно и прижимаю курицу к груди. — Тише, тише, красавица. Тебя никто не обидит.

А она уже притихшая, не пытается вырваться, будто испугалась чего-то пострашнее меня.

С шумом выдыхаю и исподлобья осматриваю потревоженную улицу.

На дороге стоит черный экипаж. Сижу и силюсь отдышаться, а взгляд упирается в мужские сапоги, которые я забрызгала. Запрокидываю голову и вижу… Стюарта.