Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Звук этого щелчка отозвался в Аделаиде гулким эхом, словно в пустой пещере. Она стояла неподвижно, всё ещё чувствуя на губах призрачное жжение его дыхания, а в ушах — отзвуки его вопросов, острых и безжалостных, как лезвия.

«Неужели ты успела влюбиться в того, кого видишь перед собой?»

Сердце её бешено колотилось, выстукивая в груди яростное, паническое «нет». Но это «нет» было обращено не к нему, а к самой себе. К той части её, которая сжалась в комок от его близости не только от страха, но и от чего-то иного, тёмного и запретного. От чего-то, что заставило её замереть, а не оттолкнуть его сразу.

Она медленно, как лунатик, подошла к кровати и опустилась на край. Дрожь, которую она так тщательно сдерживала, наконец вырвалась наружу. Она обхватила себя руками, пытаясь унять эту предательскую вибрацию. Он не просто пришёл унизить её. Он пришёл, чтобы сорвать с неё все маски, добраться до самых потаённых, самых уязвимых уголков её души. И он это сделал. Он увидел ту смятенную, запутанную девочку, которая пряталась за гневом и ледяным презрением.

«Он прав. Я... я не знаю, что я чувствую. Ненавижу? Да. Боюсь? Безусловно. Но почему тогда его слова ранят так, как не ранило бы слово просто чудовища? Почему я до сих пор чувствую, где его пальцы касались моей кожи? Будто он оставил на мне невидимые знаки, которые горят.

Она сжала кулаки. Нет. Он играет с ней. Это его метод — запутать, сломать изнутри. Он хочет, чтобы она усомнилась в самой себе. И самое ужасное — у него это получается».

* * *

Тем временем, в полумраке коридора, замер Итан. Он не ушёл к себе. Он прислонился к холодной каменной стене, впервые за долгие годы пытаясь обрести опору. Внутри него бушевал хаос, совершенно для него незнакомый.

«Что это было»? — этот вопрос звучал в нём настойчивее, чем все её обвинения.

Он пришёл добить её, добить эту дерзкую девчонку, осмелившуюся применить к нему его же оружие — холодность. Он намеревался доказать ей её же слабость, её ничтожность.

А вместо этого... вместо этого он задал ей эти дурацкие, почти отчаянные вопросы. «Неужели ты успела влюбиться?» Разве он, нуждался в подтверждении чьих-то чувств? Нет. Ему было нужно её смятение. Её боль. Её страх. Но когда он увидел, как дрожат её ресницы, как в её глазах, полных ненависти, мелькнула та самая неподдельная, жгучая боль, которую он искал... он не почувствовал триумфа. Он почувствовал нечто острое и колющее. Почти... вину. И одновременно — пьянящую, опасную близость. В тот момент, когда их взгляды встретились в последний раз, он не видел врага или собственности. Он видел равную. Равную в силе духа, в ярости, в той буре, что бушевала внутри них обоих.

Он оттолкнулся от стены. Его привычная маска холодности снова легла на лицо, но под ней что-то сдвинулось. Треснуло. Эта девушка не просто раздражала его. Она становилась для него проблемой. Самого опасного рода — проблемой, которая начинала его волновать.

* * *

Утро следующего дня

Воздух в покоях Аделаиды казался ей спёртым и безжизненным. Она механически подошла к окну, бессмысленно вглядываясь в затянутый туманом пейзаж. Внутри всё было опустошено и разбито после ночного визита Итана. Его слова висели в воздухе, отравляя каждый вздох. Любовь? К нему? Это было настолько абсурдно и чудовищно, что хотелось кричать. И всё же... И всё же где-то в глубине, в самом потаённом уголке души, жил надоедливый вопрос: «А что, если это не ненависть заставляет моё сердце выскакивать из груди, когда он рядом»?

Эти предательские мысли были прерваны тихим, но настойчивым стуком в дверь. Не такими, какими стучал Итан — властными и не терпящими возражений. Это был вежливый, но твёрдый стук.

— Войдите, — выдавила она, не оборачиваясь, ожидая увидеть бесстрастное лицо Марселя или одну из служанок.

Но голос, который прозвучал за её спиной, заставил её застыть на месте, а сердце — совершить немыслимый кульбит, замерши на мгновение, а затем забиться в бешеном, лихорадочном ритме.

— Леди Аделаида, вас беспокоит лорд Лиам де'Валлор, эмиссар её величества Королевы Валлонии.

Она медленно, очень медленно обернулась, боясь, что голос — лишь плод её расшатанных нервов и отчаянной тоски по дому.

В дверях стоял он. Высокий, стройный, с тёплыми, как спелый мёд, карими глазами, в которых сейчас плескалась буря из тревоги, облегчения и неподдельной радости. Его обычно аккуратно уложенные каштановые волосы были слегка растрёпаны, словно он провёл в дороге не одну ночь. В его позе читалась усталость, но взгляд был ясным и твёрдым.

— Лиам... — её собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Это было не «милорд», не «лорд де'Валлор». Это было его имя. Имя, которое она не произносила вслух с тех пор, как покинула отчий дом.

Он сделал несколько шагов вперёд, и его лицо озарила та самая, знакомая с детства, немного озорная улыбка, которая, однако, не могла скрыть глубину его переживаний.

— Привет, Ада, — сказал он тихо, используя её домашнее, короткое имя, которое слышали лишь самые близкие.

Это стало последней каплей. Все её защитные барьеры, всё ледяное спокойствие, которое она с таким трудом выстраивала, рухнуло в одно мгновение. Слёзы, которых она не позволяла себе даже перед самой собой, хлынули из её глаз без спроса, горячими потоками по щекам. Она не рыдала, она просто стояла и смотрела на него, позволяя им течь, смывая часть боли и унижения.

Он не бросился к ней, не пытался обнять без разрешения. Он понимал. Он всегда понимал её с полуслова. Лиам просто достал из кармана камзола простой, белоснежный платок и протянул ей.

— Я привёз тебе кое-что от старой Марты, — сказал он, пока она вытирала слёзы. Его голос был тёплым и спокойным, как летний вечер. — Её знаменитый яблочный пирог. Она чуть не привязала к седлу целую корзину, но я уговорил её ограничиться самым маленьким, чтобы он не помялся в дороге.

Она сжала платок в руке, чувствуя, как по телу разливается давно забытое тепло. Он не говорил пустых слов утешения. Он привёз ей запах дома. Запах безопасности.

— Как... Как ты здесь? — наконец смогла она выговорить.

— Твой отец... Он не мог послать официальную делегацию, это было бы расценено как вмешательство. Но он мог назначить молодого, амбициозного дипломата для налаживания... связей с новым союзником, — Лиам иронично усмехнулся, и в его глазах блеснула знакомая искорка. — Я напросился сам. У меня была пара неотложных дел в паре дней езды отсюда. Совершенно случайно, конечно.

Он подошёл ближе и, наконец, положил руки ей на плечи. Его прикосновение было твёрдым, тёплым, живым. Совсем не таким, как ледяные пальцы Итана.

— Я не мог позволить тебе остаться здесь одной, Ада. Никогда. Я смотрел, как ты уезжала в той карете... — его голос дрогнул, и он на мгновение сжал её плечи чуть сильнее. — Я дал слово твоему отцу. И себе. Что буду рядом. Что бы здесь ни случилось.

Аделаида посмотрела в его глаза и увидела в них не просто дружескую поддержку. Она увидела сталь. Она увидела решимость. Она увидела человека, который готов был бросить вызов ради неё. Впервые за долгие дни она почувствовала, что земля под ногами перестала быть зыбкой. У неё появился союзник. Не просто доброжелатель, как Джонатан, а свой человек. Друг. И это знание придавало сил больше, чем все её клятвы о сопротивлении.

— Он... Он ужасен, Лиам, — прошептала она, наконец находя в себе силы назвать вещи своими именами.

— Я знаю, — твёрдо ответил он. — Но теперь он имеет дело не с одной тобой. Он имеет дело с нами.

Присутствие Лиама стало щитом, за которым она могла перевести дух. Его спокойная уверенность наполняла комнату теплом, растопляя лед в ее груди. Она уже начала рассказывать ему о бесчувственности слуг, о давящей атмосфере замка, как вдруг... Воздух в комнате изменился. Он не похолодел, не сгустился — он застыл.

Мурашки побежали по ее спине еще до того, как она услышала бесшумные шаги. Она узнала эту ауру, эту невыносимую тяжесть присутствия, которая заставляла сердце биться чаще. Итан стоял в дверях, заполняя собой все пространство. Его холодные и всевидящие глаза медленно скользнули по ней, отмечая, как изменилось ее лицо — исчезла привычная напряженность, появился румянец, глаза сияли. И этот свет был вызван не им. Затем его взгляд упал на Лиама. Не быстрая оценка, а медленное, тщательное изучение. От дорогих, но скромных сапог до уверенной позы. Это был взгляд хищника, встречающего другого хищника на своей территории.

* * *

Итан:

«Очередной щенок? Нет... Этот другой. Слишком спокоен. Слишком уверен в себе. И смотрит на нее так, будто знает каждую ее мысль».

Что-то темное и острое кольнуло его под ребра. Это была не просто досада. Это было нечто более глубокое, более примитивное. Вид их близости, этих общих воспоминаний, к которым у него не было доступа, вызывал в нем волну глухого, яростного раздражения.

— Лорд Итан, — Лиам встал, его поклон был безупречен, но в нем не было и тени подобострастия.

Каждое движение было выверено и наполнено скрытой силой.

— Лиам де'Валлор. По приказу ее величества Королевы Валлонии я буду представлять интересы нашей страны при вашем дворе. — Он сделал небольшую паузу, и его взгляд снова мягко коснулся Аделаиды. — И, разумеется, буду моральной поддержкой для леди Аделаиды. Мы выросли вместе.

«Выросли вместе». Он нарочно это подчеркнул. Обозначил свою территорию. Свой приоритет. Свою историю. Интересно, понимает ли он, что трогает то, что ему не принадлежит?»

— Мои владения к вашим услугам, — холодно ответил Итан, не двигаясь с места. Его голос был гладким, как отполированный лед. — Надеюсь, наше... сотрудничество будет плодотворным. — Его взгляд, тяжелый и пронзительный, перешел на Аделаиду. — Я не знал, что моя невеста пользуется такой популярностью у дипломатов ее страны. Кажется, вы уже успели... поднять ей настроение».

Аделаида чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, словно запах озона перед грозой. Два хищника, измеряющие друг друга взглядами. И она — яблоко раздора. Впервые за эти дни она почувствовала не страх, а странное, опасное удовлетворение. Пусть видит. Пусть знает, что у нее есть защитник, которого он не сможет запугать одним лишь взглядом.

— Лорд Лиам - старый друг нашей семьи, — четко произнесла она, глядя прямо на Итана. В ее голосе впервые зазвучала не вынужденная почтительность, а твердая уверенность. — Его присутствие — утешение для меня в чужом месте. Одиноком месте.

Утешение. Слово обожгло его изнутри, вызвав нечто темное и хаотичное. Ей нужно утешение. От него. Его присутствие — это пытка, а присутствие этого... дипломата — утешение. Глухая, ядовитая ревность, о которой он давно забыл, зашевелилась в его пустоте, требуя выхода.

— Как трогательно, — его голос прозвучал тонкой ледяной стружкой, готовой поранить. — Я надеюсь, вы найдете время и для исполнения своих прямых обязанностей, лорд Лиам. Наши архивные записи о прошлых договорах, я уверен, потребуют вашего пристального внимания. В дальнем крыле библиотеки. Где довольно... пыльно и тихо.

Он сделал паузу, давая понять, куда он пытается сослать неугодного гостя.

— Аделаида, — его взгляд вернулся к ней, и в нем читалось обещание дальнейшего разговора, — не утомляй себя. У тебя сегодня... уроки этикета моего двора. Марсель проведет тебя в учебный зал после завтрака.

С этими словами он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Но его уход не принес облегчения. Он оставил за собой морозную тишину, наполненную невысказанными угрозами и обещанием новой битвы.

Лиам, не отводя взгляда от двери, тихо произнес.

— Так вот он какой, твой жених. Интересно... он всегда так гостеприимен?

Аделаида, все еще чувствуя на себе незримое давление ушедшего Итана, прошептала в ответ.

— Это была еще цветочная церемония. Добро пожаловать в мою тюрьму, Лиам.

Вечер застал Аделаиду и Лиама в одном из внутренних двориков замка — относительно уединенном месте, скрытом от посторонних глаз ажурной каменной решеткой. Прохладный воздух был напоен запахом ночных цветов, но их аромат казался горьким и обманчивым, как все в этом месте.

«Хотя бы здесь можно дышать свободнее», — думала она, вдыхая прохладу.

Присутствие Лиама действовало на нее как бальзам. Он, стараясь отвлечь ее от мрачных мыслей, рассказывал забавные истории из их детства, о том, как она в 6 лет пыталась забраться на высокую яблоню и чуть не сломала ногу, о их тайных вылазках в запретный лес за ягодами. И она смеялась. Впервые за долгие дни ее смех был не принужденной вежливостью, не истеричной реакцией на страх, а искренним, легким порывом. Этот смех эхом разносился под каменными сводами, нарушая гнетущую тишину замка, и для Аделаиды он был глотком свободы.

* * *

Итан

Он стоял у окна в своем кабинете недвижимо, его внимание было приковано к дворику. Сквозь ажурный камень он видел их: Аделаиду, улыбающуюся по-настоящему, и его — этого дипломата, который одним лишь присутствием возвращал ей кусочки ее прежней жизни.

Их смех долетал до него приглушенно, но каждый его звук резал слух острее, чем скрежет стали. Он видел, как ее глаза светятся, а не горят ледяным огнем вызова, который она обращала на него. Он видел, как Лиам что-то говорит, и она, смеясь, слегка отталкивает его за плечо — знакомый, дружеский, интимный жест. Они выросли вместе. Эта фраза, произнесенная утром, вдруг обрела плоть и кровь. Эта близость, эти общие воспоминания, эта легкость в общении... они были стеной, в которую он не мог проникнуть. Чувством, которое он не мог контролировать. Ситуацией, которая ускользала из его железной хватки.

Его пальцы с такой силой впились в каменный подоконник, что раздался тихий, но отчетливый хруст — мрамор треснул, покрывшись паутиной тонких линий. Глухая, ядовитая ярость, которую он не испытывал десятилетия, пылала в его груди. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его спокойную уверенность, его право трогать ее, его способность вызывать на ее лице улыбку.

«Она моя. Моя собственность. Моя вещь. И никто не имеет права прикасаться к тому, что принадлежит мне. Никто не имеет права красть ее улыбки, которые должны быть только моими...»

Эта мысль пронеслась в его сознании с первобытной силой, застав его самого врасплох. С чего бы это? Ему было плевать на ее чувства. Или... нет?

Внезапно дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге стоял Марсель. Лицо старого управителя было еще более мрачным и напряженным, чем обычно. В его позе читалась готовность к немедленным действиям.

— Милорд. Он здесь.

Боль, ярость, ревность — все это мгновенно испарилось, сменившись абсолютной, ледяной концентрацией. Итан медленно обернулся от окна. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но глаза горели холодным огнем.

— Где? — его голос был тихим и опасным.

— В старом охотничьем домике. На восточной границе ваших владений. Он тяжело ранен. Пуля, отравленная серебром. Чудом добрался. — Марсель сделал короткую паузу, его взгляд стал еще суровее. — И он не один. С ним девушка. Лет шестнадцати. Сестра, как он утверждает. Он умоляет о встрече. Говорит, что знает, кто стоял за нападением на ваш караван с артефактами в прошлом месяце. И... что у него есть информация о «Сером Братстве».

В воздухе повисла звенящая тишина. Итан замер. «Серое Братство». До этого момента это было лишь имя, тень, пустая легенда, слух, который он всерьез не воспринимал. Организация фанатиков, охотящихся на ему подобных. Если этот человек говорит правду...

— Кто он? — спросил Итан, его разум уже анализировал возможные ловушки, просчитывал варианты.

— Лукас. Лукас Вандербильд. Тот самый охотник за головами, что годами ускользал от вашей стражи. Тот, чье досье лежит у вас в столе.

Итан медленно кивнул. Враг. Пришедший с мольбой о помощи к другому врагу. Отчаянный шаг. А значит, информация может быть настоящей.

— Приготовь мою лошадь. И мой черный плащ. Ни слова никому. Ни единого намека. Особенно нашим... дорогим гостям.

Его взгляд снова на мгновение метнулся к окну. Смех во дворике уже стих.

Марсель кивнул и так же бесшумно исчез.

Это меняет всё. Его личная, почти детская война с мятежной невестой и ее назойливым другом мгновенно отходила на второй план перед реальной, смертельной угрозой. Угрозой, которая, если легенды о Братстве были правдой, была направлена не только на его власть, но и на саму его жизнь. И тут его мысли, против его воли, снова вернулись к Аделаиде.

Если «Серое Братство» действительно активно и где-то рядом, она из простой разменной монеты, политической пешки, мгновенно превращалась в уязвимость. В мишень. В слабое звено, через которое можно нанести удар по нему. И мысль о том, что какая-то чужая рука, рука какого-то фанатика, может поднять на то, что принадлежит ему, вызвала в нем не просто холодную ярость правителя, чьи планы рушатся. Это было нечто более глубокое, темное и животное. Почти инстинктивное желание защитить свою территорию. Свою... собственность. Он накинул темный, без единого украшения, плащ, который сделал его почти невидимым в ночи. Бросив последний взгляд во двор, он увидел, как Аделаида и Лиам тихо разговаривают, их головы склонены близко друг к другу.

— Ты думаешь, твоя война со мной, маленькая мятежница, — пронеслось в его голове, и его губы искривились в беззвучном, лишенном всякой теплоты подобии улыбки. — Ты даже не представляешь, какие настоящие тени сгущаются над этим замком. Над тобой. И теперь, по иронии судьбы, мне придется защищать тебя от тех, кого я, возможно, сам когда-то породил своим существованием.

Он бесшумно вышел из кабинета. Личная ревность, раздражение, даже его интерес к ней как к загадке все это могло подождать. На кону была его власть. Его безопасность. И, как он с досадой и яростью осознал, жизнь его невесты.